Сказка о Белом Лисе и прóклятом дожде.

Несмотря на бесконечное их множество, все свечи словно сговорились догореть одновременно. И лишь это заставило Чую оторвать взгляд от рукописи. Судя по всему, пришло время покинуть библиотеку, хотя ничего не мешало кицунэ зажечь новые свечи. В главном же зале, на радость Чуе, всё ещё было очень светло. А это значит, что он может, удобно (относительно, учитывая его пушистые хвосты, но он уже привык, за все эти бесконечные годы) устроившись на коврике за столиком, продолжить и завершить своё изучение… Чуя жил в храме, который внешне больше напоминал императорский дворец, возможно, таковым когда-то он и являлся. Его дом (хотя кицунэ никогда вслух не осмеливался произнести слово «дом») достался ему по наследству. Вместе с самой лучшей библиотекой во всём роду. И пусть Чуя и не являлся старшим кицунэ в их лесу, участь подготовиться к грядущему бедствию выпала именно на его долю, и он отнёсся к этому делу со всей ответственностью — на протяжении нескольких месяцев изучая рукописи. И он был уже даже готов. Пушистые уши Чуи непроизвольно дернулись, и он, «выплыв» из своих размышлений, прислушался. О, сомнений быть не могло. Это была чья-то поступь в гэта прямо по черепице его дворца. Чуя выпрямился и направился ко входу. Пусть храм и был обезопасен кучей печатей, развешанных на дверях ещё столетия назад, кицунэ и так был не в настроении от усталости, а тут ещё кто-то позволил себе разгуливать в деревянных сандалиях по крыше его дома. Тихо распахнув настежь входные двери и тем самым проливая свет на дорожку перед крыльцом, Чуя внимательно изучал округу взглядом. Но нарушителя долго искать не пришлось. Прямо перед ним стоял, осматриваясь, никто иной, как высокогорный ворон. — Пруд перед храмом пересох — плохой знак, я знаю, — тэнгу обернулся на хозяина владений и одарил его лучезарной улыбкой. Чуя и без этого непрошенного комментария знал, что «это» плохой знак. Но несколько месяцев подряд он практически носа не высовывал из рукописей, и вопрос пруда естественным образом отошёл на последний план. — Уходи, — развернувшись на пятках, Чуя скрылся в дверях, перед этим убедившись, что защитные печати всё так же развешены по обе стороны от дверей. Но не успел он добраться до главного зала, как услышал позади себя звук захлопывающихся дверей. Снова оказавшись в длинном и светлом коридоре, Чуя наблюдал, как тэнгу во все глаза осматривался, пока сбрасывал со своих ног гэта. Когда ворон наконец выпрямился, то беззаботно бросил в сторону своей обуви смятый клочок бумаги — защитную печать. Чуя свёл брови к переносице — небывалое неуважение. Но, стоит признать, если этот тэнгу смог сорвать печать — то он очень силен. — Белый Лис! — звонкий голос ворона эхом разлетелся по просторному коридору, что даже хвосты кицунэ слегла всколыхнулись. От удивления. — Я — Дазай Осаму. И я не могу уйти, меня отправили к тебе на обучение. За всю историю мира ни разу не случалось, чтобы тэнгу признали ум кицунэ, соответственно, это было неслыханно, чтобы ворон учился чему-либо у лиса. Однако данное заявление давало Чуе понять, насколько все всполошились из-за предстоящего прóклятого дождя. Пока Чуя молчал, Дазай кивнул ему в знак приветствия (опомнился) и, сделав уверенные шаги навстречу, протянул руку со свёрнутым пергаментом в ней. — Не веришь, вот письмо. Сделаешь мне чай, а, Чуя? Чуя очень бы хотел, чтобы его уши не дернулись от того, как непривычно было, что тэнгу звал его по имени. Но он не был удивлен, что Дазай осведомлен о том, как его величают. На километры вокруг все знали о Белом Лисе, проживающем в императорском дворце. Судя по всему, даже в горах все были о нём наслышаны. Ничего не ответив, Чуя принял письмо и бесшумно исчез за поворотом, ведущим в главный зал. Дазай хмыкнул, вновь осматриваясь, когда обнаружил дверь в гостевую комнату, в которой, определенно волшебным образом, оказался стол, накрытый для чайной церемонии. Чуя, устроившись на полу за своим столиком, развернул письмо и быстро перебегал глазами по символам. И чем дальше он читал, тем больше ему не нравилась вся эта ситуация. Первое — письмо было запечатано, значит, Дазай совсем не в курсе, о чём там шла речь. Второе — речь шла не совсем об обучении. Третье — тэнгу всё-таки такие наглые создания. И последнее, но не по важности, само содержание — семья высокогорных воронов просила Чую о невозможном. Дазай невольно встрепенулся, когда почувствовал чужое присутствие за раздвижными дверьми в гостевую комнату. Ведь он как раз собирался лечь спать. — Входи, Чуя. Когда двери снова закрылись за Чуей, лицо того внезапно стало странным, нечитаемым. И он сухо сглотнул. Дазай сразу понял, в чём причина, и бесстыже хихикнул. — Да я только перчатки и хаори успел снять, что ты так шарахаешься, лисенок, проходи. Кицунэ не спеша прошёл в комнату. Не то, чтобы его ошарашило, что он застал гостя за переодеванием (точнее, не только это). Он просто впервые посмотрел на тэнгу внимательно. Одеяния и волосы Дазая, как и его крылья, были настолько тёмных оттенков, что даже если собрать все цветные и чёрные вещи в белоснежном храме Чуи, то собою они образуют ничтожное по размерам тёмное пятно. Дазай же словно был самой ходячей ночью. Но не полностью. Его кожа была красивой и белой, а ещё белая повязка покрывала его правый глаз. Чуя сразу смекнул, что это что-то неладное. Раз настолько сильный тэнгу имеет увечье. — Я бы хотел выучить всё и убраться обратно в горы до дождя, Чуя, — пусть Дазай и говорил серьёзным тоном, взгляда же своего он не мог оторвать от пушистых хвостов кицунэ. Он был ими заворожён. — До дождя? А тебе, что, известно, когда он будет? Усмехнувшись, Дазай повалился на футон, оставляя Чую стоять, и уже было ясно, как белый день, ночной гость плевал на формальности и этикет. — Конечно, нет. Откуда мне знать?.. — Я готовился месяцами. Ты не усвоишь всё быстро, даже если откажешься ото сна полностью на неделю. — Эх, — Дазай, удобно устроившись на животе, опустил голову на руки, прикрыл свой незабинтованный глаз и вздохнул мечтательно, — какой же добрый заклинатель нам попался, ведь так, Чуя? Кицунэ не проронил и слова, поэтому Дазай, не колеблясь, продолжил: — Вызвать дождь, который обратит все попавшие под него магические создания в людей. Разве это не великодушный поступок? Кто же этот заклинатель, может, тебе известно? Я бы хотел пожать ему руку. А вот теперь уже тэнгу нес очевидный бред, и хотя Чуя и свёл брови к переносице, но решил всё же выслушать аргументы Дазая. — Почему ты считаешь, что ёкаям нужно срочно стать людьми, да ещё и… не по своей воле? — А кто хочет жить бесконечно, Чуя? Когда жизнь конечна — ты способен поистине наполнить ее смыслом. А как наполнить смыслом бесконечность? — Дазай приоткрыл глаз, чтобы видеть реакцию кицунэ, но лицо того оставалось лишь спокойным и сосредоточенным. — Можно посвятить своё существование самообучению и добрым делам. Дазай рассмеялся тихо. И печально. — Тэнгу и добрые дела? Ты поставишь эти слова в одно предложение? Ты вообще… «Он прав». — Обучи меня, как там… что там? А! Обучи меня, как облегчить физическое и психическое состояние тех, кто всё же попадёт под этот дождь. Это та информация, которую я должен передать домой. Чуя кивнул, в уме уже планируя, как они проведут последующие дни, однако мысли его никак не покидали слова из письма, полученного от тэнгу: «Дазай хочет стать человеком. Помогите».