вместе.

Следущий день провели также праздно. Стало ещё жарче, морской ветер ничем не помогал, а лишь приносил удушающий зной. С утра они выпили по чашке кофе, который варил Саша в турке, напевая что-то себе под нос. А Миша только стоял сзади, наслаждаясь этой утренней рутиной. Он понимал, что они выглядят как самая настоящая семья, и был счастлив. На пляже они все также загорали, плескались в прохладной воде и смеялись. Одним словом — отдых. И главное, никого поблизости. Потом Саша вслух читал то ли Бунина, то ли Чехова, Миша не разобрался. Да и как тут разбираться, если голос Саши такой чарующий, его слушать вечно можно! Когда солнце застыло в зените, а ветер окончательно прекратился, они решили отправиться в город, потому что перспектива умереть от жары и голода не радовала. Такси приехало быстро, до города добрались и того быстрее. Южный рынок шумел и гудел, слышались разные наречия и даже языки. Снова покупают сладкие фрукты, но при этом берут ещё много-много всего, чтобы хватило надолго. Миша уверенно торгуется с какой-то бабкой, продающей клубнику, а Саша лишь улыбается и незаметно для других тянет любимого за руку. В итоге алеющая ягода была куплена за рекордные триста рублей вместо шестисот пятидесяти. Романов считал, что это за «красивые глазки». Вино решают попробовать местное, но на всякий случай перестраховываются, взяв в ближайшем супермаркете уже излюбленное и проверенное. Когда руки обоих уже отваливались от тяжёлой ноши, они всё-таки вызывают такси обратно к своему домику. По дороге молчат, восхищаясь прибрежными видами и очарованием местной флоры. Вечер выдался таким же душным, как вчера. Открытое нараспашку окно не помогало, поэтому Саша уговаривает Мишу выйти поужинать на берег моря. Ужин до безобразия прост — жаренная картошка, пару кусочков рыбы на мангале и, конечно же, фрукты, орехи и вино. С воды наконец-то повеяло прохладой. С гор явились красноватые, от закатного солнца, облака, заполонив предвечернее небо. За песчаной полосой росли раскидистые чинары, всё те же стройные темные кипарисы и благоухали белые соцветия жасмина. Саша смотрел вокруг и дивился, как эта красота умещается в поле его зрения. Пикник у моря получился поистине романтичным. На всю округу раздавался заливистый смех и стук бокалов. — Это можно считать за наш медовый месяц? — спрашивает Романов. — Ну, я планировал съездить куда-нибудь ещё, но если хочешь... — произносить Московский, нарезая остатки яблок. Чуть позже вспоминали прошлое. — А всё же, когда ты влюбился в меня? — поинтересовался Саша, крутя почти пустой бокал в руках. — Сразу же, Саш. На первой же паре. Господи, я так сокрушался, когда понял, что ты — мой студент. Ты был всегда такой прекрасный, — Московский говорил с блаженным придыханием, — я тогда даже Камалии плакался. Смешно это вспоминать, конечно. — Отнюдь, люблю те времена. Пару моментов, конечно, было бы славно придать забвению, но всё же... — Например тот, когда ты набухался, нашел мою квартиру и на коленях бормотал что-то на французском? Благо, я его никогда не понимал. — Московский, сейчас по макушке получишь! — с притворным гневом сказал Саша, кладя в рот очередную ягоду. — А что же ты всё-таки тогда пытался мне сказать, Сашенька? — Merde, je te veux... Что-то вроде: «Я люблю тебя, дорогой», — лукаво тянет Саша. Немного помолчали, слушая шум разбивающихся о камни волн. — А как ты меня в театр водил, помнишь? — улыбается Романов. — Это когда я опросил в тайне от тебя всю группу и в итоге повел тебя на самый нелюбимый спектакль? — Миша смеётся. — С тех пор я полюбил «Ромео и Джульетту» и тебя ещё сильнее в придачу. На фоне заката поцелуй получается каким-то особенным. — И первый поцелуй, наверняка, не забыл? — выдыхает Саша. — А как же? Я из-за этого тогда на университетский совет опоздал, ведь кое-кто решил драматично убежать, вместо того чтобы спокойно поговорить, — на лице Миши появляется ухмылка. — Мне тогда и правда стало страшно. Не каждый день с преподавателями целуешься, извините уж. Ночь опускается на побережье незаметно. Звёзды предстают перед ними как на ладони. Бриз обжигал лицо прохладой, поэтому пара поторопилась вернуться в домик, на любимую террасу. Фонарь горел слабым жёлтым светом, но им и этого хватало. Лица так близко, что никакой свет не нужен, чтобы дотянуться до родных губ и желанных объятий. На душе, как и на улице, было тепло.