Мы написали прелюдию

Саэ заходит на кухню на следующий день, чтобы обнаружить Михаэля Кайзера, появившегося на дверном пороге в Мадриде не сном, вызванным ужасными идеями своего менеджера, а действительно его несчастной реальностью. Они поздно вернулись домой с ужина и нашли чемоданы Кайзера в гостинной; Саэ просто указал Кайзеру на пустую комнату (возможно комнату для гостей, будь у Саэ когда-либо гости), и пошёл спать, молясь, что когда проснётся, он будет снова один. Кайзер, видимо, удобно устроился: он нарезает яблоко на кусочки одним из маленьких ножей, рядом с ним дымящийся чай в кружке, на плите явно использовался чайник. — Ты правда делаешь это, — Саэ говорит, обходя Кайзера, чтобы добраться до холодильника. — Ага, — Кайзер подтверждает, усмехаясь. — Думаю, это будет весело! Но нам правда надо придумать историю, любимый. Милый. Солнышко. Саэ бросает на него взгляд, который кричит «я выгляжу, как солнышко для тебя?», с хлопком откручивая крышку утреннего напитка. Кайзер фыркает. — Маффин? Наггетс? «Детка» так скучно. Мне кажется ты скорее «Арахис», Saelein. Он получает другой пристальный взгляд, прежде чем Саэ тихо говорит, на пробу «Михаэль». Его нос тут же морщится. — Плохая комбуча? — нахально дразнит Кайзер. — Как долго я должен страдать? — Саэ спрашивает, поднимая взгляд к потолку. — Я думал об этом, — Кайзер отвечает, потому что конечно же. Саэ поверил, что никакие боги не реальны, когда его молитвы для исчезновения Кайзера остались безответными. Зачем им слушать его просьбы сейчас? — Очевидно это будет хорошая, солидная летняя интрижка. Бундеслига начинается в конце первой недели августа, и это также начало летнего лагеря, так что давай устроим хорошее расставание первого августа? Мы сделаем всё тихо, я вернусь в Германию, и нам не придётся действовать словно мы любим друг друга на выходных Нового поколения. Математика даётся Саэ легко. Шесть недель страданий притворных отношений с Кайзером. Это не долгие отношения, но для летней интрижки подходит. Они профессиональные спортсмены в разных странах, несмотря на то, как легко путешествовать между Испанией и Германией. И им придётся играть только на публике, где папарацци могут заметить двух гением вместе. Запоздало, он также вспоминает об активных социальных медиа Кайзера, и как долго заняло у него сделать одно единственное фото для истории инстаграмма вчера. — Хорошо, — Саэ бормочет в свой напиток. Потом добавляет: — Ты сказал, что хотел вернуться в Германию на лето. — Я немного поразмышлял прошлой ночью, — объясняет Кайзер. — Во-первых, я хочу пойти на этот летний фестиваль. Во-вторых, у меня давно не было хорошего, долгого отпуска, и я заслуживаю этого после Кубка Мира. В-третьих, ты намного необщительнее меня. Когда он не разъясняет последний конкретный пункт, Саэ поднимает бровь. — Что, ты хочешь действовать словно мы встречаемся перед Алексисом? — Кайзер спрашивает, поднимая собственную бровь в ответ. Саэ хмурится, но кивает. Смысл понятен. Саэ не совсем… «общается» с кем-то из сокомандников, вне сезона или нет. Так что намного менее стрессовым оставаться там, где кто-то, кто действительно знает Кайзера не заметит, что они делают это совершенно и полностью неискренне и фальшиво. — Взаимная история расставания подойдёт для репутации нас обоих, — продолжает Кайзер. — Но это не совсем достоверная причина по моему мнению. Никто на самом деле не расстаётся на «взаимных условиях», по крайней мере, не с постороннего взгляда. Хотя мне не нравится идея быть брошенным вместо бросающего, я бы точно предпочёл роль положительного персонажа. Чтобы пресса стоял на коленях передо мной, понимаешь? Если бы Саэ волновало, он бы был впечатлён тем, какие мысли Кайзер вкладывает во всё это. Но Саэ всё равно. Он допивает свой напиток и уходит на балкон, чтобы заняться утренней йогой. — Как насчёт «ангела»? — кричит Кайзер позади него. Саэ отмахивается от него в момент слабости. Кайзер ухмыляется в спину Саэ, а дверь захлопывается. Целый месяц тревожить Итоши Саэ? Это должно быть чёртов сон для него.

***

Когда Саэ заканчивает йогу, Кайзер находит его личный спортзал и начинает бегать на беговой дорожке. Саэ оставляет его. Его внесезонная рутина немного стандартная, но от этого Кайзер легко вписывается в неё: утренняя йога, пробежка, просмотр видеоанализов о каждом матче Кубка мира молодежной команды, чтобы убедиться, что его соперники заблокированы. С наступающим сезоном чемпионата Саэ сосредоточится на максимальном использовании любых предложений о зарплате, что он сможет получить от команд. Когда приближается обед, Саэ усердно делает заметки; малотребовательная рутина не оставляет его голодным, но Кайзер нуждается в нём для правильного заказа, обещая заплатить сам. Саэ не особо волнуется о деньгах. Его контракт с большей зарплатой, чем у Кайзера (едва, но даже на несколько тысяч евро больше, чем гениальному нападающему стоит хвастаться) и не то чтобы он собирается регулярно тратить их на несерьёзные вещи. Однако, он волнуется о том, насколько часто он, кажется, уступает просьбам Кайзера (менее трёх раз в день? Вроде того. Больше одного раза, что проблематично само по себе. Саэ не хочется делать это привычкой.) Это раздражает. Они близки к двадцатичетырёхчасовой отметке, и заветное лето Саэ в одиночестве дальше, чем когда-либо. Просто Кайзер на противоположной стороне дивана, с его пафосными синими солнечными очками, вызывает мурашек по спине Саэ от неудобства. Саэ не думает, что он обычно носит маску: он не пытается сохранять пустое выражение лица, он не потакает журналистам или фанатам, он обычно не пытается скрыть отвращение к чему-либо. Но всё ощущается другим проигрышем, как будто равнодушие теперь стало игрой вместо его обычного поведения. Зная Кайзера, может это игра, ожидание попытки «сломать» Саэ. Звучит как что-то, чем он бы наслаждался. Может быть, завтра он сможет остаться в своей комнате на весь день. — Давай сходим куда-то позавтракать завтра. Саэ сопротивляется желанию закатить глаза, исключительно для того, чтобы не позволить Кайзеру знать, что на него влияет его раздражающее присутствие. — Ты одержим едой. — В Мадриде такое разнообразие! — защищается Кайзер. Затем он указывает на холодильник Саэ. — Кроме того, это у тебя есть странные заготовленные блюда. Саэ на секунду стискивает зубы, чувствуя, как дёргается его бровь. Он резко выдыхает через нос. — Я поддерживаю строгую диету. — Да ладно, — Кайзер фыркает. — Сейчас не сезон. Ты серьёзно живешь в Мадриде и не пользуешься возможностями? Никакого любимого кафе или местных ресторанов? Где ты берёшь кофе? — Я не пью кофе. — Я знаю, — Кайзер хмурится. — Я страдаю. На этот раз Саэ не противится желанию закатить глаза. Одно утро и Кайзер страдает здесь? Только потому, что он уже три месяца не посещает любимое кафе, где завтракает, Саэ уступает ему с коротким: — Ладно. Это не потому что Кайзер оживляется от этой уступки.

***

Кайзер снова встал раньше Саэ, сидит на кухонном островке снова, но в этот раз без чашки чая. — Ты обещал мне кофе, — Кайзер заявляет, хотя Саэ не говорил такого. Это десять минут ходьбы по утреннему Мадриду, воздух уже густой от летней жары. Даже если они оба в огромных солнцезащитных очках, Кайзера легко заметить в толпе по необычной причёске, а в этом районе Мадрида многие люди быстро узнают Саэ. Саэ чувствует на себе пристальные взгляды уже через несколько минут после начала пути. «Правда? Всё это от инстраграмм-истории?» Уже слишком жарко, чтобы прикасаться друг к другу, и не то чтобы Саэ хотелось взять Кайзера за руку, но он делает полшага ближе, так что их руки соприкасаются при ходьбе. К счастью, никто не пытается их остановить. Саэ хотелось бы думать, что соседи относятся к нему с некоторой долей уважения или что у каждого есть своя жизнь, и поэтому они не будут совать нос не в свое дело. Из-за плохого разговорного испанского и отсутствия интонаций случайные встречи с фанатами не приносят удовольствия. Тем более если в роли «бойфренда» на лето выступает несносный немец. В кафе пахнет так же приятно, как всегда, когда они заходят внутрь: сочетание эспрессо и свежего хлеба с нотками яиц и жареного мяса. Саэ сдвигает свои очки на лоб и владелец за стойкой оживляется при виде него, немедленно приветствуя его и готовя его обычный заказ. Саэ смотрит на Кайзера и понимает, что вынужден задать парню вопрос. — Чего ты хочешь? Взгляд Кайзера слишком быстро перескакивает с меню на Саэ. — Только латте прямо сейчас. — Затем он замечает витрину со сладким. — На самом деле, латте и один из тех маффинов. По крайней мере, испанский Саэ беглый достаточно для заказа. Кофе Кайзера готово так же быстро, как и сендвич Саэ с яйцом, и всё совершенно нормально, пока Кайзер не шепчет «Спасибо тебе, ангел» в ухо Саэ позади, когда Саэ поворачивается, чтобы отвести их к столу. Не в характере Саэ запинаться, когда он сталкивается с неожиданным, но его желудок бурлит чем-то… недовольным. В его желудке как будто воздушный шар, плавучий и перемещающийся. Из-за этого он разбирает половину сэндвича на меньшие кусочки, пока Кайзер закрывает глаза и вдыхает латте. Кайзер тянется и берёт один из разорванных кусочков пальцами и кладёт в рот. Не спрашивая. Саэ смотрит на него. — Это вкусно, — говорит Кайзер. — Ты собираешься есть или нет? Нужна вилка, глупый Saechen. Saechen. Оно кажется… нейтральнее, чем другое прозвище. Саэ подносит неразорванную половину сэндвича к губам и ест. Неприятное чувство не уходит, но он чувствует себя немного лучше после того, как поел. Кайзер продолжает брать измельчённые кусочки с его тарелки, осмелев, когда его не отругали, и Саэ не может найти сил возразить.

***

Кайзер смотрит на содержимое контейнера, потом на теперь пустой холодильник. — Тебе нужны настоящие продукты. Саэ отстаёт на три дня от обычного плана питания. — Нет. — Я отказываюсь провести следующие пять недель, выживая за счёт твоей дерьмовой спортивной диеты. Это плохой отдых, Саэ. Кайзер беспечно бросает контейнер на кухонный островок, доказывая свою точку зрения. Саэ хочется задушить его. — Они в любом случае не для тебя, — Саэ пытается возразить, но Кайзер уже составляет список в своём телефоне. Саэ пишет своему повару не приходить до августа. Если Кайзеру хочется готовить для них, ладно. Больше возможностей для него.

***

А потом, конечно же, Кайзер убеждает его, что они просто должны сходить в шикарный ресторан, в какое-нибудь хорошее место, чтобы они могли принарядиться и вести себя, как знаменитости, которыми являются. — Ничего слишком чрезмерного, но классическое, — размышляет он. — Скорее всего, откровенные фанаты будут фотографировать нас вместе. Мы же не пытаемся устроить настоящий приватный романтический ужин. Саэ задаётся вопросом, как много идей Кайзера об отношениях сосредоточено вокруг еды. Он даже не делится так часто едой с сокомандниками. И всё же он говорит «хорошо». Тихий голос в глубине разума винит все уступки в том факте, что между ними двумя у Кайзера было много разных публичных отношений. Саэ, с другой стороны... Что ж. Футбол — единственное, что его волнует. Мысль пытаться добавить другого человека в ежедневную рутину звучит более раздражающее, чем что-либо, и он никогда не возражал быть в одиночестве — скорее наоборот. Он наслаждается жизнью на уровне выше остальных. Опуститься ради кого-то ещё было бы оскорбительной просьбой. Когда лето закончится, ему не придётся думать о ресторанах или кофе, или- — У тебя нет ничего синего? — Кайзер хмыкает, закапываясь глубже в шкаф Саэ. -или этой хрени. Когда-либо снова. Саэ пожимает плечами, даже если Кайзер не может увидеть его. Судя по раздражённому стону, что он получает в ответ, он знает: Кайзер хотя бы почувствовал движение. Кайзер выходит из шкафа, прижав руки к бёдрам, явно размышляя. Он открывает рот и завершает начатое: — Предполагаю, мы можем просто одеть тебя в одну из моих рубашек. Саэ поднимает бровь. Они не слишком сильно отличаются в плане телосложения, но Кайзер шире в плечах и на несколько сантиметров выше. — Да, да, — Кайзер отмахивается от мыслей Саэ. — Она подойдёт неидеально, но будет немного очевидно, что ты одолжил одежду у своего бойфренда, не думаешь? Почему-то по венам Саэ разливается холод. Он проходит мимо Кайзера и снимает с вешалки черную рубашку. Черта с два он наденет что-нибудь из одежды Кайзера на публику, трюк со свиданием или нет. — Хорошо, хорошо! — Кайзер выхватывает вешалку в руке Саэ. — Надень хотя бы бордовую. Когда они оба одеты, Кайзер тащит Саэ к зеркалу в полный рост и достает свой телефон. Саэ ничего не говорит, но его пальцы дергаются, когда Кайзер позирует, закидывая татуированную руку на чужое плечо так, что корона свисает с груди. По крайней мере, Саэ знает, как стоять для фото, смещаясь так, чтобы прижаться к телу Кайзера. Однако он не разжимает рук. Кайзер играет с ракурсом камеры немного дольше нужного, думает Саэ, пока наконец он не отходит, чтобы показать Саэ экран: с лёгким увеличением он обрезал их лица, сохранив угол челюсти Саэ и руку Кайзера в центре. Саэ ничего не говорит, что Кайзер принимает, как одобрение. Он печатает «стол для двоих, пожалуйста» и сжимает текст, помещая рядом со скрещенными руками Саэ. — Со счастливой недельной годовщиной, детка, — дразнит Кайзер. Ему требуется ещё секунда, чтобы убрать руку с плеч Саэ. При внезапном отсутствии тепла холодное чувство по какой-то причине возвращается. Саэ проводит путь до ресторана, размышляя об убийстве немного более серьёзно, чем когда-либо за прошлую неделю, до такой степени, что почти выхватывает ключи у официанта ресторана и бросает Кайзера на обочине. Да будет известно, Саэ Итоши — мастер самоконтроля. Официант проводит их сразу к столу, тихому уголку, что не особо скрыт, но хотя бы вдали от двери; тип места, откуда кто-то с лёгкостью может их увидеть, но вероятно дважды присмотрится, чтобы убедиться. Им тут же приносят салаты в качестве первого блюда и ограниченное меню. По крайней мере, Саэ может легко подтащить к краю миски помидоры черри, разбросанные в салатах. — Рыба или курица? — Кайзер спрашивает, осматривая меню. — Рыба. Ты можешь выбрать вино. Этот компромисс почти слишком лёгкий, тяни и толкай. Саэ позволяет Кайзеру заказать им еду, разум бродит где-то ещё. Ему уже скучно: скучно от ужасающей летней жары и скучно от этого шикарного ресторана, и скучно от этой игры. Кайзер тянется и крадёт один из помидоров Саэ. — Никогда не считал тебя привередливым в еде. — Я не привередлив, — Саэ возражает, ощущая жар в затылке. — Конечно, — Кайзер соглашается слишком легко. На его губах появляется намёк на усмешку, в его тоне поддразнивание, когда он спрашивает. — Какие-то другие предпочтения, если ты собираешься заставить меня готовить тебе следующие несколько недель? Дело в том, что Саэ не думает, что у него есть предпочтения, не сильные. Он бы съел эти блюда из контейнеров, но не получил бы от них удовольствия. Он не ест ради удовольствия. Это всего лишь топливо, поддерживающее работу мозга и рефлексов. Когда официант принёс им тарелки с дымящейся треской, Саэ понял, что ему было бы всё равно, если бы вместо нее они заказали курицу. Может быть, он мог бы сказать, что ничего жареного, ничего пересоленного, но это же элементарно. Это вряд ли считается. — Тогда метод проб и ошибок, — Кайзер наконец приходит к выводу. — Хотя если у тебя есть какие-то любимые блюда, это было бы хорошей стартовой точкой. Иначе я просто начну готовить мои. Саэ откусывает треску и задумывается. Впервые с тех пор, как всё это началось, он изучает Кайзера: как отрастают его неровные кончики волос, как синяя краска переходит в бирюзово-зеленую, как татуировка проглядывает из-под длинных прядей волос на шее. Красная подводка для глаз, выщипанные брови, рубашка, сидящая так хорошо, что на ком-то другом она смотрелась бы странно. — Почему ты так стараешься? — Саэ спрашивает, потому что за все годы знакомства он и Кайзер никогда не имели такие обязательства или верность друг к другу. — Я просто думаю, что мы должны узнать друг друга получше, — Кайзер пожимает плечами. Это кажется правдой и всё же Саэ знает, что Кайзер всегда носит маски. — И это способ скоротать время. У тебя есть младший брат, верно? Что-нибудь ещё интересное в твоей семье? По крайней мере, он отошёл от темы еды. Если бы Саэ был из тех, кто кричит, он бы так и сделал, но вместо этого его рот дергается, когда он думает: «Узнать друг друга получше? У тебя есть старшие брат и сестра, ни с одним из них ты никогда не был близок, и всё, что ты хочешь, кроме становления лучше Ноа, — знать, что о твоей матери позаботятся. Ты сделал тату голубой розы, потому что для тебя «нет ничего невозможного», что одновременно самая поверхностная и самая правдивая фраза, которую ты мог придумать. Ты знаешь всё, что я знаю о Рине. Нам было четырнадцать вместе, пятнадцать, шестнадцать, что значит, что мы знаем больше друг о друге, чем наши семьи когда-либо узнают снова, потому что вот что эта карьера сделала с нами. Ты убил мою мечту, а потом подарил новую. Я научил тебя, как использовать твои глаза. Что ещё надо знать? О чём ещё стоит беспокоиться?» — Нет, — отвечает он. Кайзер издает раздраженный звук и накидывается на свою еду. Прекращение разговора не кажется победой. Надеясь успокоить внезапные мурашки на коже, Саэ наконец спрашивает: — Твоя сестра всё ещё тренирует собак для выставок? Синие глаза осматривают его с чем-то, похожим на... с чем-то, чему Саэ не хочется давать название. — Ты помнишь это? Конечно, он помнит; в пятнадцать и через языковой барьер Кайзер объяснил Саэ превосходство немецких обученных собак, власть его сестры над чистокровными и беспородными, над любыми собаками, которых хозяин приводит к ней на дрессировку. И всё это под предлогом того, чтобы показать Саэ фотографии самих собак. Оливковая ветвь, предложенная мальчику, который чувствовал себя в Европе как никогда не в своей тарелке, мальчику, оказавшемуся в одиночестве в тренировочном лагере, полному других людей, разделявших с ним, если не страну, то хотя бы родной континент. И Саэ запомнил всех пастушьих собак, гончих и чертовых корги — маленьких милашек, на которых так помешаны англичане, — каждого из них, прошедшего через все строгие и успешные тренировки, которым подвергала их сестра Кайзера. — Помню, — подтверждает Саэ. Кайзер смотрит на него ещё мгновение, и в долю секунды Саэ думает, что он собирается протянуть руку и прикоснуться к нему, и из-за этого его пульс подскакивает. — Да, — Кайзер наконец отвечает. — Одна из её собак только выиграла чемпионат. Я могу найти видео, если хочешь. Саэ наконец ест. Он думает, что, возможно, ему не очень нравится треска, немного сладковатая и чуть более мягкая, чем он ожидал, но ведь Кайзер спрашивал о его менее любимых блюдах не меньше, чем о предпочтениях, не так ли? — Я всегда хотел собаку в детстве, — Саэ говорит, когда официант принимает карту Кайзера. — Ты всегда казался мне собачником, — Кайзер отвечает с маленькой, победной улыбкой, на которую Саэ не может смотреть слишком долго. Все в ресторане украдкой бросают на них взгляды, когда они поднимаются, чтобы уйти, несколько телефонов, поднятых в разной степени тонкости, направлены в их сторону. Саэ, остро чувствуя каждый из них, берёт Кайзера за локоть и прижимается к нему — так он чувствует себя немного более защищенным от украдкой сделанных фотографий. — Спасибо, Миха, — он заставляет себя сказать, когда они поблизости к дверям, прозвище выскальзывает через его горло, как дым, неосязаемо и неостановимо. Он чувствует, как Кайзер напрягается на словах, почти желает, чтобы он мог видеть глаза Кайзера, когда он отвечает: — Конечно, ангел. Однако поцелуй, прижатый к его волосам, безошибочен.

***

Челкастый: https://www.hola.com/actualidad/201906247548/sae-ito... РИИН БОЖЕ МОЙ ТЫ ВИДЕЛ ЭТО Исаги: Это что, КАЙЗЕР Челкастый: ЭТО ОН Интересно, кто-то сказал бедяге Шидо </3

Я: Мне всё равно, что мой брат делает в свободное время

Исаги: У него плохой вкус, Рин

Я: Заткнись, Исаги

Исаги: Ты говоришь мне, что я не прав??? Это КАЙЗЕР

Я: У моего брата очевидно дерьмовый вкус

Он охотно общается с антенноголовым фриком

Челкастый: нападающий Нового Поколения и полузащитник Нового Поколения… немного идеально, если подумать…

Я: Я предпочту не думать, спасибо