Сказка о Белом Лисе и прóклятом дожде.

Прикрыв глаза, Чуя сидел на крыльце своего храма, пока ветер очень ласково играл с шелковистыми прядями его волос. Пушистые хвосты, как обычно, мягким облаком расположились позади кицунэ. В руках он держал множество пергаментов — послания со всех уголков мира со словами благодарности от тех, кому помогли его целебные заклинания. Все окна в храме были распахнуты настежь, впуская внутрь свежий лесной воздух. Сегодня утром Чуя, изможденный бессонной ночью, сидел подле футона Дазая. Не без усилий, приложенных кицунэ, Дазай не только быстро поправился, но и выглядел он здоровее прежнего. Пока он мирно спал,Чуя изучал взглядом худое, долговязое, полностью теперь покрытое бинтами тело парня. На правом глазу Дазая уже не было повязки, Чуя убрал её, пока обрабатывал раны, появившиеся как реакция тела ёкая на прóклятый дождь, и кицунэ, воспользовавшись этим, изучал лицо спящего человека внимательно. Черты Дазая были очень красивыми, они были действительно идеальными. Тёмные локоны, непокорные и обрамляющие лицо, создавали контраст с белой бархатистой кожей. На щеках Дазая пролёг едва заметный румянец, наблюдать который кицунэ, как целителю, было приятно. Неуверенно дотянувшись рукой до лба парня, Чуя медленно провёл по нему ладонью, убирая чёлку, и тогда на лице его появилась улыбка. Чуя улыбался и непроизвольно прошептал: — Ты очень, очень смелый. Дазай крепко спал и не услышал этих слов. Как и улыбки кицунэ повидать ему не удалось за всё время, проведённое здесь. Расположившись на боку около футона, Чуя пообещал себе, что будет наблюдать за состоянием человека столько, сколько это потребуется. Но, вроде бы, всё было в порядке. Всё было в полном порядке. А теперь. Дазая нет. Он тихо ушёл, пока кицунэ спал, павший под тяжестью усталости. Чуя сидел на крыльце, размышляя о прошедшей неделе. Она была поистине уникальной. Единственной в своем роде. Именно так. Ведь даже пересохший некогда по неизведанной причине пруд после дождя вновь стал полноводным.

***

Дазай бродил по деревне, которую и без того знал наизусть. Будучи тэнгу, он часто сюда наведывался. Изучая. А теперь это место станет его домом. С первого взгляда неприметная деревня, расположенная вблизи леса кицунэ, на самом деле цвела и жила полной жизнью. Дазай был одет в дорогое бежево-желтое кимоно, которое на солнце казалось золотым, и вздыхал, что у Чуи не нашлось вещей попроще. Так он с толпой никогда не смешается. Дазай заглядывал в различные лавки, чтобы осмотреться, да и разузнать, не требуется ли где-то рабочая сила. Пусть у него и были людские деньги, и он не скажет, откуда, но он более чем был осведомлён, что, чтобы выжить, ему придётся трудиться. Но везде требовались какие-то ремесленники да повара, и от одной мысли о подобном роде деятельности Дазая перекашивало. Однако он давно хотел себя испробовать в кое-чём. И уличная ярмарка, расположенная на площади деревни, идеально подходила для этой цели. Прокашлявшись, Дазай своим красивым и звонким голосом начал декламировать произведения, которые некогда вычитал в книгах, которые собирал в небольшую коллекцию у себя дома (конечно, его библиотека не сравнима с той, чтобы была в храме Чуи, но всё же). Дазай очень любил эти произведения и знал их наизусть. Когда вокруг Дазая собралась толпа из разгуливающих по ярмарке людей, он усмехнулся — люди не боятся его, не кидают в него камни, не пытаются прогнать. Как это было раньше, когда он был устрашающим тэнгу. И пусть Дазай всё равно никогда не научится до конца людям доверять, сейчас они смотрели на него с восхищением и с блеском в глазах, и, казалось, были готовы слушать его вечно. А он был готов повествовать (также обеспечивая себе беспечное будущее в виде крова над головой и горячего ужина). — А сказки ты знаешь? Тонкий голосок мальчишки из толпы выдернул Дазая из размышлений о будущем, и он кивнул. — Конечно знаю! Дайте только присяду, подустал. Около Дазая сразу нарисовался стульчик, и он уселся на него, расправляя подол своего словно из солнца сотканного кимоно. — Итак. Сказка о Белом Лисе и прóклятом дожде. Пока Дазай с интонацией повествовал невероятную историю об одном чудесном кицунэ, вокруг него толпа, кажется, даже перестала дышать. Прикрыв глаза, Дазай для своей сказки подбирал самые безупречные слова на свете, и в голосе его слышалась улыбка. — Но, простите, господин, — всё тот же тонкий голосок заставил Дазая распахнуть глаза и обратить свой взор на мальчика, — разве Белому Лису не было одиноко? Уединённо проводить тысячелетия в этом прекрасном императорском дворце? Дазай набрал в грудь воздуха, готовый дать исчерпывающий ответ на этот вопрос, но его опередил до боли знакомый спокойный голос: — Было. Дазай мгновенно поднялся со стульчика и бегал взглядом по людям перед ним, но толпа и так уже расступилась, пропуская вперёд красивого, словно с картины, парня в дорогом белоснежном кимоно. — А вот и не было! — Дазаю было сложно сдержать улыбку, но он продолжил, — у Белого Лиса было множество книг! Чуя успел подойти к Дазаю вплотную и затем усмехнулся. Он усмехнулся, чем заставил Дазая добавить: — А потом у него появился друг. Дети в толпе радостно охнули, пока Дазай перебегал взглядом по внимательным синим глазам, в которых плескались и озорство, и любопытство. Ему ещё не доводилось видеть Чую таким. Живым. Осознав, что неповторимое представление, продлившееся часы, подошло к концу, жители деревни, каждый оставив вознаграждение, начали постепенно расходиться. Но ни Дазая, ни Чую это не интересовало. — Купание в пруду пошло тебе на пользу, Лис. — Мне кажется, моё кимоно тебе коротковато. — Спасибо, Чуя, что позаботился обо мне. Я правда очень благодарен. — Эх… — Чуя вздыхал — почему Дазай не понимает, что не стоит благодарностей, он ведь… просто делал свое дело? — Пустяки. — Ну, что… — Дазай, кажется, никак не мог перестать улыбаться, лицо его не слушалось, ну вот никак, — ты готов наполнить жизнь смыслом, а, Чуя? — Для начала пойдём, выпьем чай. Пусть изначально… они оба и искали что-то на корню различное. Но то, что они обрели — это друг друга и совершенное взаимопонимание. И, наверное, это было тем, что у людей принято называть родственные души.