вместе.

Яркие солнечные дни сменялись тёплыми ночами, и этот отпуск казался до безумия хорошим. Они каждый раз коротали вечера близ моря, слушая шум прибоя. Иногда же оставались на полюбившейся террасе и просто говорили. Не философствовали, не спорили, а вспоминали былое. Осознание, что вместе они столь долгое время, приятно грело душу и ласкало сердце. Когда звук разбивающихся о скалы волн стал чуть надоедать, а шуршание деревьев на ветру не казалось таким приятным, как раньше, они включали музыку. Плейлист вечера и ночи подбирал Саша, аргументируя тем, что он попросту не переживет очередной романтический ужин под «солнце Монако». Поэтому наслаждались нерушимой классикой. — Кстати, мне сегодня Камалия написала. Говорит, что роды ставят ориентировочно на семнадцатое июля, — между прочим произносит Миша. — Так мало осталось... Она так и не сказала мальчик у неё или девочка? — интересуется Саша, запрокинув голову вверх. — Молчит, как партизан. Такое ощущение, что они сами со Святославом не знают, кто у них родится. — Как у Пушкина, какая-нибудь неведома зверушка, — смеётся Романов, — ты ей не говорил, что предложение мне сделал? — Решил не беспокоить хрупкие чувства беременной женщины, — Московский кладет очередную черешню в рот. Снова молчат под «Танец рыцарей». Эстетично, учитывая покачивающиеся на фоне кипарисы, чинары и сказочный жасмин. Сейчас, конечно, чёрт разберёт, что именно покачивается, но, бесспорно, красиво. Далёкие склоны гор уже не было видно, перед глазами предстало лишь темное, кажущееся бесконечным, море. — А ты кому-нибудь говорил об этом? — тихо спрашивает Миша. — Хотел написать Косте, но решил, что такое говорят только при личной встрече. «Танец рыцарей» сменяется на «Сентиментальный вальс» Чайковского. Миша аккуратно встаёт и подходит к Саше. — Разрешите пригласить вас на танец? — наклоняется в галантном жесте, протягивая руку вперёд. — Конечно, дорогой. Закружились они легко, пытаясь уместиться на узкой площадке. Так по-родному. Лавируют между столом и стульями, задорно смеясь от чарующей атмосферы момента. В итоге все равно Миша задевает свой стул ногой. На это Саша только улыбается. Когда мелодия прекращается, нежно целуются. А после ещё долго стоят возле перил и смотрят не на море, совсем нет. Друг другу в глаза. Они были такие знакомые, но в то же время новые и удивительные. Ветер только усиливается, пригоняя откуда-то с воды холод. А в деревьях, которые кажутся просто черными без солнца, запели соловьи. Редкость для юга, но удача сопутствует счастливым. Музыка прекращается окончательно, а вот любование друг другом в самом разгаре. В разгаре и их любовь, такая же пламенная как и семь лет назад. Они проживают её снова, испытывая тех же бабочек в животе, то же невольное биение сердца. Может, только это и делает нас людьми? Эта любовь, эти чувства и эмоции? Наличие тепла где-то внутри себя и готовность отдавать его, по первому зову дорогого тебе человека? Может, в этом и заключается счастье, которое ищут веками и тысячелетиями люди? Наверное, так и есть. После бегут на перегонки до моря, стараясь не упасть на первой же кочке. Обнимаются и наслаждаются только друг другом. Море оказывается до ужаса теплым. — Мне кажется, я тебя знаю и люблю уже целую вечность. И все же не могу поверить, что мы вместе. А что, если бы тогда я поступил в другой ВУЗ? Или если бы ты не был нашим преподавателем? — расслабленно рассуждает Саша. Его ноги утопают в мягком прибрежном песке, а сам Саша утопает в объятиях Миши. — Я бы обязательно нашел тебя в другом месте. Даже в другой Вселенной или жизни, то все равно нашёл бы, — произносит Миша, прижимая Романова ближе к себе. А потом они пытаются увидеть падающие звезды, прекрасно зная, что чаще они бывают в августе. Но им и не особо надо, все желания давно осуществлены, остаётся только радоваться и жить. Вместе.