Палата «502»

Зал для тренировок наполнен звуками грубой музыки и глухим грохотом перчаток, ударяющихся об ударные мешки. По телу Чонгука крупными каплями стекает пот, создавая темные пятна на светлой борцухе, на лбу выступила испарина. Сердце стучит как сумасшедшее, заставляя задыхаться от нехватки воздуха, но он и не думает останавливаться. Не сейчас. Его черные перчатки метаются в воздухе, создавая образ искусства в движении. Чонгуку всего двадцать один, но уже в своем возрасте он — подающий большие надежды боксер. На его счету семь боев, все из которых заканчивались его победой и долгим зализыванием ран для противников. И уже через неделю его ждёт новый бой с Ким Намджуном. Парень заметно крупнее него и достаточно опытен, чтобы его следовало опасаться, но Чона это отнюдь не пугает: наоборот, будоражит кровь, разгоняя по телу адреналин, заставляет проводить в зале для тренировок почти все свободное время, чтобы непременно выйти с ринга победителем. Чонгук пессимист по жизни и старается оценивать все объективно, но когда дело касается бокса, которым он дышит, живёт, бредит, то он выкладывается на все сто, кулаками выбивая себе победу, даже когда кажется, что та и вовсе не светит. Мускулы напряжены до предела, а кулаки рассекают воздух с невероятной скоростью. Быстрые рефлексы — залог победы, а всего одна ошибка может стать фатальной. Чонгук, неожиданно даже для самого себя, эту ошибку допускает. Сердце болезненно колет, словно его проткнули иглой, и это заставляет его сморщиться, из-за чего он пропускает последующий удар, приходящийся по лицу. — Ты охуел, Чон? — слышится жёсткий голос тренера, когда тот опускает руки, глядя на него с неприкрытой злостью. — Какого черта ты отвлекся? Никто не собирается его жалеть или нежничать, потому что это бокс. И Чонгук оправдываться не собирается. Проебался — получил наказание. В его случае — рассеченую бровь, из которой тут же бежит горячая струйка крови, стекающая вниз на веко. — Сорян. Продолжаем, — произносит Чонгук, вновь занимая правильную стойку несмотря на бешеную одышку. Хосок коротко кивает, поднимая руки как мишени. За тренировкой они проводят ещё несколько часов, и, когда время переваливает далеко за полночь, тренер отпускает его домой. — До завтра, — прощается Чонгук, удаляясь в сторону раздевалок. Скидывает там насквозь промокшие от пота вещи, беря с собой свежее полотенце из шкафчика и направляясь в душ. Холодная вода смывает всю усталость и охлаждает горячее тело. Чонгук поднимает голову к лейке и стоит так несколько минут, наслаждаясь блаженными минутами отдыха после охуительной тренировки. После выливает немного геля для душа на свои ладони и принимается намыливать тело, не забывая и про лицо. Кожа на месте удара неприятно щиплет, но Чонгук давно привык к боли, чтобы обращать на это внимание.

***

День «Х» наступает слишком быстро. В просторном зале ни на минуту не стихают разговоры и обсуждения о предстоящем бое. У всех на слуху всего два имени: Чонгук и Намджун. Делаются ставки и предположения, кто же сегодня одержит победу. — Чонгук уделяет этого бугая за несколько ударов. — Пф-ф, не пизди. Намджун сильнее его в несколько раз. — Может и так, но Чон более ловкий и выносливый. Он одержит победу, уверен. Одни в него верят, другие не: Чонгуку плевать совершенно и на тех, и на тех. Ему не требуется чужая поддержка или критика, чтобы быть уверенным в своем сегодняшнем успехе. В чем-то, они, конечно, правы: Намджун и правда превосходит его массой и силой. Но разница заключается в том, что тот дерётся ради победы. Чонгук же дерётся ради удовольствия, двигаемый в бою злостью, жаждой крови и желанием победить. А потому он расслабленно курит уже вторую сигарету, наблюдая за всех этой вакханалией, стоя в угла зала, пока есть свободное время. — Ты как? Готов к бою? — обращается к нему только что подошедший Хосок. — Разнесу его в щепки. — Такой настрой мне нравится, — хмыкает одобрительно, а после чуть щурится, пристально разглядывая его лицо, что напрягает Чонгука. — Что? — То ли освещение, то ли ты какой-то бледный. Волнуешься? — С чего бы, — фыркает Чонгук, туша сигарету о бетонную стену и откидывая бычок в урну, после чего возвращает взор на Хосока. — К этому бою меня готовил лучший тренер, а я его лучший боец. А лучшие оказываются на вершине. Заявляет уверенно, заставляя Хосока гордо улыбнуться. Его воспитание. Уже спустя десять минут толпа ликует, когда на ринг, после небольшого объявления, сделанного рефери, выходят бойцы. Оба жилистые и идеально сложенные, в глазах — дикое желание победы. Чонгук же видит в них ещё и насмешку. Бесит. — Готовы? — поочередно смотря на них, спрашивает рефери. — Тогда можете поприветствовать друг друга. Парни подходят друг к другу и делают кулачное рукопожатие, встречаясь взглядами. — Ким, — кивает Чонгук. — Чон, — повторяет Намджун, растягивая губы в мерзкой ухмылке, которую хочется стереть одним четким ударом. Но ещё не время. — Не боишься? Чонгук не отвечает ничего. Рефери даёт команду «пять шагов» назад, помахивая ладонями в разные стороны. Чонгук выполняет, не сводя глаз со своего сегодняшнего противника. Сердце стучит как сумасшедшее, норовясь проломить к чертям грудную клетку, выбраться из груди. Чонгук списывает это все на волнение, даже не догадываясь, насколько страшна правда. Внезапно дыхание спирает, а глаза заполняются темнотой. Бой заканчивается прежде, чем успевает начаться.

***

Чонгук устало приоткрывает тяжёлые веки, промаргиваясь несколько раз в попытке понять, где он. Идеально белый потолок и стены, чьи-то еле слышимые голоса на фоне... — Я в раю? — тихо шепчет Чонгук, медленно поворачивая голову вбок, когда к нему подходит Хосок. — А ты тогда что здесь делаешь? — Вот говнюк, — усмехается Хосок, скрещивая руки на груди. — Только очнулся, а уже хамит. — Я проиграл бой? — спрашивает, вдруг осознавая, что он в больнице. Почему тогда тело совсем не болит? Голова немного кружится, но это вовсе не то состояние, в котором обычно он находится после поединков. — Ага, как же, — фыркает Хосок, присаживаясь на край койки и глядя на него с недовольством в глазах. — Ты грохнулся в обморок ещё до начала боя. Пришлось тащить твою гору мускул в больницу. — Нахера? — хмурится. — В обмороки просто так не падают. Мне нужен крепкий боец, а не то, что я увидел сегодня, — жёстким тоном. — Проверишься на всякий. И Чонгук проверяется. Таскается пол дня по разным кабинетам, сдает разные анализы и проходит диагностику, лишь бы его дорогой тренер был спокоен, а сам он имел возможность вновь выйти на ринг. Начистить наконец рожу этому Намджуну, который, наверняка, уже вознёс себя до уровня Бога. Победил, не тронув и пальцем. — Что ж, — входит в палату доктор уже ближе к вечеру, держа в руках несколько бумажек. Чонгук и Хосок тут же переводят на него взгляд, отвлекаясь от своего разговора. — Мы получили результаты, и они, честно признаться, не радужные. Чонгук хмурит брови, предчувствуя крах. — У вас гипертрофическая кардиомиопатия, — выносит «приговор» врач. — Это серьезное сердечное заболевание, которое характеризуется утолщением стенок желудочков сердца, что может привести к разным осложнениям. Нам следует сделать ещё несколько дополнительных обследований, но единственное, что могу сказать уже сейчас — вам следует лечь в больницу, чтобы пройти курс медикаментозного лечения. Также необходимы будут изменения в образе жизни, питании и полный отказ от активной физической деятельности. Крах его боксерской карьеры. — В смысле полный? — тут же хмурится Хосок, кидая короткий взгляд на растерянного Чонгука. — Учитывая состояние сердца, участие в боксе становится рискованным. Физическая активность и стресс во время тренировок и соревнований могут ухудшить состояние господина Чона. — Не-е, — нервно дёргает уголками губ Чонгук, присаживаясь на кушетке и опираясь руками об ее край. — Я согласен на таблетки и прочую хрень, но с боксом завязывать не собираюсь. — Понимаю, что это может быть трудно, но... — Да ни черта вы не понимаете! — грубо его перебивая, выкрикивает Чонгук, поднимаясь на ноги, от чего мужчина вздрагивает. Хосок же и бровью не ведёт: они знакомы слишком долго, чтобы он имел возможность привыкнуть к взрывному характеру младшего. — Бокс для меня все! Я им живу, наслаждаюсь, зарабатываю, в конце концов! Я по́том, кровью и переломанными костями год за годом выбивал себе дорогу к своей мечте стать чемпионом, и для чего?! Чтобы сейчас вы говорили мне бросить все из-за какой-то болячки?! Доктор в ответ молчит, глядя на парня с сожалением в глазах. Проходит минута, прежде чем он тихо произносит: — Плевать даже на то, что вы можете умереть в любой момент? Повисает давящая тишина. Чонгук расслабляет пальцы, до этого момента стиснутые в кулаки, дышит загнанно, прокручивая в голове услышанные только что слова. «Умереть в любой момент». — Что?.. — Профессиональный бокс при наличии гипертрофической кардиомиопатии может повысить риск серьезных осложнений, включая внезапную сердечную смерть. — Пиздец... — Хосок озвучивает то, что крутится на языке у Чонгука. — Ой, простите, — обращается уже к врачу, на что тот лишь отмахивается. — Не переживайте, и похуже слыхал, — усмехается невесело, глядя на того, чья жизнь перевернулась с ног на голову всего за несколько минут. — Мы постараемся сделать все, что в наших силах, чтобы болезнь не прогрессировала. Наша команда специалистов будет следить за вашим состоянием и разрабатывать индивидуальный план лечения. Не стесняйтесь обращаться к нам с любыми вопросами и заботами, мы здесь, чтобы помочь вам в этот непростой момент. — Хорошо, — бесцветно бросает Чонгук, даже не поднимая глаз. Хосок поджимает губы, видя его подавленное состояние. Не берется лезть со словами поддержки и своим сочувствием, зная, что Чонгук ненавидит жалость к себе. Вместо этого лишь уточняет: — Что требуется от нас сейчас? — Лечь в больницу. На какой срок сказать не могу, так как это индивидуально и зависит от многих факторов, — сообщает, разворачиваясь к двери. — Скажу персоналу, чтобы подготовили место. — Я не перестану, — еле слышно произносит Чонгук, стоит только двери за доктором захлопнуться. Хосок поворачивает голову к Чону и хмурится, не совсем понимая, о чем тот. — Я не перестану заниматься боксом. Ты знаешь, как это важно для меня. И знаешь, что мне плевать, умру я или нет, — произносит уверенно, без капли лжи в своих словах. Хосок понимающе кивает и поднимается с койки, похлопывая его по плечу пару раз. — Знаю, а потому и спорить об этом не буду. Все равно бесполезно, ты ведь непробиваемый, — усмехается, и Чонгук отзеркаливает его улыбку, чуть расслабляясь. — Но в больницу ты ляжешь. Пройдешь курс лечения. Потом решим. В любом случае, мне все ещё надо, чтобы ты вышел на ринг с этим Наджуном. — Обещаю надрать Киму зад, — смеётся Чонгук. — Ловлю на слове, — подмигивает ему Хосок, а после переводит взгляд на настенные часы. — Так, я побежал. Ещё нужно уладить вопросы с организацией по поводу несостоявшегося боя. — Окей, — коротко кивает, поджимая губы от досады, что бой, к которому он готовился неделями подряд, так и не состоялся. И неизвестно, когда состоится теперь. Нервы из-за всего произошедшего на пределе. — Оставь пачку сигарет. — Они ж вредные, — произносит тоном заботливой мамочки, отчего Чонгук закатывает глаза. — У меня сорвался поединок, я только что узнал о диагнозе, из-за которого могу откинуться в любой момент, а вдобавок мне теперь нужно сообщить об этом своей семье, — перечисляет. Хосок молчит где-то с полминуты, а после кивает, запуская руку в задний карман джинсов. — Убедил, — протягивает открытую пачку и зажигалку, которые Гук прячет себе в карман. — Спасибо за понимание, бро. — Выздоравливай, свидимся ещё, — произносит напоследок, прежде чем выйти из кабинета. Чонгук же, обречённо вздохнув, достает телефон, набирая номер матери.

***

Чонгук идёт по длинному коридору позади медбрата, рассматривая носки своих боксерок с максимально паскудным настроением. Они с мамой проговорили двадцать минут, девятнадцать из которых она занималась самобичеванием, что не смогла уберечь своего золотого мальчика от такого ужасного диагноза. Чонгуку было почти физически больно слышать слезы родного человека, а ещё ужасно стыдно за то, что он совсем не переживает из-за возможной смерти. Ужасно осознавать то, что дело, которым он живёт, его и убивает. — Ваша палата, — вырывает его из размышлений медбрат, останавливаясь у двери с номером «502». Чонгук с толикой грусти смотрит на место, в котором ему предстоит провести неизвестно сколько времени, и, тихо вздохнув, входит внутрь. Краем глаза замечает присутствие здесь ещё одного парня с таким же, как у него, диагнозом, однако знакомиться или разглядывать того не спешит: сейчас есть дела поважнее. — Здрасьте, — бросает сухо ради приличия, даже не удосужившись на него посмотреть. Широкими шагами направляется к окну, садясь на подоконник. Паренёк несколько секунд удивлённо хлопает ресницами, а после отмирает, расплываясь в дружелюбной улыбке. — Привет! Я Тэхен, — оживлённо произносит и откладывает книгу на тумбу, чтобы подойти ближе. Опирается плечом о стену возле окна, интересуясь: — Ты мой новый сосед? Чонгук, словно герой какого-то фильма, медленно переводит на него взгляд, вздергивая бровь. — Нет, блять, просто обожаю ходить по больницам именно в понедельники, и шастать по чужим палатам, — язвит, замечая, как Тэхен на его слова сконфуженно поджимает губы. — Хобби у меня такое. — Да тупанул я, понял, — смеётся со своего же проеба, усаживаясь напротив него на подоконник. Чонгук без стеснения разглядывает его внешность, мысленно отмечая, что тот очень привлекателен. С мягкими чертами лица, не мускулистым, но довольно хорошо сложенным телом и белоснежной шевелюрой, которая и притягивает его взгляд, из-за чего он почти пропускает следующий вопрос: — Как зовут? — Чонгук, — отвечает, выуживая из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Эй! — восклицает Тэхен, хмуря брови. — Здесь нельзя курить! А с твоим диагнозом вообще противопоказано! Ты хоть знаешь, как это вредно для сердца?! — Солнышко, — глядя на его светлые волосы, прозвище само слетает с губ. Чонгук под чужой недовольный взгляд обхватывает фильтр сигареты губами и подносит к другому концу зажигалку, подкуривая. — Сделай одолжение: отъебись, а? — А тебе, я смотрю, палец в рот не клади, да? — намекая на его излишнюю грубость. — А тебе, я смотрю, дай только повод побубнеть? — намекая на его чрезмерную «правильность». Хотя, если разобраться, Тэхен прав. С таким диагнозом как у них и правда важно следовать всем предписаниям врачей, чтобы не окочуриться раньше времени, но Чонгуку, как бы... немножечко похуй? На запреты, рекомендации, на жизнь в целом. Если она может оборваться в любой момент, так чего он должен отказывать себе в такой небольшой радости, как сигарета? Чонгук не то, чтобы приверженец курения и нездорового образа жизни, ведь он спортсмен, в конце концов, но и во многом не привык себе отказывать. — Слушай, солнышко, — после небольшой паузы, усмехается Чонгук, стряхивая пепел с сигареты в открытое окно, а после вновь делая долгую затяжку. — Я только час назад узнал, что могу откинуться в любой момент. Так почему я должен в чем-то себя ограничивать? Разве не лучше прожить короткую, но пиздец счастливую и насыщенную жизнь, чем еле как дотянуть до пенсионного возраста, каждый день проводя по чьей-то указке? Не пей, не кури, не занимайся боксом... — сводит брови к переносице Чон, опуская голову вниз и подцепляя ногтем шнурок на своих борцовках. — Я так не хочу. Как только выйду из больницы, вернусь в бокс. Плевать, что это может меня убить. Это то, чем я живу на протяжении последних одиннадцати лет, моя мечта, моя цель. — Но ведь глупо зацикливать всю свою жизнь на чем-то одном, — пожимает плечами Тэхен, смело встречая хмурый взгляд Чонгука. — Вокруг есть ещё много всего прекрасного, ради чего стоит жить. Куча занятий, возможность путешествовать, друзья и семья, в конце концов. Подумай о них: каково им будет, если ты умрёшь? Чонгук раздумывает над его вопросом несколько минут. Он и правда очень любит свою семью: маму, сестру, покойного отца, что ушел из жизни, когда ему было всего десять. Чонгук до сих пор помнит, как в былые времена они всей семьёй часто куда-то выбирались, всегда вместе завтракали и ужинали, делали уроки. Именно отец и был тем, кто привил ему любовь к боксу: он обустроил в гараже что-то наподобие зала, где тренировал Чонгука, а в возрасте девяти лет отдал в секцию, откуда и начался его долгий и тяжёлый путь к профессиональному боксу. Но после смерти отца многое изменилось. Мама стала чаще пропадать на работе, чтобы иметь возможность прокормить двух детей, сестра была постоянно занята учебой, готовясь к переходу в старшую школу, а Чонгук всё больше и больше закрывался в себе. Из-за учебы в школе днём, занятий боксом вечером и выполнения домашнего задания ночью у него совсем не было времени на друзей. Он с каждым годом погрязал в жестоком мире бокса, желая добиться высот, исполнить волю покойного отца, который, в свое время, бросил карьеру. Замечая травмы на теле сына и его изменившийся характер мама пыталась отговорить его от занятий, выбрать другое хобби, но Чонгук отказаться не смог. Бокс для него — наркотик. И он подсел на него слишком плотно. Годами его преследовало ощущение, что он стал личным разочарованием матери: пока сестра усердно училась, посещала различные кружки и курсы, выбирала для обучения лучший университет страны, Чонгук не занимался ничем, кроме бокса. И вот сейчас Сонми — успешный молодой юрист с хорошей заработной платой, замужем уже как два года и имеет кучу разных связей. Мама не раз говорила, как гордится своей дочкой, какая та молодец. Чонгук с ней согласен: сестра у него — социальная бабочка, в то время как он — закрытый в себе и зацикленный на одном лишь занятии. — Не думаю, что многое изменится, — пожимает плечами безразлично, переводя взгляд за окно. — Мы не слишком тесно общаемся. Мама и сестра не поддерживают мое занятие, да и видимся мы довольно редко. Если я попросту исчезну, то, возможно, первое время им будет просто тяжело это принять, но они справятся. Они у меня сильные, — усмехается себе под нос, вспоминая о двух самых любимых в жизни женщинах. — А друзей у меня нет, разве что тренер. И тот будет горевать только из-за того, что умер Чон — его лучший боец, а не я, как обычный Чонгук. — Мне не нравится ход твоих мыслей, — цокает Тэхен, дёргая подбородком в сторону. Он резво спрыгивает с подоконника и подходит к Чонгуку, забирая из его рук сигарету, чтобы уже в следующий момент потушить ее об стекло, после выбрасывая бычок в стоящую у кровати урну. Чонгук смотрит на него злобно, поджимая губы, но Тэхена это отнюдь не смущает: наоборот, он расплывается в дружелюбной улыбке, склоняя голову к плечу. — Я докажу тебе, что жизнь, стоит узнать о кардиомиопатии, не заканчивается. Поверь, я знаю, о чем говорю. Я живу с этим диагнозом уже четыре года, тоже имею цель и двигаюсь к ней, но не отдаюсь ей до конца, зная, что это может меня убить. Ты ведь борец, так почему не борешься за то, чтобы жить? Чонгук чувствует, как внутри начинает зарождаться злость и раздражение, а желание начистить морду этому симпатяжке растет в геометрической прогрессии с каждым его словом. Он что, возомнил себя голосом его разума? Мамочкой, другом? Они знают друг друга ровно десять минут, так что Тэхен ему — считай никто. Сосед по палате, но это не даёт ему совершенно никакого права лезть к нему с нравоучениями, которые ему нахрен не сдались. — Давай я сам разберусь со своей жизнью, окей? — выбирая самое приличное из перечня ответов, которые подкидывал ему мозг, отвечает Чонгук. — Я всего лишь хочу тебе помочь, — все также добродушно отвечает Тэхен, что раздражает младшего ещё больше. — Повторяю ещё раз: это не твое дело, — цедит с неприкрытой агрессией, довольно грубо отталкивая его от себя и ступая на пол ногами. — Будешь ко мне цепляться — получишь в нос. Ты знаешь мой род деятельности, так что поверь, лучше тебе не попадаться мне под руку. Бесит. Тэхен бесит его своими нравоучениями, своими светлыми сантиментами в стиле «все хорошо, но будет ещё лучше» и этой своей дурацкой квадратной улыбкой, которую хочется стереть с его лица кулаком. А, возможно, его раздражительность связана с тем, что Тэхен снова прав, просто Чонгук не хочет это признавать. Как не хочет признавать и того, что, кажется, зависим от бокса. — Ты просто не знаешь, как может быть по-другому, — осмеливается предположить Тэхен, заставляя Чонгука остановиться на полпути к своей койке. — Ты ведь сам сказал, что занимаешься боксом с детства. Посвящаешь этому делу всего себя, но внезапно тебе говорят бросить, и ты... боишься? Боишься незнания, что делать со своей жизнью дальше, если исключить из нее бокс, — говорит с сочувствием, неловко перебирая край белоснежной рубашки в своих пальцах. Чонгук все ещё стоит к нему спиной, а потому Тэхен не видит его эмоций на лице, но все равно замечает, как он сжимает пальцы в кулаки. Чонгук злится, и это даёт Тэхену понять, что он угадал. Людям не свойственно злиться напрасно: если они начинают испытывать агрессию, значит сказанное их задело, поставило в тупик. — А ещё я верю, что ты меня не ударишь. Заявляет настолько уверенно, что вызывает у Чонгука усмешку. Он поворачивается к нему всем телом и скрещивает руки под грудью, склоняя голову к плечу. — Да? И почему ты так думаешь? — спрашивает заинтересованно, решая никак не комментировать все сказанное Тэхеном до этого. Признаться честно, его пугает то, что Тэхен читает его, как открытую книгу. Он — словно ясновидящий, который, всего раз взглянув в глаза, может рассказать даже то, чего, кажется, о себе не знаешь и ты сам. Или знаешь, но просто боишься это признавать, тем самым ограждая себя от лишних размышлений и боли. — Я верю, что ты хороший человек, — произносит с такой искренностью, что это заводит Чонгука в тупик. — Хороший? — вскидывает брови, глядя на Тэхена, как на последнего дурачка. — Ты меня совсем не знаешь. — Ты прав, — кивает, а лицо вновь озаряет мягкая улыбка, привлекающая внимание Чонгука. — Но ты кажешься мне именно таким. Чуть запутавшимся в жизни, порой грубым, но честным и открытым. Позволь мне узнать тебя получше? — делает шаг вперёд, протягивая ему руку внутренней стороной ладони вверх. — Я хочу стать твоим другом. Хочу поддерживать тебя, выслушивать, когда есть, что сказать, и заботиться, когда тебе плохо. Чонгук смотрит на протянутую ему ладонь и хмурится, ничего не отвечая несколько секунд. Поднимает взгляд, смотря в медовые глаза Тэхена, что сквозят добром и верой в лучшее, словно отражая его внутреннее светило. Мотылек, как правило, всегда летит на свет. Только если у него не поломаны крылья. — Ты забыл уточнить, хочу ли я этого. Мне не сдалась ни твоя дружба, ни твоя забота, ни твоя поддержка, — улыбка на лице напротив медленно угасает. — Давай будем делать вид, что мы не знакомы, окей? Просто встретились по стечению обстоятельств и лежим в одной палате. Ни больше, ни меньше. Тэхен — самый светлый человек, которого он встречал за последние несколько лет своей жизни. Возможно, именно такого человека ему и не хватает рядом: того, кто сможет вновь пробудить в нем веру в лучшее, заставит полюбить жизнь и подарит теплую дружбу, которой Чонгук не ощущал ещё с детства. Но этот свет для него слишком яркий и пугающий. Чонгук недостоин такого, как он, будучи погруженным в свой собственный мрак. Даже если они и подружатся, смогут найти общий язык, то дружба их все равно продлится недолго. Они слишком разные, чтобы поддерживать общение вне стен этой больницы. Стоит им только выйти — Чонгук снова вернётся в бокс, где ему предстоит трудиться ещё больше прежнего, чтобы вернуться в необходимую форму. Чтобы снова не оплошать, выйдя на ринг. Он будет сутками напролет пропадать в зале. Сдается Чонгуку, что Тэхен не тот человек, которому нужен временный друг. А дать ему то, на что он рассчитывает, Чон не в силах. Потому он не хочет даже пытаться выстроить с ним хотя бы минимальные дружеские отношения. В конце концов, Чонгук не заинтересован в поиске друзей: ему вполне хватает общения со своим тренером, Чон Хосоком, и несколькими парнями из зала, с которыми он периодически ходит в клуб поразвлечься. Не глядя на разочарование на его лице Чонгук разворачивается, направляясь к своей койке. Валится на ту животом вниз и прикрывает глаза, намереваясь вздремнуть, если получится. Обычно у него в это время либо тренировка, либо поединок. Тэхен смотрит на него и бесшумно вздыхает, понимая, что подружиться с новым соседом будет сложнее, чем он предполагал. Но он не из тех, кто сдается при первой попытке.

***

Тэхен крупно вздрагивает, когда дверь в палату неожиданно распахивается, и внутрь забегает растрёпанная девушка с двумя пакетами в руках. — Гуки! — обеспокоенно выкрикивает та, но смолкает, глядя на похрапывающего брата. Сводит свои аккуратные бровки к переносице и поворачивает голову чуть левее, натыкаясь взглядом на растерянного Тэхена. — Оу, привет. — Привет, — отвечает шепотом и неловко улыбается, бросая на спящего Чонгука короткий взгляд. — Ты его девушка? — Этого идиота? Разве я похожа на дурочку, которая стала бы с ним встречаться? — смеётся брюнетка и, поставив пакеты на пол, подходит ближе к койке Тэхена, указывая на ее край указательным пальцем. — Можно? — Да, конечно, садись, — складывая свои длиннющие ноги в позу лотоса, чтобы освободить место, произносит Ким. — Я Сонми, — дружелюбно улыбается девушка, протягивая ему руку для пожатия. — Сестра Гука. — Ах да, он упоминал о тебе, — отвечает все так же тихо. — Я Тэхен. — Можешь не говорить шепотом, — отмахивается девушка, поднимаясь с койки и подходя к Чонгуку, довольно громко говоря ему на ухо: — Гуки, подъем! Тэхен наблюдает за этим со смешинками в глазах. — Видишь? Ему вообще по барабану, — вновь садясь к нему на койку, говорит та. — Он после своих тренировок по боксу всегда спит, как убитый. Помню, когда мы ещё жили в одной комнате в доме родителей, я ночью зацепила стоящую на тумбе вазу. Грохот стоял нереальный! — тихо посмеивается Сонми, вспоминая былые дни, когда они с Чонгуком ещё не съехали от матери. — А этот даже бровью не повел. — А я тут сижу уже третий час, стараясь не издавать ни звука, — огорчённо вздыхает Тэхен, вызывая у девушки новый прилив смеха. Тэхен невольно задумывается, насколько они разные, пускай и носят одну фамилию. Если Чонгук начал огрызаться и грубить ему, как только переступил порог этой палаты, то Сонми же — с точностью наоборот. Кажется, с ней общий язык Тэхен уж точно сможет с лёгкостью найти. — Забей на это. Лучше расскажи мне о себе. Давно знаешь о диагнозе? И что это вообще такое, эта карио... кардими... — пытается выговорить, и Тэхен ей помогает: — Кардиомиопатия. — Вот, да! — хлопая в ладоши, кивает девушка. — А то мама мне по телефону такое наплела! Что он тут чуть ли не при смерти, что срочно надо искать херову тучу денег на операцию. Ну, ты знаешь мам и их преувеличение, — вздыхает, поджимая губы. — Я сюда сломя голову с работы неслась, все слезы по дороге выплакала. А потом поговорила с врачом и он мне коротко объяснил, что веских причин для беспокойства у него пока нет. — Я четыре года знаю о своем диагнозе, и, как видишь, жив, — разводит руками Тэхен, приободряюще улыбаясь девушке. — На самом деле, если придерживаться диеты, принимать лекарства и регулярно посещать врача, то состояние будет относительно стабильным. Но врать не буду, что в повседневной жизни этот диагноз иногда очень мешает, — опускает взгляд вниз, начиная ковырять ногтем одеяло. — Важно постоянно себя контролировать, не перегружаться, постоянно помнить о приеме лекарств. Любая чрезмерная физическая нагрузка уже равна сильной одышке и слабости во всем теле. — Ох, мне так жаль, что ты живёшь так уже четыре года, — сочувствующие произносит Сонми, накрывая его ладонь своей. — Теперь ещё и мой Гуки... Но это же лечится, верно? Тэхен поднимает на нее полный отчаяния взгляд, поджимая губы. Ему не хочется пугать девушку своими словами, но она должна знать, с чем ее брату ещё, возможно, предстоит столкнуться. — Это состояние только поддерживается, чтобы болезнь не прогрессировала. С ним можно и до старости прожить, если придерживаться всем указаниям врачей. Смолкает, чувствуя, как пальцы девушки чуть сильнее сжимают его ладонь. — Я так понимаю, сейчас будет то самое «но»? — тихо спрашивает. Вместо ответа Тэхен продолжает рассказывать: — Но состояние может ухудшаться, даже несмотря на лечение, вызывая кучу осложнений. Сердечную недостаточность, утолщение стенок желудочка, а в некоторых ситуациях может даже понадобиться пересадка сердца. — Пиздец... — впервые из уст Сонми вылетает ненормативная лексика, и Тэхен поджимает губы, кивая. Он с этим определением, в принципе, согласен. — Зная моего братика и его упертость, он стопроцентно будет забивать на рекомендации врачей. — Ты хорошо его знаешь, — невесело усмехается Тэхен, вспоминая слова Чонгука о возвращении в бокс сразу же после больницы. Сонми переводит на спящего Чонгука взгляд и смотрит молча на него несколько минут, раздумывая о чем-то своем, а после подсаживается к Тэхену ближе, накрывая его руки уже двумя ладонями. — Тэхена, могу я тебя попросить кое о чем? — произносит с мольбой в голосе. Тэхен кивает. — Позаботься о моем не путевом братце, пожалуйста. Тэхен в ответ мягко улыбается, кивая. — Конечно. Как я могу отказать его милой обаятельной сестричке? — произносит, замечая, как заливаются румянцем щеки девушки от его небольшого комплимента. — Ты просто душка, Тэ! — радостно восклицает Сонми и набрасывается на опешившего Тэхена с объятиями. Ким несмело обвивает её талию своими руками и прикрывает глаза, чувствуя тепло. Не только физическое, а душевное, ведь он, даже если очень напряжет память, все равно не вспомнит, когда его последний раз обнимали. — Остановите планету, я сойду, — слышится сонный голос сбоку, и Тэхен с Сонми тут же отлипают друг от друга, переводя взгляд на только проснувшегося Чонгука. Тэхен смотрит на его полураскрытые глаза и взъерошенные волосы и невольно улыбается: и этот человек четыре часа назад угрожал разбить ему нос? Да Чонгук сейчас выглядит, как плюшевый зайка, не иначе. — Моя сестра скооперировались с моим... — смотрит на Тэхена, хмуря густые брови. — С моим соседом по палате. Что может быть хуже? — Не ворчи, — хихикает девушка, подбегая к брату и склоняясь над его лицом, чтобы оставить короткий поцелуй в нос, от которого Чонгук морщится. Нет, он свою сестру любит, а вот телячьи нежности — нет. Тэхен тут же прыскает себе в кулак, ловя на себе недовольный взгляд парня. Сонми же на его молчаливые возмущения абсолютно до лампочки: девушка подходит к оставленным на полу пакетам и переносит их к койке Чонгука, садясь рядом. — Я привезла твои вещи. Не знала, как долго ты здесь пробудешь и что тебе нужно, поэтому взяла всего понемногу, — поясняет, принимаясь доставать из пакета штаны, футболки, толстовки... Чонгук садится на койке и смотрит на весь этот процесс безразличным взглядом, но ровно до того момента, пока сестра не достает худи отвратительного розового цвета. — Небось любимая кофта Чонгука? — делает предположение Тэхен. — Если ты не хочешь, чтобы твоим любимым кабинетом стал кабинет стоматолога, то лучше заткнись. — Эй! — бьёт его этой самой кофтой Сонми, а голос звучит до ужасного возмущенным. — Не смей обижать моего медвежонка! — Медвежонка? — усмехается Чонгук, переводя взгляд с сестры на Тэхена и обратно. — Сонми, тебе напомнить, что у тебя муж есть? — Не стенка, подвинется, — в шутку произносит Ким, и Сонми его юмор понимает, в отличие от Чонгука, который мгновенно одаряет его убийственным взглядом. — Вот именно, — хихикает Сонми, а после аккуратно складывает худи, откладывая на край постели. — Это моя кофта, которую я забыла у тебя дома ещё год назад. Пока собирала тебе вещи, нашла. — Спасибо, что привезла все это, — благодарит Чонгук и, найдя в куче одежды свою любимую домашнюю кофту, в которой обычно спит, принимается переодеваться. Тэхен же от увиденного теряет дар речи. Стоило только Чонгуку стянуть через голову худи, в котором он был до этого, Киму открылся замечательный вид на широкие плечи, крепкий торс сразу с восьмью кубиками и... полностью забитую татуировками руку. Тэхен даже рот открыл, округлившимися глазами глядя на различные узоры и надписи, начинающиеся от кисти и заканчивающиеся на плече. Его всегда привлекали татуировки, но только на чужих телах: на собственном Тэхен уже долгое время не решается набить хотя бы что-то. Он отлипает глазами от тела Чонгука только тогда, когда тот вновь надевает кофту, закрывая весь обзор. Переводит взгляд на Сонми, которая смотрит на него, улыбаясь, с прищуром в глазах, и смущённо поджимает губы. Кажется, его раскусили. — Так, мне уже пора ехать, — хлопая себя по ляжкам, произносит Сонми. — Заеду завтра после работы. Тэхен, — ловит его взгляд, поднимая указательный палец. — Ты помнишь, о чем мы договорились. Тэхен на ее слова лишь кивнул, улыбаясь. Помнит. Впрочем, он и без просьбы Сонми все равно бы о нем заботился. Такой уж он по характеру: добрый, чуткий, немного навязчивый, но тому есть свои причины. Тэхен просто слишком одинок. Ему хочется простого человеческого общения. Хочется разделить с кем-то тяготы, связанные с болезнью, полежать вместе за просмотром какой-нибудь глупой дорамы, даже банально пообсуждать погоду... Хочется подружиться даже с таким грубым и черствым на первый взгляд Чонгуком, пускай тот и утверждает, что ему это не нужно. Но Тэхен чувствует, что это не так. Что Чонгук так же одинок, как и он сам. Сонми упорхнула из палаты так же быстро, как и появилась. И вот они с Чонгуком вновь остались наедине. — Не понял? — сводит брови к переносице Чон, опираясь руками о койку позади себя, и переводит взгляд на Тэхена. — Это о чем вы там успели договориться? — Секрет, — по-ребячески выдает Тэхен, заставляя Чона раздражённо закатить глаза. — Тэхен, не беси меня. О чем она попросила? — Я не скажу, — отрицательно кивает головой, а после улыбается хитро, склоняя голову к плечу. Смотрит на Чонгука с озорством в глазах, произнося: — Хотя, если бы мы были друзьями, я бы тебе сказал. Ответом служит недовольное закатывание глаз. — Не надейся. Друзьями мы не станем. — Почему ты так противишься? — интересуется Тэхен, без спроса пересаживаясь на койку Чонгука под его недовольный взгляд. — Разве есть что-то плохое в том, чтобы обрести нового друга? Чонгук вдруг наклоняется к нему, опираясь руками о свои колени, смотрит на него снизу вверх, но даже так Тэхен чувствует на себе его давление. — Вбей в свою тупую голову одну простую истину: мне не нужны друзья, — произносит с расстановкой, стараясь звучать максимально грубо, чтобы оттолкнуть его от себя раз и навсегда.