Сказка о Спящем

1840 г. В городе Дувре на юго-Востоке Англии, детских домов можно было сосчитать по пальцам и все они, не отличались особой гуманностью. Что уж говорить, о том как вели себя здешние дети под гнётом нянь или вернее хозяев. Обычно потухшие глаза детей, изредка горящие лишь мимолетной злостью. И то, их злоба быстро потухала, от нового удара пощёчины. Сложно было назвать это даже детским домом, в понимании человека или вернее человечности. Бесплатная и удобная рабочая сила и никак иначе. За любой проступок мальчика могли отхлестать и случайно забыть подать вязкую кашу на завтрак. Впрочем, иногда это было даже подарком. На этот раз его снова забрали на порт. Местным рабочим на палубе, потребовалось помощь с переносом мешков с продовольствиями. Солнце, особенно в это время года не особо их радовало, но воздух всё равно был тёплым и мальчику жаловаться было не на что. Кудрявая макушка тускло медных волос и россыпь бледных веснушек, обрамляли осунувшееся лицо. Он хоть и выглядит болезненно худым, но рабочие не переставали удивляться его выносливости и тому, как спокойно он мог таскать груз весом больше его самого. Благодаря проливу, суда частенько приносило большие корабли с приезжими торговцами и знатью, на которых он иногда засматривался. Ему было интересно наблюдать за этими людьми, наблюдать за дамами в странных и пышных нарядах. Их походка, недолгие разговоры, высокомерные взгляды и запахи, так контрастирующее на фоне местной вони рыбы. Так он заметил её. Девушку, спускавшуюся с палубы. Она словно выделялась из общей массы и даже ему, мальчишке, далекому от местной моды, её вид показался несколько странным, а скорее мрачным. Волосы этой девушки, имеющие насыщенно иссиня-чёрный оттенок, были не убраны как у многих дам, а свободно раскинуты по плечам, позволяя морскому ветру играться с ними. Румяные щёки, нетронутой пудрой, вздернутый носик и ленивая улыбка. Девушка неспешно шла, смотря в сторону пролива куда-то за горизонт и только кивала в ответ пожилому мужчине, что таскал её чемоданы. — Эй! Пошевеливайся пацан, если не хочешь отхватить! И тут он вздрогнул. Но не от нависшего перед ним рабочего, угрожавший тяжелой рукой. А от того, что она обернувшись на крик, тут же заметила его. Он вдруг понял, что не может пошевелиться, не вздохнуть. В её тяжелом взгляде не было ни высокомерия, ни брезгливости. Но и жалостью к нему, там и не пахло. Легкое удивление блеснуло в её бездонных глазах, а потом, слегка наклонив голову, она принялась рассматривать мальчонку, словно что-то надумывая. Так торговки смотрят на свежие яблоки на рынке, выбирая какой из сортов лучше. Так смотрят на пригодность лошади перед скачками. На ум приходит лишь одно слово — товар. Рабочий, толкнул мальчишку и тот чуть не упав, побрёл дальше. Ему до ужаса хотелось обернуться, снова взглянуть на ту прекрасную и при этом пугающую девушку, но он не стал. Сделав пару шагов, мальчик понял, что наконец-то смог нормально дышать. * * * К хилым дверям детского дома, он доковылял уже ближе к закату. Тело его нещадно болело, а ноги почти не слушались. Мозоли на его руке полопались и он мог лишь молиться, что придя в приют, он сможет достать немного воды, чтобы промыть их. Он зашёл внутрь тёмного коридора, от деревянных стен которого, несло плесенью и бог знает чем ещё, но путь ему перекрыла няня. Эта женщина или вернее сказать старуха, возраст которого никто не знал, милосердием конечно же не отличалась. Но зато любила показывать его, лицемерно гладя их по головке, на людях. Он уже было готовился к новой порцией гнета или сквернословий, но та на удивление лишь кивнула и молча протянула руку в сторону двери её маленькой комнатушки, которой она имела честь называть кабинетом. Что же он чёрт возьми натворил? Все дети приюта знали, что старуха вызывала к себе не для того, чтобы угостить сладостью или похвалить за работу. Для своих двенадцати лет, он успел не раз там оказаться. И после каждого раза, он мог просто не дойти до общей спальни, а рухнуть посреди коридора. Войдя, она тут же закрыла за ним дверь. Он сощурился от света из окна, после темени коридора, но быстро проморгавшись, уткнулся взглядом в подол тёмно-синего платья. Видимо у него начался бред, такое бывало прежде, он недостатка сна или долгого рабочего дня. Он поднял взгляд выше и замер. Мальчику стало стыдно за свои мысли, о её мрачности. Закатное солнце нежно окутывало её и будто подсвечивало. Эта девушка улыбалась, странной почти ласковой улыбкой. Он даже смог разглядеть её глаза. Зелёные и такие яркие, как светлячки в ночном лесу. У него всегда было чуткое обоняние и зайдя в эту тесную комнатушку, он сразу понял, что-то не так. Он неё не пахло вонью или потом, как от рабочих. Не резкими духами, как от местных знатных дам. Не маслами и уж точно не морем от куда она и прибыла. Сладкий и тягучий аромат, который уловить мог лишь он и название которого, он попросту не знал. Но знал и чувствовал, что он невероятно приятен. — Это единственный рыжеволосый мальчик в нашем доме, мисс. Он полностью подходит под ваше описание, — низкий голос старухи, заставил его опустить глаза в пол. Она с непривычной для неё легкостью положила ему руку на плечо и мальчик тут же выпрямился. — Несомненно, такого мы с мужем и искали. Благодарю вас, — голос девушки был настолько нежен, что мальчишка ещё больше растерялся. Этого просто не могло быть. Он не верил и боялся верить. — Мальчик за всё время в приюте, не разу не болел и он на удивление спокоен и молчалив. Он станет идеальным образцом послушания! — старуха всё не затыкалась, видно было, что ей само не верилось избавится от голодного рта. — Жаль будет терять такого работягу! Он хорошо служил на порту и много помогал по саду. — Я поняла вас. Девушка подошла к столу и положила тяжёлый мешочек с монетами. Он мог поклясться, что за обычного беспризорника это было более чем через чур. Да на такую сумму можно было купить себе неплохой домик или отстроить новый приют! Мальчик всё молчал. Ему это казалось сном, наваждение или бредом от лихорадки, которой к слову он и правду не разу не болел. Отсюда редко кто выходил с новым опекуном. Мало кто из детей вообще мог дожить до совершеннолетия. Суда отдавали, но почти никогда не забирали. Кому нужен новый голодный рот? А какому знатному человеку, нужен ребёнок низшего происхождения? Что она хочет с ним сделать? Рабочих и слуг у таких людей и так найдётся, жалкий мальчишка в рваной рубашке будет лишь мешать и принижать их статус. Так на кой черт он им? Она отошла от окна и медленно, словно кошка, зашагала к нему, протягивая тонкую и изящную руку. Толком не задумываясь, словно под гипнозом, он вручил свою мозолистую, маленькую ладонь в её. Рука была тёплой и мягкой, а острый ноготок слегка прошёлся по его коже. Он заставил себя не дрожать, но по её реакции было понятно, что ему плохо это удаётся. — Пойдём со мной, милый. Я покажу тебе твой новый дом, — промурлыкав это, она повела его в сторону выхода. Ноги его зашагали, даже не думая посоветоваться с хозяином. Сознание его кричала об опасности, вспоминая, все те ужасы, что он слышал от старых сплетниц на рынке. Будто недалеко от Дувра, пропадают дети семей низкого сословия и потом никто их даже и не видел. Напитанный страхом и паникой, пазл в его голове сошёлся сам. Но в её руке, в плену её улыбки и запаха, он будто был бессилен. Тело давно предало его разум. * * * Она привела его небольшому особняку, на окраине улицы где он никогда прежде не бывал. Шли они молча и прибыли ближе к ночи, так что засматривающих прохожих, они почти не застали. Всякий раз, когда он поднимал на неё взгляд, она как кукла, задумчиво смотрела куда-то сквозь улочек и ему попросту было страшно нарушать молчание. Подходя к воротам, она остановилась и не отпуская его руки, присела на корточки. Он невольно сделал шажок назад и это, конечно же не укрылось от неё. Слегка удивленно взглянув на мальчика, она лишь кивнула своим мыслям. — Запомни милый, я могу предоставить тебе выбор. Отныне вступая за эти ворота, больше никто, не одна живая душа, не посмеет навредить тебе, ибо отныне, ты теперь мой, — в её низком тоне проскользнула легкая угроза, но направленна она была не на него. — Или же, я могу отпустить тебя, даровав свободу. Ты можешь бежать, только вот бежать боюсь тебе уже некуда. Выбирать тебе придётся сейчас, доверяясь внутреннему чутью, которое ведь не раз тебя спасало? Сказав это, она игриво подмигнула. Встав с корточек, она отошла от него и снова предложила свою руку, вторая же рука была направлена в сторону ворот. Мол: решайся сейчас. Он мысленно начал уже было задаваться ненужными вопросами. К примеру, откуда она узнала про чутьё и почему предлагает выбор, ведь уже и отдала нехилую сумму приюту. Но всё это он отбросил, ведь это меркло по сравнению с тем, что он сейчас может получить, а что потерять. «Даровать свободу? А разве она есть, для такого как я? Я всего лишь беспризорник, уже потерявший свой временный дом. Уйти от одного хозяина к другому, молясь лишь, что второй будет милосерднее? Или довериться и пойти в руки той, что по какой-то причине заставляет бояться, лишь с одного взгляда?» — Вы ответите мне на один вопрос? А я непременно отвечу на ваш, госпожа, — робко и тихо произнёс он. — Конечно, — опустив руки, она сложила их за спиной и учтиво кивнула. — Зачем вам я? И кто вы… — но договорить он не смог. — Это уже два вопроса. Но на первый отвечу, — девушка слегка приподняла острый подбородок и уголок её губ, пополз вверх. — Дело в том, что прибыла я в Англию не просто так, всех причин назвать тебе пока не могу. Но одной из них был, поиск некого ребёнка. — И этот ребёнок? — не выдержав, спросил он. — Ты. Конечно же это ты. Сам ты этого конечно же не видишь. Это скрыто от твоих глаз, хотя каждый твой взгляд ислово, выдает тебя, — она вовремя себя остановила, пытаясь понятно для него подобрать слова. — Я знаю, что многое тебе сейчас не понятно, но всего рассказать я тебе не могу, пока ты не примешь решение. Девушка слегка замялась, хотела сказать что-то ещё но мальчик решительно подошёл к ней. — Тогда я согласен. Я пойду с вами. — Что? — будто тоже не веря, тихо спросила она. Как и он не верил, стоя в том маленьком кабинете. — Вы ведь уже заплатили за меня, будет жалко если деньги просто так пропадут. Да и терять мне нечего. Но если буду служить вам, то моя жизнь, будет иметь хоть какой-то смысл. Мальчик услышал, как со скрипом отворились тяжелые железные ворота, но он не смел отвести взгляда от неё, высоко задрав голову. И тут он кое-что осознал и раскраснелся. Он держал её за длинный подол платья, всё это время пока говорил. Отпустив, он снова задрав голову, спросил первое что пришло ему в голову. — Не сочтите за наглость, но как вас зовут? Вы и тогда не представились. — Я не хотела оставлять след своего имени в том ужасном заведении, под названием приют, — она медленно взяла его за руку и они вместе прошли ворота. — Меня зовут Вивьен Дезанж. Но сюда я прибыла под фамилии моего якобы супруга, Демаре. Знаю, у тебя сейчас наверное куча вопросов на этот счёт. Но всему своё время, дорогой. Что более важно, как зовут тебя? Дезанж или же Демаре, как бы её не звали в обществе, была права. Вопросы мальчика росли в его голове с геометрической прогрессии, но он решил, что ему проще всё выяснить самому. Сейчас же требовалось объяснить ей другое, то чему он раньше никогда не предавал значения. — У меня нет имени, госпожа Демаре. — Как же так? Тебя отдали совсем младенцем и не потрудились дать имени? — Оно мне не требовалось, вот и не дали. А отдали меня, когда мне кажется было три, но и записки с именем ко мне не положили, — тяжёлые слова, соскользнули с его губ очень легко. Вивьен остановилась и провела своей ладонью по его грязной щеке. Он снова потерял возможность дышать на какое-то время и лишь смотрел, как она размышляла о чём-то. — Могу ли я выбрать тебе имя? — мальчик незамедлительно кивнул, на что та лишь грустно улыбнулась. — Тогда, как насчёт… Исаак? М-м? Думаю, тебе оно подходит. — Исаак?.. — словно пробуя своё новое имя на вкус, тихо произнёс мальчик. — Исаак Демаре. Всё верно! — просияв в улыбке, проговорила Вивьен и снова взяла его в привычном жесте за руку. — Теперь мой милый Исаак, добро пожаловать домой. Он тут же поднял голову и увидел как они пришли к тяжёлым дверям, старокирпичного поместья. Он подумал, что наверное ему стоит бояться глядя на это возвышающее здание. Но вовремя осознал, что единственное, что ему правда стоит бояться, это её. И словно в доказательстве его молчаливых выводов, в Дувре впервые за всю весну, прогремела гроза.