Любимая школа

      — Ебанная линейка, — процеживает сквозь зубы парень, который оглядывается по сторонам, в надежде найти своего друга.       Они договорились встретиться около школьных ворот за полчаса, как их классный руководитель будет собирать их на линейку, которая, кстати, уже идёт и всех поздравляют с началом учебного года. Они как 11 класс, не явились туда вовремя так же, как и первый класс. Туда они придут под завершение, когда нужно будет вести новый класс под звон первого в новом учебном году звонка. Им нужно было идти в свой класс, а потом и вовсе встречать первоклассников, с которыми их будут распределять. Аж жалко этих маленьких детей, которые с радостными лицами слушают своих классных руководителей и говорят такие яркие, запоминающиеся на всю жизнь слова: «Я так рад, что пошёл в школу!». Он сам помнил, как говорил такое родителям. Однако теперь хочется вернуться назад и не говорить это. Иллюзия интересной учёбы, новых знаний и друзей — оказалась уж слишком сильной, которая окунула лицом в грязь, давая понять что это была самая сильная наёбка в жизни. — Ох блять, успел, — тяжело дыша, к нему подбежал друг, опираясь рукой о его плечо и немного наклоняясь, чтобы восстановить дыхание. — Серёг, ты проспал? — Кир, честно слово, случайно, — жалостливо сказал Серёжа, оглядываясь по сторонам и щурясь от яркого солнца.       Его лоб был мокрым, волосы заправленные за уши выпадали на лицо, а очки так и грозились упасть на землю и разбиться. Кир уберёг его очки и аккуратно поправил их на переносицу, чтобы они хотя бы немного подержались на носу. Неожиданно подул слабый ветерок, который как назло был душным и жарким, а не прохладным, как бы им хотелось. Лицо Кира скривилось и он отвернулся от этого порыва ветра, пока он не успокоился. Стоять без дела возле ворот нет смысла, мимо них проходили одноклассники — с кем-то обменивались рукопожатиями, а на кого-то смотрели осуждающе, не желая и прикасаться. Кир был особенно отстраненным от одноклассников, а вот Серёжа хоть запыханный, но был более дружелюбным и почти каждому улыбался. — Видал? Все изменились так, пиздец, — удивлялся он, смотря в след одному однокласснику, который проколол себе бровь и покрасил волосы. — А нас видел? Я вообще себе половину волос в красный ебанул. А ты натуральный цвет вернул и длину немного убрал. Так и очки носить начал. — Бля не дай Боже очкариком начнут называть, — Серёжа недовольно поджал губы и запрокинул голову, встречаясь глазами с ярким солнцем — от него глаза автоматически закрывались и открывать их не хотелось. — Не будут, буду защищать тебя. — Да ты вообще нефором стал. — А ты очкариком стал, видишь как мы похожи, все давай, нам надо в класс идти, а то я в рот ебал стоять под солнцем. Какого хуя на первое сентября жарче, чем было всё лето? — Не ебу, бро, — поправляя рюкзак на плечах, Серёга пошёл за Киром, который быстро рванул в школу, где наверняка будет прохладнее чем на улице.       А Кир с Серёжей на самом деле изменились. Ведь в 10 классе Серёжа сам больше смахивал на нефора, так как покрасил волосы в чёрный и отрастил приличную длину, что волосы нужно было завязывать в хвостик. Его так же как и одноклассниц начинали ругать за распущенные волосы и заставляли делать причёску, чтобы не мешали. Из-за этого его начали задрачивать пацаны, пока тема с длинными волосами не распространилась и некоторые также не начали отращивать. Кир в то время был с длинными волосами, но их нельзя было завязать в хвост. Он держал свой натуральный цвет и боялся краситься в какой-то другой. Да и не хотелось ему в какой-то другой натуральный, по типу чёрного либо коричневого темнее, чем его натуральный волос. Хотелось чего-то яркого, но прекрасно понимал, какая реакция может быть у окружающих. Пока в один жаркий день августа, он не забил хуй и не пошёл спрашивать у родителей по поводу покраски одной стороны в красный, а другой в чёрный. Когда-то у них заходил на эту тему диалог, на что мать отреагировала нормально, даже с лёгкой инициативой подобрать салон. Отец был строже матери и склонялся к общественным стандартам, по типу: «Парни не красят волосы и не носят длинные волосы». Он не заставлял Кира состригать длину и даже забыть о покраске, просто недовольно высказывал своё мнение. Однако и не выступал против, ему скорее было безразлично, и он говорил с этими делами идти к матери.       Покрасил волосы он в конце августа, прямо когда через пару дней идти в школу. Поэтому цвет на его голове был довольно ярким, а на солнце так и вовсе очень сильно выделялся. Но когда он заметил, что пара людей с его класса тоже покрасилась, ему стало легче на душе. Не то, что его ебало чужое мнение, просто было бы не совсем приятно слышать ежедневные комментарии по поводу данного самовыражения. А когда таких людей в классе больше, фокус не цепляется за определенного человека. И даже если слова по поводу причёски будут, они не будут адресованы исключительно ему. Что уже радовало. А по поводу мнения учителей он даже не думал. Было настолько похуй, что он закатывал глаза, когда в разговоре с матерью, она упоминала учителей и их реакцию, по поводу такой резкой обновке внешности.

***

— Ну довольно неплохо, — прокомментировала мама Кира, когда он вернулся домой после салона. — Ты думал, что учителя скажут по поводу твоей причёски? — Мам, да какая им разница. Ну даже если скажут что-то, ну и что? — Чтобы проблем не было, а то вдруг ваша химичка будет вызывать меня, по поводу волос, — недовольно она покачала головой, продолжая оценивающе осматривать сына. — Да какое она право имеет на это?! — зло ответил Кир, повышая свой голос.       Эта тема его раздражала, потому что он помнил, как она докапывалась к одной однокласснице доводя до слёз. Только начинался урок, и если эта девочка не сделала домашнее задание, зато была с ярким макияжем — это был целый спектакль на пол урока. «Сделать мой предмет — конечно нет! А как намалеваться, что за километр видно, так сразу! Ты знаешь на кого с этим макияжем похожа?» — кричала учительница, выводя и одноклассницу на крик. А заканчивалось всё тем, что она не вывозила такого крика в свою сторону и начинала плакать, что тушь растекалась и она выбегала с кабинета громко хлопая дверью. Также учительница часто говорила по поводу Серёжи. Ставила двойки просто так, что его родителям приходилось разбираться с ней, чтобы она наконец отстала от их сына. И правда отставала и переставала трогать, только косо глядеть. Но видно к однокласснице она имела особую неприязнь и отыгрывалась на ней как могла. Её родители приходили не раз в школу и так же были скандалы. Со временем всё начало утихать, но химичка любила найти то, за что могло прикопаться и довести одноклассницу до истерики. — Если та мымра будет докапываться к моему сыну, я сам лично в школу приду, — неожиданно из зала вышел отец, таким же оценивающим взглядом как и у матери, осматривая голову Кира. — Сын, я удивлён. — Давай не будем об этом? Я знаю, что тебе не нравится, — наклоняясь он начал снимать обувь, пытаясь не сорваться на отца. — Да чего. Я хоть и считаю, что это не по мужски, но красный цвет ещё ничего. Главное что не розовый. Да и не всю голову покрасил, а только половину. Неплохо, — отец кивал своим словам и чесал затылок, подходя ближе к матери. — Ты говори, если химичка будет что-то говорить. Я поговорю с ней. — Хорошо, — ответил наконец Кир, когда снял обувь и выпрямился, со слабой улыбкой на лице.

***

— У нас вроде бы сегодня после линейки и двух классных часов, будет ещё 4 урока. — Не дай Боже химия, — взгляд Кира буквально умолял, чтобы Серёжа ответил, что будут предметы с добрыми учителями. К сожалению, когда тот перешагнул порог школы, встречаясь взглядом с техничкой, то ответил: — Пятым уроком, — и безобидно улыбнулся — понимая, что с высокой вероятностью Киру влетит. — Сука… — протянул Кир, запрокидывая голову назад, только очень не во время появилась их с Серёжей классная руководительница, что расширенными глазами смотрела на них. — Курсед, только порог школы переступил, и сразу матерный лексикон. Давай хоть в день знаний, побудем вежливыми. Не смей при детях материться, когда будешь вести их! — начала говорить учительница, хоть и глядя строго, но с доброй улыбкой на лице, которая сразу давала понять, что настроена она положительно и пропитана заботой к ним. — Простите, Екатерина Игоревна, — сразу извинился Кир, виновато опуская взгляд, но при этом так же улыбаясь, давая понять, что он лишь играет на публику. — Вот же засранец, — улыбнувшись, она похлопала по его плечу и глянула в сторону Серёжи: — А ты, Акума, тоже слушай. Я знаю, ты тоже любишь поматериться и поучить этому первоклассников. — Я?! — с возмущением воскликнул он. — Да когда такое было? Я такими плохими вещами не занимаюсь, — кивая своим словам, он надул губы, обижаясь, что его классный руководитель такого плохого о нём мнения. — Да-да, я всё знаю. Учителя мне уже успели доложить, поэтому не отнекивайся. Ладно, пойдёмте в кабинет, а то через 20 минут линейка будет заканчиваться, а мне вас собрать и довести до площадки нужно. — Может вам помочь? — предложил Кир, когда увидел как тяжело поправляла она на плече сумку. — Буду благодарна, — а Екатерина Игоревна и отказываться не стала, только улыбнулась поярче передавая сумку и ступая вперёд, ведя их в кабинет на втором этаже.       Их класс мог похвастаться самым добрым классным руководителем среди всех учителей этой школы. Ведь с ней у них был дружеский вайб, который почти никогда не уходил. Они могли и позадрачивать друг друга, так и пожаловаться на какого учителя, который снова начал кричать на них без повода. Например, как это было с учительницей химии. Но не только она была главным звеном в этой школе, ещё и биологичка так же могла оторваться. И всё же чаще всего она просто так это не делала, только когда появлялся повод. А с ней этого «повода» давать никто не хотел — своя жизнь дороже. Екатерина Игоревна как многодетная мать уже 16-17 летних детей, ясное дело шла разбираться с учителями, после жалоб учеников. Пыталась уладить их конфликты и восстановить отношения. С некоторыми получалось, а с некоторыми не совсем. Нужно отдать должное самому классу, ведь чаще всего учителя кричали и угрожали директором по понятным причинам — они плохо себя вели и выносили все нервы. Однако бывало и правда без повода, когда учителя могли банально начать докапываться к ученикам по поводу внешности — взять ситуацию с их одноклассницей, которая просто любила ярко краситься, и как на неё орала химичка.       Тем не менее, таких учителей было меньшее количество, а быть конкретными всего один. Другие могли осуждающе взглянуть оценивающим взглядом, одновременно с этим закатать глаза и начать обсуждать со своими коллегами этот «стыд и срам», но напрямую ученику никогда не говорили. Всё же конфликтов им не хотелось, по крайней мере адекватному большинству. Некоторым вовсе было безразлична внешность остальных — главное выполняйте домашнее задание. Тут Акума и Курсед отличились — домашнее задание сдавали крайне редко, что их смело можно было назвать двоечниками. Учителя часто отзывались о них как: «Два сапога пара», на что каждый из них пытался подавить улыбку — это никак их не задевало. — Тебе, кстати, Кир — идёт, — сказала Екатерина Игоревна, перед тем как зайти в кабинет. Не дожидаясь ответа, она просто улыбнулась и всё-таки зашла, сразу начав громко собирать всех остальных. — Чё, правда классно? — спросил Кир у Серёжи, тоже заходя в кабинет и ставя сумку на пол. — Ты ахуителен бро, — забирая у него рюкзак, Серёжа подбежал к задней парте первого ряда возле окна и поставил их на стулья, давая остальным знать, что места заняты. — Так, собираемся и выходим. Вас уже ждёт первый класс, — хлопая в ладони ради того, чтобы всё сфокусировались на серьёзности дела, учительница начала выгонять всех в коридор и доставать ключи, дабы закрыть кабинет.       Кир дожидаясь Серёжу в коридоре, стал осматривать одноклассников, которые разговаривали между собой и чаще всего смеялись с не пойми чего. Он не мог понять, как класс так дружно большими компаниями может общаться и не ссориться. Ну, не ссориться это конечно резко сказано, ведь поиздеваться, покидаться колкими фразочками этот класс умел и очень хорошо, — и всё же даже несмотря на это, сейчас они были весьма дружны, пока Киру и подходить к ним не хотелось. Он так привык к тому, что его окружает Серёжа, что никто другой не нужен. Общение с другими не складывалось, даже если и была общая тема, то этот диалог продолжался от силы 15 минут, после чего каждый понимал, что говорить больше нечего и они расходились. А вот с Акумой было всё иначе, с ним и разговаривать о всякой хуйне, банально о одном видео в тик токе можно было больше часа. Да и не только разговаривать, с ним было хорошо и молчать, устало поглядывая друг на друга. Курсед заметил то, что не мог понять в себе до сих пор. Когда замечал, что Серёжа общается с кем-то другим — его охватывало чувство, очень похожее на ревность. И не мог понять, это всё-таки ревность, либо же зависть от того, что он не может так же просто общаться с людьми? Анализируя, Кир понимал, что раз его не тянет к другим людям и он сам сторониться и противиться этому общению — о какой зависти может идти речь? Однако думать о ревности было странно, он никогда не ревновал кого-то за общение с другими. Такое у него впервые. — Ну что, погнали? Бля прикинь с первоклашками идти? А ведь в первом классе нас так же вели одиннадцатиклассники, и наверняка прикалывались с нас. И теперь мы на их месте, — Серёжа эмоционально высказывался об этом, что его рука ложилась очередной раз тому на плечо, немного тормоша. — Я вообще не помню, как меня вели в первом классе, — выходя из состояния транса, он пытался ответить тому более связно, чтобы тот ничего не подумал. — Да я тоже, но родители меня фотографировали и я там такой важный в пиджаке стою. — Ага, ну мы сейчас с тобой в принципе не хуже, — оглядывая себя, Кир оценивал, как он нарядился на 1 сентября.       А на нём были чёрные, свободные джинсы и чёрная рубашка — он решил наплевать на черно-белый дресс-код, и прийти в своём любимом — во всём чёрном. Только раньше это была футболка или же лонгслив вместе со спортивными штанами. Сейчас же всё более официально и выглядит по деловому. Акума был одет уже по дресс-коду — белая рубашка и такие же черные джинсы. Единственное, что украшало его шею, так это чёрный галстук, который был завязан наспех и выглядел коряво. Это улыбнуло Кира, но и промолчать не смог: — Ебать у тебя конечно галстук по модному завязан, — уже подходя к ступеням, по которым они недавно поднимались, он прокомментировал эту деталь в аутфите Акумы. — Та ну сука, не умею я их завязывать. А ты умеешь? — с некой надеждой глянул на того Серёжа, касаясь ладонью перил лестницы, но его разочаровали. — Откуда? У меня и в помине не было в гардеробе галстуков либо этих бабочек. Тремя дорогами обхожу их. — Да чего ты так, выглядят стильно. Просто я лох и завязывать не умею, а носить хочу, — быстро спускаясь догоняя Курседа, он оглянулся, замечая сзади себя остальную толпу одноклассников. — Если родители первоклассников будут фотографировать тебя с ними, то ты у них на всю жизнь запомнишься одиннадцатиклассником, который не умеет завязывать галстуки, — заходя в вестибюль и следуя за учительницей, Кир уже улыбался вовсю, поглядывая на Серёжу, который явно очень расстроился этой информации. — Ну и нахуя ты мне это сказал? — Не матерись, тут дети, — поправляя его очки, которые снова сползли на нос, Кир вышел со школы и его глаза сразу за слепило яркое солнце.       И лучи яркого пекущего солнца не сразу дали осмотреться вокруг и заметить толпу маленьких детей, стоящих с родителями и с одним классным руководителем, которая вся взволнованная уже оглядывала старших учеников школы. А младшие ученики с неким восхищением смотрели на толпу подростков, слыша слова матерей и отцов, что через время они будут такими же. Курсед сразу улыбнулся такой наивности и тому, как родители усердно пытаются внушить детям, что учёба будет приносить им одно удовольствие, а не слёзы и апатию. Но об этом потом, пусть пока радуются, что всё так хорошо и радостно. — Смотри, ты таким же челипиздриком был, — пихая Серёжу в бок, шепотом сказал Кир. — Ты тоже, если что, — скрещивая руки на груди, сказал Акума, вновь переводя взгляд на детей, а потом и на учительницу, которая что-то обсуждала с какой-то женщиной, после чего к ним подошла классная руководительница первого класса. — Как думаешь, какого тебе дадут? — сразу спросил он. — Не знаю, мне кажется нам девок дадут, а нашим одноклассницам пацанов. — На тебя та девочка с косичками и розовыми бантиками с таким восхищением смотрит, смотри жена твоя будущая, — тихо смеясь, он наблюдал за расширенным взглядом Кира от такой фразы. — Нихуясе выдал, она больше боится меня, чем восхищается. Не неси хуйни, среди этих пиздюков никто в меня не влюбится и не будет бегать за мной по этажам, а потом вспоминать всю жизнь, как «того самого» старшеклассника, который вёл её за руку в первом классе на линейке. А потом она будет угарать с этого, когда станет взрослой женщиной. — Ну я ж тобой восхищаюсь, чё думаешь они не могут? — Да не пизди мне тут, — махнув рукой и отвернувшись, он как раз услышал как его с Акумой окликнули по фамилиям.       Послушно подойдя к ним, они начали слушать то, что они будут идти первыми, и то, что их догадки на самом деле были верными — им дадут девочек, а их одноклассницам мальчиков. Они делая серьёзные лица только кивали, вслушиваясь в диалог. Из него они поняли, что та неизвестная женщина, с которой общалась Екатерина Игоревна, была фотографом, которая будет фотографировать их выход и всю линейку в целом. Также этот фотограф будет делать снимки на их школьную фотографию, которую можно будет потом приобрести как воспоминание. Кир с Серёжей всегда покупали их ради забавы и чтобы потом угарать с лиц, которые получились на картинке. По иному — адекватной причины у них, чтобы купить фотку — не было. Всё это ради смеха, но их родители были наоборот за то, чтобы купить эти фотокарточки и хранить в семейном альбоме.       Потихоньку стали подзывать и остальных одноклассников вместе с детьми, которые испуганные, но такие же весёлые робко подходили и смотрели с интересом на старших. Особый взгляд запечатывался на волосах Кира, такой необычный окрас привлекал детский мозг, что им так и хотелось рассмотреть это поближе. Но никто не решался, кроме одного мальчика, с светло-русыми волосами, который когда подходил к однокласснице, застенчиво обратился к нему: — А можно посмотреть твои волосы? — то ли обычным своим тоном голоса, то ли шёпотом спросил он. Кир не мог отказать, его наоборот обрадовала такая положительная реакция на собственные изменения, что он с радостью присел на корточки и позволил тому даже потрогать. — Не бойтесь, можете вот так сделать, — тут как тут включился Акума, начав трепать волосы перемешивая пряди, создавая на голове что-то типа гнезда. — Еб… — Кир вовремя остановился, чтобы не произнести новое для детей слово «ебанат», и вместо него сказал: — Не делайте так, плохие вещи этот парень вам советует, — обращаться ему уже приходилось к нескольким детям, которые также не побоялись подойти и посмотреть на это поближе. — Ладно, Кир, успеют полюбоваться тобой ещё. Через пять минут всё начинается, бери её на руки. Ты первый идёшь, она будет звонить в колокол. За тобой Серёжа, ты идёшь с Алиной, её бери просто за руку. Так, а ты Андрей становись за Серёжей.       К Киру привели ту самую девочку, которая смотрела на него издалека с непонятным взглядом наполненным будто бы восхищением, но одновременно и страхом. Когда она подошла ближе, то было понятно, что этот взгляд был направлен с интересом необычной внешности. Не стоит скрывать, что девочка мигом заинтересовалась Курседом, который растерянный не знал что делать. Понимал, что для начала будет разумно спросить её имя, ведь учительница не упоминала этого. — Как тебя зовут? — Кир сам боялся этого ребёнка, и боялся как-то навредить. Банально не сдержаться и сказать матерное слово, которое точно запомнится в её голове навсегда. — Кира… — совсем тихо произнесла она, опуская взгляд и перебирая свои пальчики. — Какое совпадение, я Кир, приятно познакомиться, — ярко улыбнувшись, он поднялся с корточек и просто наклонился, чтобы поднять её на руки. — Говори, если больно или неудобно, хорошо? — Хорошо, — совсем стеснительно ответила Кира, поднимая руки навстречу.       А Курсед не знал как подступиться к ней. Как правильно взять, чтобы ей не было больно, не потянуть ей что-то. Поэтому осматривая её вокруг, он руками взялся ей под руки и поднял. Отпуская одну руку, он рукой перехватил её спину, ловко сажая на согнутое предплечье руки. Она же своими маленькими ручками обхватила его шею, смотря на этот мир уже с высока. Ей это явно нравилось, и пока смущённый Кир пошёл на площадку, где проводилась линейка, иногда смотря назад, как Акума шёл с ребёнком держа её за руку, Кира начала поправлять волосы Курседа, возвращая пряди на свои стороны, и чтобы они были не спутаны. — Это твой друг? — спросила она, смотря назад. — Ага, — сначала он улыбнулся, а потом его улыбка стала больше грустной, чем весёлой. — Очень близкий друг. — И сколько вы дружите? С первого класса? — Да нет, где-то с седьмого. — А почему не с первого? — Ну мы общались как-то, но всё равно компании разные были. А потом в седьмом классе нас посадили вместе вот и сдружились. — Это круто, — это слово она сказала очень мило и забавно. Кир не показывал всё то, что у него внутри, но сердце колотилось с огромной скоростью, от умиления и одновременно страха. Не каждый день детей на руках носишь, а у него даже младшего брата не было, на котором он мог тренироваться.       Подходя к площадке, на которой тем временем выступал директор, говоря громкие речи, Кира начинало потрушивать от страха. Почему он боялся — сам понять не мог. Но волнение пробирало до дрожи, от чего он сильнее держал ребёнка на плече, чтобы она вдруг чего не соскользнула. Поворачиваясь назад, он увидел, как выстроилась целый ряд, и все послушно шли к месту назначения, которое не было далеко. Курсед часто встречался взглядом с Акумой, который сам не меньше его боялся ребёнка, которого он держал за руку. Алина же была общительной и любопытной, так и осматривая всё вокруг, иногда поглядывая на родителей, которые шли сзади всех, а некоторые даже снимали на телефон происходящее. Это немного смущало, потому что осознавал, что сейчас он становится целой историей для этих шестилетних детей, которые пока что ничего не понимают. Но вспоминая Серёжу и его повязанный галстук, он расслаблялся и тихо смеялся, тем временем смотря на него, который всё прекрасно понимал и обижено дул губы, осознавая этот позор на всю жизнь. — Так, стой Кир, рано ещё, — подбежала Екатерина Игоревна, осматривая центр площади, и что директор говорит только половину своей речи. — Директор подойдёт и даст тебе, Кира, звонок. Как только Кир понесёт тебя обходить круг через все классы, ты начинай звонить им, — ласково объясняла она ей, что должна будет делать, пока резко не обратила внимание на Серёжу. — Господи, Акума, ты куда в таком виде собрался? — этим она явно намекнула на его галстук, и без спроса начала перевязывать его. — Ну не умею я их завязывать, — слишком жалостливо говорил он, внимательно наблюдая, как его начали завязывать по-новому. — Вы спасли меня от позора. — Куда я тебя так фотографировать отпущу? Так и снимать ещё будут, не годиться. По позоришься в другой раз, сейчас будь красавчиком. — Слышал, Кир? Я красавчик, — самодовольно улыбаясь, обратился Серёжа, вызывая задорный смех у девочек, которые слышали это. — Ага, самый красивый среди всех, — Курсед сам ярко улыбнулся, в глубине души осознавая, что это не просто яркий комплимент, вкинутый в шутку. — А теперь вовсе самый самый с красивым галстуком. Вы так изменились за лето — ужас! И повзрослели так, выросли. Ты Кир как вымахал, уже выше своего друга, — жестикулировала Игоревна, явно в приподнятом настроении, иногда поглядывая на ребят сзади, чтобы следить за всеми. — Ростом я немного не выдался, — неловко ответил Серёжа, чувствуя напряжение. — Зато лицом — очень даже, — напрямую вывалил Кир, даже не стесняясь говорить такие прямые комплименты.       Только вот Акума на них ответил, что махнул рукой со словами: «Не подлизывайся», хотя было заметно, как его щёки обрели слегка красноватый цвет. Окружающие могли подумать, что это от солнца. Но тот сразу всё понял и улыбнулся, ответив: «Подлизываюсь я иначе, а так говорю факты». — Так, всё, стаём на места, — громко начала их классный руководитель, на что все мигом затихли в трепетном ожидании.       А директор только что закончил свой монолог с поздравлением и стал подходить к Киру, держащего на предплечье первоклассницу, что волнительно смотрела на колокольчик в руках взрослого мужчины. Курсед сам от страха замер, ему на самом деле не очень хотелось проходить этот круг, ловя на себе то ли осуждающие, то ли одобрительные взгляды. Но всегда себя успокаивал тем, что это как ни крути воспоминание, которое останется на всю жизнь и будут моменты, которые он будет прокручивать в голове долго. Ещё раз одиннадцатиклассником он не станет, ну, в принципе и слава Богу. Директор шёл медленно, и взгляды всех классов были направлены на него и на Курседа, который стоял спереди. Его это смущало, но скрыться не мог. Кира, кажется, ощущала его переживания, что сама начинала бояться не меньше, поэтому и прижалась посильнее. — Не бойся, — сказал директор, улыбаясь и протягивая колокол в её руки. — Идите, начинай звонить.       И тут началась мелодия, которую включают на каждое 1 сентября. Кир шагнул вперёд и под аплодисменты начал идти, слыша и громкие шаги сзади себя. Кира начала звенеть и довольно громко, что Курседу, кажется, заложило правое ухо. Чувствовал он, конечно, себя по-особенному, ведь он был самым высоким среди класса, так и идёт первым, видя взгляды на себе. Так и ещё фотограф бегала, снимая их на камеру, иногда подходя совсем близко, что Кир опускал голову, а пухлые губы расползались в улыбке — понимал, что его сейчас фотографируют. Поднимая взгляд на Киру, он видел её яркую улыбку и то, как она смотрела вокруг, улыбаясь во весь верхний ряд своих ещё молочных зубов. Ребёнок, как ни крути милый, и теперь ему было даже прикольно с того, что он стал тем, кто стал участником этого звонка. — А ты хочешь позвонить? — спросила она, на мгновенье прекращая. Кир быстро среагировал и сказал: — Сделай это вместо меня, — и Кира послушно продолжила, делая это ещё сильнее с некоторым азартом, что не совсем обрадовало его, вернее барабанную перепонку правого уха.       Он бы, возможно и хотел позвонить в звонок, хоть раз в жизни сделать это, но таковы правила, что ему попросту нельзя этого делать — сорвёт первый звонок. Он, конечно, мог сорвать, но и учительницу подводить не хотелось. А самая основная причина: его руки заняты тем, что он крепко держит Киру, дабы она не свалилась на землю разбивая колени. А обходить этот круг выдалось довольно долго, потому что площадь была огромной. И всё же, они почти заканчивали, и некоторые классы начинали собираться идти на фотосессию. Когда они уже дошли до классных руководителей, Кир отпустил её на землю устало расправляя плечи и наблюдая за тем, какой радостной была Кира. Только она хотела подойти к родителям, как повернулась к Курседу, громко говоря: «Спасибо», и уже после этого подошла к ним, начав рассказывать свои ощущения. — Ты так легко её нес, ты что, качался летом и мне не говорил? А меня так поднимешь? Я тоже хочу так в колокольчик позвонить, — грустно отозвался Серёжа, подходя к нему и помогая начал массировать правое плечо Курседа. — Да ей шесть лет, она лёгкая. Хотя ты тоже инфа сотка лёгкий, хочешь проверим? — Колокольчик нам не дадут, поэтому не судьба. Ну бля, ну это было так необычно и ахуенно, ты с такой интересной внешностью нёс первоклассницу, точно запомнишься на года! А ей на всю жизнь, — уже отпуская его плечо, он оглянулся по сторонам, видя, как все начали толпиться и собираться кучками возле своих учителей. — Запомнюсь как нефор, всю жизнь мечтал, — улыбаясь ответил Кир, это его уже не расстраивало, а радовало. Слова Акумы явно помогли, что и уверенность в себе появилась. — Ну какой, — неожиданно появилась их классная руководительница, которая уже начинала нахваливать Кира. — Ну я не могу, шикарный. Правда некоторые учителя смотрели косо, — последнее предложение она сказала с недовольством, переводя взгляд на толпу, так и высматривая тех самых. — А чего меня то поставили? Точно же не всем зашло, что на фотографиях я выделяюсь с таким цветом волос, — непонимающе спрашивал он. — Выбрали другого, если по росту был подходящий, а так только ты. Конечно, хотели сделать всё по общепринятому, чтобы никто сильно не выделялся, но уж как вышло. Тебя с какой-то стороны было и выгодно поставить первым, который бы вёл ряд, потому что ты забирал на себя фокус, если стоял сзади. Не всем родителям зашло, но в основном щас мамы молодые, поэтому поняли эту моду. А мама девочки, когда видела, как реагирует её дочь вовсе сама говорила, чтобы ты вёл её дочку. Ну короче, понравился ты им. А вот учителям не очень, ну, что не удивительно. — Ну ниче, за то запомнишься на долго, — повторил Акума, этим пытаясь поддержать Курседа. На что он слабо улыбнулся, ему было некомфортно такое внимание. Он должен был ожидать этого, ведь на это люди реагируют, но почему-то не подумал, что именно он может стать тем, кто будет нести ребёнка. Ожидал такого наплыва внимания на первое сентября, но не такого сильного. Надеялся, что когда переживет первый день учёбы, то потом от него отстанут и просто не будут обращать на это внимание. Тем не менее, видно ему придётся побороться за долгожданное спокойствие, которое он так требует. — Идёмте фотографироваться, — криком созвала всех Екатерина Игоревна, начиная вести на задний двор школы.

***

      Уже сидя за задней партой и слушая, как классная руководительница рассказывает тему классного часа, Кир так и думал по поводу всего. Как он нёс ребёнка, как ему ещё один год мучаться вставая в семь утра и слышать оры учителей про несделанное домашнее задание. Так ко всему этому добавиться разговор о экзаменах. Он прям уже слышал эту фразу, которую будет говорить каждый учитель, в особенности, учителя обязательных предметов для сдачи: «Ты как экзамены сдавать будешь, бездарь?». Его часто так называли учителя, поэтому он и приписал к окончанию фразы это оскорбление. Да и не только его, и Серёжу тоже. Он уже видел, как они оба будут класть хуй на всё домашнее задание, а потом жаловаться друг другу на учителей, которые, твари так не справедливы. Ясное дело понимали свой проёб, но то действие было обязательной частью их школьных будней, которая так приросла, что вырвать её было невозможно.       Акума что-то листает в телефоне, но Кир не держит на этом фокус. Вглядывается в окно и на проезжающие машины, так и мечтая быстрее уйти отсюда. Всё-таки повезло, что 1 сентября это пятница и следующие два дня у них выходные. Можно будет ещё немного насладиться сном до обеда и сбитым режимом до 5 утра. Решая вслушаться в рассказ Екатерины Игоревны, он понял что они обсуждают расписание и некоторых новых учителей, которые у них появятся. Это было не совсем интересно, что он решил всё-таки обратить внимание на Серёжу и слегка придвинуться к нему, что листал ленту инстаграмма. А там были как смешные так и не смешные мемы, фотки некоторых блогеров, и еще какие-то скучные посты, которые он сразу перелистывал. — Будем гулять после школы? — лёжа на парте, поинтересовался Кир. — Можно, ток желательно портфель занести домой, я ебал ходить с книжками. — Ты книги брал? — удивился тот, ведь он взял всего пару тетрадок, дневник и ручку. Дневник, кстати, это редкость. Эксклюзив ради этого всемирного праздника знаний. — Решил соответствовать своему виду. Видишь какой я модный сегодня как ботаник. — Я сразу так и подумал. — Ты уставший такой, спать хочешь? — спросил Серёжа, убирая телефон в сторону и внимательно смотря на Кира. — Да заснул опять в 5 утра, а вставать в 8. Три часа сна не очень меня устраивают, когда я сплю по двенадцать часов. — Смотри на уроках не засни, не очень будет. — Постараюсь, бро, — сказал он это зевая. — Чё, кстати, думаешь по поводу фотки? Я так из-за солнца ебанного щурился, я там как уёба выгляжу. — Не парься, ты не один, я сам глаза открыть не мог и тупо с закрытыми веками. Да и не только мы, весь класс щурился. Нас поставили в такое место, я не ебу, как там можно глаза открыть нормально. — Та вообще пиздец, — согласился он с ним, то же начиная зевать.

***

      Кир уже ощущал всю нудность школьной жизни в первый день. Обычно после каникул приходит желание вместе с мотивацией, которая даёт стимул вставать в 7 утра под отвратительную мелодию будильника, наспех есть бутерброды, приготовленные матерью и потом идти в школу в прохладное утро. И у него такое было, правда нежелание браться за учёбу и начать учить нудную алгебру, а скорее с Серёжей вновь оказаться за партой ощущая какую-то ностальгию. Но как только он перешагнул порог их кабинета, сразу понял, что хотеть возвращение за парты — было ошибкой. Ошибкой, на которую он натыкается уже 11 год подряд. В кабинете духота, они находятся на втором этаже со стороны солнца, поэтому класс освещают яркие лучи, одновременно согревая переходя предел. Курседа и так в сон клонило, но как бы ни было дискомфортно находиться в кабинете, то спать захотелось с удвоенной силой.       Два классных часа уже закончились и даже прошло два урока. Один был украинский язык, а второй — география. Сейчас должна была быть химия, на которую он уже успел забить хуй. Появилось огромное безразличие на слова учительницы, которая может упомянуть его внешний вид и начать читать морали о нормах жизни, так и то, как нужно выглядеть парням. Даже можно сказать, что у Курседа проснулась борзость, чтобы съязвить ей в ответ. Понимал, что это может привести к цирку, который обретёт масштабы на пол урока, но даже если он будет молчать, всё равно всё сведется к этому. Ведь женщина, которая ведёт химию всегда стоит на своём месте, думая, что права лишь она. И страдает этот класс от её характера уже 5 год подряд. А вся школа более 20 лет.       Акума, говоря Киру на ухо, что он выйдет и скоро вернётся, встаёт со стула и направляется к выходу, один раз чуть ли не споткнувшись о портфель одноклассника. Это обеспокоило Кира, но и улыбнуться не смог, от забавной реакции, что он начал обвинять того. «Убери его, наебнусь, ногу сломаю и пиздец». А одноклассник отвечал: «Да иди гуляй». Этот разговор его уже второй раз окунул в осознание, что школьная жизнь вновь начинается. Что подобные доёбки и претензии друг до друга будут 9 месяцев подряд, а потом они наконец разойдутся по разным дорогам. Но по разным дорогам с Серёжей расходиться не хотелось. И мысли об этом очень огорчали.       Чтобы лечь на парту, Киру пришлось подложить свою руку. Не хотелось ему смотреть в сторону одноклассников, поэтому голова была повёрнута в сторону окна и солнца. Глаза мигом ослепило, принуждая закрыть веки. А это сподвигло тому, что он уже не мог держаться. В сон накрывало полностью, даже крики не мешали этому. И он даже не заметил, как его быстро начал накрывать сон.

***

      Запах раннего утра ударил в нос. Начало осени, но утро такое же прохладное и ещё темное — на часах 5:47, сука, Акума вновь опаздывает. Но злиться на него Кир не может, поэтому просто тяжело вздыхая, начинает вырисовывать на земле носком кроссовка непонятные для начала изогнутые линии, пока не замечает сердце; и Серёжу, который бежит с канистрой, то и дело поправляя очки. Мигом стирая этот сопливый ужас на земле, он смотрит как Серёжа начинает быстро приближаться. — Ты проспал? — Бля, Кир, случайно, — очередной раз поправляя очки, он взглянул на школу и на обстановку вокруг, замечая, что на улице вовсе нет людей, а школа до сих пор закрыта. — Вижу, ты взял, я тоже, — прикладывая усилия, Кир поднимает руку, чтобы показать точно такую же ёмкость, как у Акумы. — Ключи то же украл у администрации, — похлопал по карману джинс, а потом и достал их, чтобы подтвердить. На это уставший и явно сонный Серёжа улыбается и кивает. — Ладно, пошли, нужно спрятать их. Сделаем это как будет идти линейка. — Только куда? — За школой, туда никто не ходит, да и ещё зарослей столько. Ту часть стороной обходят.

***

— Что думаешь? У нас всё выйдет? — обеспокоенно спрашивал Серёжа, то и дело явно волнуясь, за то, что их план не сработает. — Не переживай, всё нормально будет, — заботливо высказался Кир, а тот вовсе прижался к нему, притягивая к себе за его чёрную рубашку, тем временем сминая её. — Ты чего? — Знаешь…

***

— Нас щас классуха будет искать, — довольно кратко сказал Кир, без лишних эмоций и слов, продолжая тянуть канистру вместе с Серёжей. — Ну бля, либо щас либо никогда. Мы и так свалили пораньше, что типа в туалет и потом вернёмся к ним уже на улицу. — Нужно всё сделать на первом этаже, а дальше и по остальным этажам пойдет.       Пустые коридоры были на всех этажах школы. Все ученики находятся на улице, вместе со своими одноклассниками и учителями, и не у кого даже в мыслях не могло проскользнуть то, что сейчас делает Курсед с Акумой. Что они задумали ещё неделю назад, как они обговаривали всё происходящее с таким азартом, даже не думая о последствиях. И до сих пор не думали, в их головах и мысли не было, что их заметят. Знали, что всё будет нормально. А вернее сказать, даже не думали. В их головах идёт всё слишком гладко, в принципе, как и наяву. В школе и вправду нет учителей и любой другой администрации. Она пуста, какое совпадение. — Не думаю, что нам хватит бензина на весь первый этаж. Затронем только это крыло, а дальше огонь самостоятельно перейдёт на второй этаж, — со слабой улыбкой быстро сказал Кир, и стал раскручивать крышку, ставя канистру на подоконник. — Ты прав, — кратко ответил Акума, делая то же самое, что и Курсед. — Страшно? — Не знаю, странные ощущения, но не думаю, что страх. — То же самое, бро, — эти слова стали завершающими, после которых Серёжа, не дожидаясь того, начал обливать обои жидкостью с резким запахом, задевая и пол.       Разбежавшись, Кир стал разливать это по всему коридору, обливая и двери, и вывески с названием кабинетов. Тревога неожиданно окунула с головой, адреналин накрыл полностью вместе с осознанием, что обратного пути не дано. Нужно завершить начатое, это уже как долг. Глядя на Серёжу, тот был весёлым и вопросительно глянул на Кира, когда увидел, что тот приостановился. Не хотелось тому лишних вопросов, поэтому натягивая улыбку, он пошёл дальше по коридору, заворачивая в другую сторону, в другой коридор.

***

— Всё, съебуем. Ты ж спички взял? — Конечно, — доставая с кармана, он протянул их Киру, а тот взял и быстро рванул к заднему входу, через который они зашли.       Справились они за минут 10, но уже понимали, насколько это много. На улице было слышно, как на площадке, где проводилось первое сентября, играла музыка. Это обрадовало, ведь дало понять, что директор ещё не выступает с громкой речью об этом «Торжественном» празднике. Ковыряясь в коробке, вернее пытаясь его открыть, было видно, как руки Курседа, как назло, начинало трусить. Не выйдет спиздеть, что ему не страшно. Акума это видит, на что поднимаясь на носки ненавязчиво целует в щёку, говоря: — Не волнуйся, мы облили весь коридор и то, где чёрный вход, нужно просто бросить спичку и быстрее побежать к толпе, сливаясь с ней. — Ты ж понимаешь, — запинаясь на каждом слове от этого поцелуя, он не знал, как правильно состроить предложение и что говорить. — Они заметят, что нас не было и на нас сразу все стрелки. — Не волнуйся, — повторил Акума с улыбкой и взглядом намекая, чтобы Кир не томил и наконец поджёг спичку.       И он поджёг. Решив не ждать чуда и нужного часа, он наспех достал спичку, и быстро провёл по бедренной стороне спичечного коробка, наблюдая как красная головка загорается оранжевым огнём, сначала подходя к тому моменту что вот-вот потухнет, а потом вновь ярко. Наблюдать за огнём можно вечность, как за таким маленьким, так и за большим. Но ждать нужной секунды на решительные действия нет времени. Передавая спичку в руки Серёже, быстро говорит: — Кидай ты.       Его пальцы ловко перехватывают спичку, которая сгорела уже наполовину, и он кидает её на землю, которая пропитана остатками бензина и мигом начинает загораться. Огонь переходит внутрь здания, которое полностью захватывает яркий огонь. Он быстро начинает распространяться, что даже глазом моргнуть не успеваешь, как он одолел расстояние и оказался в коридоре. Дерево, с которого сделан пол — начало гореть, только добавляя больше дыма и пламя, так и ко всему этому перемещая огонь на стены. Дальше — они не видели. Место где они стояли не позволило заглянуть за угол и глянуть, как выглядит коридор. Серёжа и Кир услышали, как окна начали лопаться. С ярким, звонким звуком вылетать наружу, и всё же их взгляд так же не мог увидеть этого зрелища. От того, как всё быстро произошло — Кир замер на месте от страха и непонимания, что делать дальше. Акума стоял рядом и наблюдал за всем происходящим спокойно. Это вызвало огромное непонимание у Курседа, который так и хотел спросить в чём, мать его, дело. А Серёжа, кажется, умел читать мысли, что начал говорить: — Пусть горит любимая школа, — и посмотрел Киру в глаза совсем спокойно.       Как тут послышались крики. Музыка всё это звучащая с площади — прекратилась, и теперь основным звуком стали крики учителей, громкие голоса подростков и плачь детей. Курсед сглотнул в этот момент и очень запаниковал, что резко повернулся в сторону звука с желанием бежать к ним, чтобы увидеть что всё нормально, понимая ужас происходящего, однако он не мог пошевелиться. Осознание сделанного пришло довольно быстро, так и то, какие последствия будут после этого. С этой паникой, он мог только повернуть голову в сторону Акумы, который слишком неожиданно оказался очень рядом и подходил ещё ближе, поднимаясь на носки, сразу же притягивая ладонями его лицо — коснулся пухлых губ.

***

— Ну вы посмотрите на него, спит прямо на уроке! Курсед, как ты выглядишь? Что с волосами, ты что, девочка? Прямо сейчас состригать этот кошмар пойдёшь! — крик учительницы резал уши.       Поднимая голову с парты, потерянный Кир оглянулся по сторонам, пытаясь отойти от сна, так и от солнца, которое всё это время нагло светило ему в глаза. Он ещё не совсем мог соображать, что происходит вокруг, да даже не мог сфокусироваться на крике учительницы, которая продолжала читать нотации, пока Кир смотрел сначала на парту, потом на неё саму, моментами перемещая взгляд по кабинету. Голова болела ужасно от всего вокруг. Не хотелось здесь находится, нужно быстрее уйти на свежий воздух. Тем не менее не мог, нужно сфокусироваться на монологе учительницы, которая на данный период времени вела так званный «диалог» с самой собой. — Ты вообще слышишь меня? Начала года, так уже выделился! — её голос очень громкий, по кабинету это расходилось эхом, а в его барабанных перепонках целыми волнами.       Кир бы мог послушать её крики, недовольства. Как он неуважительно относится к её предмету и к ней самой. Какое она имеет влияние в этой школе, и как она может испортить тому оценки в этом году ещё сильнее, а в химии — ему так и подавно можно не надеятся даже на три. И без разницы, что у него и так 2 стоит постоянно. Сейчас, он не мог слушать её, когда в голове так и крутить непонятный сон. Непонятный во всех планах. В каких только можно на этом белом свете, только как ему принять поцелуй? Такой простой поцелуй в щёку ради поддержки. Как это произошло? Каким боком его голова смогла воспроизвести это всё в такой форме, почему ему снится Серёжа. И почему прямо сейчас это хочется повторить? А может ему стоит перестать скрывать очевидные факты, как он себя не раз ловил на мыслях и желании коснуться Серёжиных губ? — Извините за опоздание! — два стука в дверь, и она быстро открывается. Из-за неё выглядывает испуганный Акума, который в удивлении и непонимании сначала смотрит на учительницу, а потом и на Кира. — Ещё один! В начале года решили все нервы вытрепать? Вы знаете, что я вам устрою?! — Ну Татьяна Николаевна, меня учительница задержала!