Рассыпаясь на части

Орокин– Живые Боги. Кóра – не Орокин. Но она близка, так близка… Кора не Орокин, но она умеет освобождать Богов от тяжести бытия Богом. Те, кто приходят к ней, на пару часов скидывают своё величие, скидывают тяжёлое золото и соглашаются на то, чтобы кто-то, хоть и понарошку, но возвысился над ними. Кора не Орокин, но она знает, что им нужно и что они любят. Она привечала многих из их мужчин в своих апартаментах. Женщины за глаза зовут её шлюхой и подстилкой (Кора могла бы поспорить, но она предпочитает насмешливое равнодушие), но Кора помнит лица многих из них в числе своих клиентов тоже. Ей плевать. В конце концов, это её работа – смотреть на всех и каждого сверху вниз. И всё это в прошлом. Прямо сейчас все её умения, все её сказки – для единственного Бога. Кора склоняется над Исполнителем Балласом, и смотрит на него так надменно, как не позволено ни одному из ныне живущих в Империи. – Скажи мне, смертный – зачем ты пришёл в мою обитель? – Госпожа… Каблучком она опрокидывает его навзничь, вцепляется золотистыми кольцами-коготками ему в подбородок. – Смертный, тебе хватило смелости прийти ко мне. А хватит ли тебе силы выдержать мои испытания? Мою жестокую любовь? Кора умеет смешивать боль и удовольствие, любовь и равнодушие, властность и покорность. Она знает тысячу и одну сказку, которые она не рассказывает – играет. Не играет – проживает. Она отрывается на своих клиентах такими способами, об одной мысли о которых кого-то другого могут казнить. Её хлыст щёлкает по полу в считанных сантиметрах от лица. Кора притворно, но с виду абсолютно по-настоящему гневится, насмехается и откровенно издевается над своим любовником. Только ей можно прижимать Богов ногами к полу, срывать золотые ожерелья, ловить их в колючие от вплетённых золотых нитей верёвки. Она почувствовала собственный горячий выдох на неестественно гладкой коже. Коре хочется прокусить её, вкусить божественной крови, как будто она была эликсиром бессмертия. Она уже делала такое, но не с ним и редко – мало кому это нравится, а Исполнитель запретил настрого. Поэтому она только прикусывает, к собственному сожалению, не причиняя настоящую боль. Из всех её сказок любимая для Балласа – о надменной королеве (или богине, или нимфе, или женщине-оборотне, на самом деле ком угодно, главное, чтобы можно было нагнать достаточно пафоса), которая может рвать и метать, рычать, кусаться и царапаться, в конце концов неизбежно склонится перед ним в признании собственной слабости. Гордая и независимая, она обречена раз за разом влюбляться и падать к его ногам. Поэтому каждый раз в конце концов они меняются местами, позволяя Балласу чувствовать себя настоящим, достойным мужчиной. Это не то, к чему она привыкла и что её увлекает по-настоящему, но ради возвышения можно и потерпеть. Она отыграется потом. Кора не знает точно, но догадывается, что гложет душу её живого Бога. Очищающим катарсисом она проходится по этим терниям его души, отгоняя тоску до следующего раза, как он переступит порог её жилища. О, Кору не обманешь – правда в том, что не её он видит и вспоминает в постели. Правда так же в том, что Коре всё равно. Ей не нужно и не хочется любить Балласа как мужчину, но она горячо, пламенно любит его, как любого из своих клиентов, и это то, что в ней всегда ценили – её способность любить так искренне, но без обязательств. Баллас уходит, а Кора, завёрнутая в пурпурный шёлковый халатик, сидит на столешнице и пьёт вино из бокала тончайшего стекла. Она любуется восходом Сол над серебристым горизонтом Луа и не оборачивается вслед уходящему любовнику. В конце концов, в том числе именно поэтому они и возвращаются– за тем взглядом на прощание, которого они никогда не получают и которого им неосознанно не хватает. Древнейший из способов забраться наверх, много древнее самой Империи Орокин.

***

Опоенный слуга смотрит на неё испуганными глазами, в которых дрожат расширенные зрачки размером с небольшие чёрные виноградины. Она много раз подбивала Балласа на это. Мало кто любит подставлять под нож или хлыст своё тело, но глядеть на чужие мучения это совершенно иное. Это всё равно что рисовать в своё удовольствие на холсте. Она заставит мальчишку петь в удовольствие её любовнику. Может быть, петь, пока он не замолчит, напоминая Богу о смешной смертности тех, кто лежит под его ногами. Позволить выплеснуть жестокость и замешать её в гремучий коктейль с удовольствием. Но стоит ей лишь только обернуть свой хлыст вокруг тонкой шейки, вся заинтересованность её Бога мгновенно слетела с его лица. – Не так. – Почему? – Ты должна быть милосерднее, даже слишком милосердной. Ты хочешь, чтобы он жил. Ты готова его защищать. Кора мгновенно понимает, что это указание, поправка в её роль, хотя ни о чём таком они не договаривались. – Господин, прошу вас. Этот юноша наш жертвенный агнец, и его предназначение – искупить собой грехи пред Богами, но он так юн и невинен, и умирать ему незачем. Пусть он ознаменует торжество жизни, милый. – Покажи мне, как ты готова просить за него. – Я готова сделать так, что вы сами будете молить… – Попробуешь заставить меня, и он умрёт. Кора умеет импровизировать, умеет подстраиваться под ситуацию. Она сползает на пол, опускается на колени и льнёт к ногам любовника, словно верная сука кубрау. Смотрит примерно так же, большими влажными честными глазами. – Я… прошу, пожалуйста. Не трогай его. Позволь ему жить. Исполнитель смотрит на неё снисходительно, и самодовольно. – Так и быть, любовь моя. Я пожалею его, если ты убедишь меня… Кора отличная актриса, и он никогда не узнает, что она чувствует на самом деле. Но правда заключается в том, что Кора разочарована. Стоит Исполнителю покинуть её дом, как Кора, получившая наконец свободу от оков своей роли, бросается на слугу, спуская на него своё раздражение от непонимания. Она здесь должна приносить окружающим унижение и сладкие мучения, но вместо этого оказалась вынуждена унижаться сама. Она душит мальчишку до полусмерти, ласкает до беспамятства, полосует юное тело всем, что попалось под руку, пока от ручейков крови на полу не собирается лужа. Не добровольно, не безопасно и никак не разумно. Любимая кават Венари лениво, но увлечённо следит за безумствами своей хозяйки. По крайней мере, она оставляет слуге жизнь. Наверное, это ненадолго, учитывая, куда она сплавляет его потом за бесценок. Она почти Орокин, она может позволить себе не думать о жизни беспородной швали.

***

Известие о войне Кора встречает совершенно не изящными руганью и шипением, которому может позавидовать и Венари. Может себе позволить – не считая кавата, она совершенно одна в сумерках своих апартаментов. Баллас – Исполнитель, один из Совета Семерых, и столь неслыханное событие, как полномасштабная война, какой Империя не видела тысячелетиями, наверняка заставит его позабыть о любовнице. Баллас, вопреки её опасением, приходит сам, всего лишь через неделю. С порога теряет свою ауру величия и утыкается ей в плечо, устало и расстроенно. Она нежно, словно мать, абсолютно целомудренно гладит его по растрёпанным волосам, и лишь на долю секунды, и только лишь в мыслях, она позволяет себе самодовольно ухмыльнуться. В пожаре, охватившем Империю, она вновь готова стать утешением для своего Бога. Боги умеют быть благодарными.

***

– Сегодня давай без твоих сказок, Кора. Кора выходит из ванной, замотанная в пушистое полотенце. В свете выглядывающего из-за диска Терры, белоснежная махра сама собой окрашивается в тяжёлое золото, превращаясь в настоящее одеяние дамы правящих элит – всего лишь иллюзия, но столь желанная. Даже Вселенная на её стороне, она пророчит Коре успех. Лишь бы закончилась эта проклятая война. – Кора, – мягко окликает её сидящий в кресле у окна, уже одетый Баллас. Для Бога, чья Империя стоит на краю гибели, он неожиданно расслаблен и спокоен. Это, должно быть, значит, что Кора просто хорошо справляется со своей работой. Однако же что-то в его взгляде ей не нравится. Что-то таится на дне этого тихого омута, и она не знает, что именно, но чувствует – должна это узнать. Хотя бы для того, чтобы понимать, что и как ей делать. Что-то было не так. Наверное, это всё аура отчаяния, охватившая Империю. Никто не мог чувствовать себя в безопасности, не мог должным образом отпустить тревогу. Все боятся. И то, как порой Исполнитель смотрит сквозь неё, в никуда, тоже наверняка этим можно объяснить. – Скажи, ты никогда не думала о детях? Вопрос застаёт Кору врасплох. Она смеётся и подходит к нему со спины, наклоняется и массирует литые плечи. –Я женщина, Исполнитель, конечно же я думала о детях. Но ещё не вечер, Исполнитель, и закат моих дней ещё нескоро. Всё успеется в свой срок. – А о приёмных? Скажи, смогла бы ты усыновить целую орду маленьких дьявольят, маленьких демонов, отдаться заботе о них целиком и быть готовой отдать за них и жизнь? – Неожиданные вопросы ты задаёшь, Исполнитель. – Просто ответь мне. Кора задумчиво закусывает губу, пытаясь понять, какой ответ тут будет правильным. Она улыбается и уже готовится начать говорить, когда неожиданно строгий голос Балласа сметает все её готовые игривые фразы. – Честный ответ, Кора. Это голос Бога. – Зачем бы они были мне нужны, Исполнитель? – наконец отвечает Кора, тихо и непривычно искренне. – Понятно. Баллас аккуратно опускает бокал на столик, поднимается и уходит. Кора растерянно смотрит ему вслед, но он не оборачивается.

***

Когда за ней приходят, они делают это быстро и тихо. Венари успевает только зашипеть в распахнувшийся проём двери, а следом обернувшаяся на него Кора уже летит на пол с мутнеющим взглядом и угасающими сигналами органов чувств. Она даже не видит, кто вторгся в её жилище. Последнее, что она чувствует – осколки тонкого стекла от разбившегося бокала под пальцами. Она никогда не просыпается прежней. Дальше её ждёт боль, только боль, от которой она будет просить её избавить, но никто никогда не говорил ей стоп-слово, потому что его не существует. Лаборанты качают головами, с усмешками делая между собой ставки – "слишком хилая", "это ещё ничего не значит", "да может и выживет", "говорю же, помрёт". Кора выживает– назло всем и непонятно зачем – для самой себя. Безвольное изуродованное тело, от прежней красоты которого остались только намёки на гордую стать и изящную осиную талию, заковывают в каркас стали и неизвестных ей металлов, наносят золото, обматывают пурпурным подобием шёлка. Похожая судьба постигает Венари, и искрой облегчения в этом аду сверкает ощущение ниточки связи между ними. Вопросами, логическими построениями, связными мыслями Кора себя больше не отягчает. Боль физическая и душевная переплавили её, оставив от любви только слепоту и ярость, из чувств – ненависть. Она рвётся из своих оков, и энергетические привязи выдерживают, но со стола вскакивает до этого момента бесчувственная Венари и вгрызается в лицо лаборанта. Четверо остаются лежать на полу кучками кровавых лохмотьев, прежде чем ослабевшую Венари пристреливает охрана. Очередную презентацию Исполнителя встречают без былого энтузиазма– проект Варфреймов провалился, это уже очевидно всем, но Исполнитель продолжает упрямо работать в этом направлении, добывая откуда-то всё новых испытуемых, среди которых всё меньше добровольцев. Это уже не военный проект – это лабораторное исследование и творческий запой художника, из-под пера которого выходят всё более искушённые полотна. Его новое произведение – позолоченное чудо, роскошная красавица с виду. Но никто не удивляется и даже не испытывает разочарования, когда неподвижная фигура внезапно вскидывает голову и обезумевшим зверем бросается на защитный барьер. Без сомнений, без осознания бесполезности своих попыток она раз за разом полосует равнодушный барьер хлыстом из собственной плоти. Венари скалится и мечется вокруг неё. Зрители, как один, отшатываются, кроме самого Исполнителя Балласа. – Вот они, – заканчивает он свою речь. – Моя красавица Кора и её чудовище. Все присутствующие переглядываются и безмолвно, но единодушно приходят к выводу, что это имя они определённо точно слышат впервые. Баллас морщится и единым касанием ногтя по дисплею отправляет файлы проекта "Кора" в архив заморозки.