Вечное нападение

— Тебе нужно разделить с кем-то твое одиночество. Говорят, хомяки – идеальные домашние психологи. — Не знал, что ты такого низкого о себе мнения. — Иди к черту.       Хизер зажала кнопку блокировки, и экран погас. От злости телефон хотелось выкинуть в окно, но она сдержалась. Нейт. С ним так сложно, словно маме-стрижу с подкидышем кукушки. Он вечно что-то требует, постоянно что-нибудь портит. Язвит и хамит при любом удобном случае. Периодически высмеивает ее излишнюю худобу и не самые послушные волосы. По его мнению, кудри - неоспоримый признак еврейской крови. Он – гад. Самая эгоистичная сволочь из всех, что когда-либо встречала Хизер. На новость об их отношениях окружающие обычно отвечали вопрошающими взглядами. Это было сравни нежеланному подарку: Хизер вручили полудикого попугая кореллу, который на чистку клетки, свежий корм и поглаживания отвечал остервенелыми клевками и укусами.       Ее любовь подпитывала его нарциссизм. Хизер была этакими золотыми наручными часами, которыми Нейт не гнушался хвастать. Дорогой машиной, которую он мог в любой момент разбить, неудачно вписавшись в поворот. Он считал ее своей собственностью, обращаться с которой можно было так, как ему заблагорассудится.       Она решила навсегда порвать с ним, но отложила намерение в долгий ящик. Поздним вечером мать Нейта написала ей сообщение. «Он серьезно заболел. Врачи не знают, чем именно» - текст отпечатался в памяти Хизер, словно фабричное клеймо. Девушка сдалась. Бросать умирающего - это слишком, хотя пару раз мысленно она желала ему мучительной смерти.       Очень скоро девушка отправилась в больницу. Она обещала самой себе больше не искать с ним встречи. Удалить его номер, выбросить из памяти воспоминания. Хизер, увы, не была преисполнена благородными и глубокими чувствами, как это обычно бывает, когда едешь в больницу к нечуждому, сильно хворающему человеку. Скорее крылья вины несли ее к прозрачным стеклам светлой палаты. Органы внутри свернулись в единый клубок, а ладони покрылись тонким слоем пота. Девушка терла покрасневшие от раздражения руки, уверенно шагая вперед. В тот момент она думала, что видит его в последний раз.       Когда Хизер вошла внутрь, Нейт спал, и ее мягкий шаг никак не смог бы разбудить его. Мать отлучилась в кафетерий то ли для того, чтобы поесть, то ли для того, чтобы  восстановить силы после его несносного поведения. Хизер сочувствовала ей. В отличие от Нейта, частенько вытиравшего об нее ноги, девушка прониклась к женщине симпатией. Терпеть Нейта – ее обязанность, материнский кодекс. Она не может уйти, бросив его, как Хизер, она – мать, и лить по нему слезы будет, как минимум, до его совершеннолетия. Благо, ждать осталось совсем не долго – всего два года.       Хизер осмотрела сиротски пустующую палату: социальная изоляция Нейта лишила ее цветов, шариков и открыток. Высокомерие мешает ему идти навстречу людям. Никто, кроме матери, не желает ему добра. Никто, кроме Хизер, не пришел его навестить. Девушка была уверена в том, что никто кроме нее даже не знает о том, что Нейт лежит в палате больницы и борется за свою жизнь. Никто, кроме нее, раньше его не бросал.       Его лицо озарено желтым светом полуденного солнца, веки подрагивают, как это обычно бывает, когда видишь сны, а грудь подымает вверх дюжину шнуров, прикрепленных к кардиомониторам. Хизер жалела его, зная, что жалость – это плохое чувство. Оно означает, что ты в чем-то  превосходишь человека, к которому его испытываешь. Хизер не умирала, а вот Нейт... неожиданно для нее открыл глаза, щурясь от горячих лучей солнечного света. Девушка замерла на месте, смутившись, словно ее застукали за чем-то непристойным. Сердце ее ушло в пятки, а слова, что гнездились на ветвях сознания, разлетелись, словно испуганные птицы, в разные стороны. Нейт оглядел ее с ног до головы, перед тем как нарушить обоюдное молчание. — Разучилась разговаривать? — Привет, Нейт, — в ответ он сделал движение головой, напоминавшее кивок, — тебе уже лучше? — Было пару минут назад. — Так мне уйти? — Сперва скажи, зачем пришла. — Тебя проведать, это очевидно. — Да? А мне казалось, что ты меня всячески избегаешь. — Знаешь, Нейт, когда я узнала, что ты здесь... — Ты собиралась меня бросить. Но не успела, да?       Хизер попыталась выдавить из себя хоть слово, но не смогла. Ее легкие были полны воздуха, а губы плотно сомкнуты. Разговоры с ним - та же игра в шахматы. У него сильное тактическое зрение и сотни партий за плечами. Во время игры его мозг становится фабрикой мыслей. Гарде, капкан или рокировка – он видит целое поле насквозь, не позволяя Хизер брать верх над ситуацией. Сейчас ее фигуры в бою, но она не может сделать и хода. На доске не осталось места. Ее загнали в тупик. Это не форсированная ничья, это пат. Хизер разумно было бы отступить. — Нечего сказать? — С тобой жутко тяжело. — О, пожалейте кто-нибудь бедную маленькую Хизер! — Пожалеть хочется только тебя. — Странно. Напомни-ка, от кого из нас двоих отказались родители? — Твой отец тебя тоже бросил. — Он бросил не меня, а мою фригидную мамашу с послеродовой депрессией. И, знаешь, в какой-то степени я его понимаю. Трудно тянуть лямку, когда тебе еще и не дают. Понимаешь, о чем я? — Ты умираешь. И, поверь, мне страшно не меньше, чем тебе. — Единственное, за что я реально переживаю, так это за коробку с порно, которую я не успел спрятать на чердаке. Ты бы меня очень выручила, если... — Все, я ухожу. — Катись.       Хизер ушла, а медсестры, озабоченные криками в палате, провожали ее удивленными взглядами. После знакомства с Нейтом одним из любимых занятий Хизер стал подбор синонимов к слову «подонок». В голове прокручивая различные семантически близкие выражения, девушка, таким образом, успокаивала саму себя. Этим она занималась и сейчас, широкими шагами направляясь к лифту. «Мерзавец, сукин сын, сволочь...» Слезы на ее лице проступить не успели, хотя соленая пелена уже начала застилать глаза. Ей было больно и одиноко.       Только Нейт, и еще она близкая подруга девушки знали о том, что Хизер – приемный ребенок семьи Коутс. Это тайна, была огромным шрамом на груди Хизер. Когда девушка оставалась наедине со своими мыслями, невидимый рубец жег кожу, как если бы инфекция попала внутрь тонких тканей. Хизер знала: Нейт рано или поздно захочет расковырять ее. Слабое место есть у каждого, но чтобы не бить туда, нужно обладать чувством такта и меры. Нейт, к ее большому сожалению, ни тем, ни другим не обладал.       В уборной она расчесала свои черные волосы, еще больше их распушив. Прохладные капли воды текли по подбородку, щекам и, собираясь в единую струю, безвозвратно пропадали в водостоке. Прямые брови в отражении хмурились, а губы тряслись от перенапряжения и холода. Обычно Хизер подводила глаза снизу, а когда плакала, черная кайма отпечатывалась и на верхнем веке. Нейт говорил, что с таким макияжем она похожа на неизвестную никому звезду Болливуда.       Воспоминания рисовали на ее лице улыбку. Хизер, оторвав пару салфеток для рук, вытерла влажную шею и ладони. Ее до сих пор слегка трусило и потряхивало. Когда девушка вышла в коридор, первым что попало в ее поле зрения, оказался растерянный вид матери Нейта. Ее взгляд был пустым, а подбородок близился к груди. Пока заботливые санитарки усаживали ее на кресло в холле, Хизер показалась из-за сестринского поста. — О, Хизер. И ты здесь? — ее дыхание было сбивчивым, а голос хрипел, хоть она и пыталась исправить это крупными глотками воды, — Какими судьбами? — Пришла повидать Нейта. Думала, вы знаете. — Он не обсуждает со мной ничего, касаемо отношений, с тех пор, как ему исполнилось тринадцать. — С ним все будет хорошо? — У него было что-то вроде гипертонического криза. Припадки стали привычным делом... — Когда у него был припадок? — Хизер попыталась не выдавать свой испуг, но голос ее предательски дрогнул. — Пару минут назад. Сработали датчики, приборы зашумели, а сигнализация привлекла внимание медсестер. Потом пришли врачи, и меня вывели из палаты, словно неопытного интерна.       Хизер приземлилась на кресло рядом с женщиной, сердце которой в любую секунду готово было разорваться на части. Девушке казалось, что она слышит ее мысли, но не может их разобрать. А, возможно, Хизер слышала порождения собственного сознания, идентичное тому, что порождал мозг миссис Харрисон. Девушка бегло осмотрела ее лицо. Рыжие волосы собраны в аккуратный пучок, корни волос слегка жирноваты. Она ночует здесь уже не первые сутки. Под глазами светло-голубая тень усталости. Носогубная складка обратилась морщиной, которой раньше не было, что неудивительно. По какой-то неизвестной причине больница старит даже новорожденных.       Легкий запах лавандового шампуня развел облака мыслей Хизер. Миссис Харрисон вслед за ней подняла голову. Доктор Камерон держала в руке папку с результатами анализов. Ее образ был мягким, от нее веяло теплом и добротой. Хизер чувствовала это, почти так же, как и удивленный взгляд, обращенный к ней. Должно быть, доктор Камерон приняла ее за сестру или дальнюю родственницу пациента. Хизер это ничуть не удивило: по собственной воле терпеть Нейта согласился бы только умалишенный.       Врач объяснила матери, что состояние ее сына стабилизировали, но он по-прежнему нуждается в постоянном наблюдении врачей. А еще она уведомила ее о том, что гипертонический криз мог спровоцировать сильный стресс или депрессивное расстройство. Оба варианта миссис Харрисон опровергла. Доктор Камерон, пытаясь докопаться до правды, старалась подловить женщину на слове. Признаваться миссис Харрисон было не в чем. Хизер ничего не оставалось, как вмешаться в разговор. — Я говорила с Нейтом незадолго до припадка. — Прости, а ты... — Хизер. Девушка Нейта, — рот доктора Камерон был чуть приоткрыт от удивления, — правда, уже бывшая. — Хм, тогда все становится на свои места, — доктор Камерон перевела взгляд на обеспокоенного вида женщину, — Миссис Харрисон, вы не будете против, если Хизер проводит меня до ординаторской? — Конечно, — грусть в ее голосе резала ухо.         Хизер двигалась вслед за шлейфом белоснежного халата доктора Камерон, а мать Нейта провожала их опасливым взглядом. Теперь девушка чувствовала вину и перед миссис Харрисон, и была даже рада тому, что врач вовремя выцепила ее. Они проходили мимо палаты Нейта, но Хизер не хватило смелости оторвать взгляд от пола. До ординаторской, к слову, они так и не добрались.       Доктор Камерон остановились возле автомата с горячим кофе. Поинтересовавшись предпочтениями Хизер, врач нужную ввела комбинацию из четырех кнопок. Хизер, покачиваясь, смиренно ждала, пока ее бумажный стаканчик наполнится ароматным напитком. — Интересно послушать историю вашего знакомства, — доктор Камерон старательно перебирала бумаги, — Или это личное? — Нет, просто... ни капли романтики в ней нет и, судя по всему, не будет. — Я и не рассчитывала, — врач улыбнулась, — Видимо, девчонкам твоего возраста нравятся плохие парни. — Нейт другой. Он не похож на остальных парней. — Это уж точно. — Мы познакомились в шахматном клубе, — Хизер сделала паузу, отхлебнув кофе из стакана, — Тогда были соревнования, слет двух школ: Филлипс Экзетер и той академии, где учится Нейт. Мы, естественно, им продули. А потом мне поручили уговорить его стать частью Нью-Хэмпшир Сайнтифик Истеблишмент - городского научного сообщества. Сказать, что Нейт был удивлен моему членству в штабе, ничего не сказать. Так как я была единственным человеком, способным взаимодействовать с новоприбывшими без взаимного раздражения, я же проводила анкетирование для них. «Красивая, но тупая», – так он описал меня в графе «что вы думаете об участнике №Х». Анкета была анонимной, но я как-то сразу догадалась, кому она принадлежит. И, знаете, в какой-то степени он оказался прав: шахматы - не мой конек. Я – тактик, а он – стратег. Хитроумные гамбиты даются ему легче, чем мне.   — На его фоне даже Хаус кажется нулевым игроком. — Да. Нейт своего рода шахматный вундеркинд. — Хизер, расправившись с кофе, выкинула стаканчик в мусорный бак, — Жаль, что на сферу взаимоотношений его гениальность не распространяется. — Вы здорово друг друга дополняете. Проблема в том, что реальные отношения редко напоминают лав-стори из новой серии «Девочек Гилмор». — Знаю. Все «менее идеальные» подробности я опустила. Как режиссеры вырезают сцены, сильно отягощающие сюжет. — Если ты их опустила, значит, они не играют значимой роли.   — За то недолгое время, что мы были вместе, я научилась принимать непристойности и сальные намеки за комплименты. И не хочу вновь вспоминать то, что может меня расстроить. — Не вспоминай. Фокусируйся на хорошем, даже если его было не так много. Любая искра однажды может стать костром, не так ли?       Хизер слабо кивнула головой. Последняя фраза показалась ей чересчур вычурной.  Разряженный воздух вдруг пронзил резкий звук. Пейджер доктора Кемерон издал неприятный, жалобный писк. Врач, нахмурившись, проверила входящие сообщения. Одним из предположений Хизер был связан с тем, что доктор Хаус, как обычно, собирал команду для обсуждения диф диагноза. Девушка не ошиблась. Доктор Кемерон перед уходом вооружилась бумагами и  вновь стала похожа на бизнес леди во врачебном одеянии. — Поговори с ним. Я уверена, вы еще не все обсудили, — бросила она на прощанье.       Снова кивок, который врач пропустила ввиду сильной занятости. Хизер осталась одна, наедине со своими невысказанными рассуждениями. Здесь единственным ее слушателем мог быть автомат с горячими напитками. Девушка не могла спихнуть ноющую головную боль на магнитные бури - это было бы самообманом. Ее мозг кипел от мыслей. Хизер нужно было выговориться, хоть ей и казалось, что лимит слов на сегодня был исчерпан.       Медленнее обычного девушка поднималась по широкой лестнице третьего этажа. Ее лицо горело, а внутренности вновь ходили ходуном, словно при землетрясении. С каждым шагом страх подступал к горлу все выше. Больше всего Хизер боялась вновь быть отвергнутой.       Нейт лежал на больничной койке едва живой. Голубые простыни и холодный свет хирургических ламп делали его лицо еще желтее и болезненнее. Ее почки отказывали, из-за чего на лбу проступила испарина. Жар сдавливал его легкие так, что дышал он хрипло, будто бы через силу. Липкий слой пота, словно паутина, овил его тело вдоль и поперек. Волосы превратились в мокрые пакли. Нейт умирал, и Хизер сходила с ума от собственной беспомощности. — Ну и видок. — Проваливай, Хизер. У меня нет сил на разговоры. — Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь.  — Где здесь кнопка вызова медсестры... — Еще пару дней назад я думала, что тебе плевать на меня. Плевать на собственную мать и  на людей, хоть немного заинтересованных в тебе и твоем благополучии. — Что ж, «думать» – это не твое. — А потом, — Хизер будто и не слышала его восклицаний, — мне сказали, что у тебя был припадок. Я узнала, что причиной ему был сильный стресс. — Видишь, даже данные моей медицинской карты интересней рассказов Стейнбека, которыми ты зачитываешься. — Это не совпадение, — Хизер вновь перебила его, — И тебе не все равно, как бы ты не пытался это скрыть, и сколько бы ни прикрывался сарказмом и иронией. — Не имеет значения. Мы – никто друг другу. — Неужели? — Зачем тебе все это, Хизер? Нравится роль мученицы? — Тебе будет трудно в это поверить, но есть люди, которые не бегут от отношений. И, в отличие от тебя, не сдаются без боя. — Смотрю, ты уже начала подбирать цитаты для выпускного альбома. — Да. И платье на вечер, цвет которого бы гармонировал с твоим галстуком, — голос Хизер дрогнул, — Я мечтала, чтобы мы пошли на выпускной вместе. — Прости, я пас. Может быть, периодические кровотечения из причинного места для тебя и норма, но для меня... — Это означает скорую смерть. Знаю. — И что дальше? — В лучшем случае, команда Хауза тебя спасет, и ты поправишься. — Вряд ли. Хуже них, только врачи по ту сторону мексиканской границы... — В худшем, — Хизер снова будто и не слышала его слов, — у нас останется не так много времени.        Позади Хизер раздался шорох открывающихся  дверей. Девушка обернулась. Вместе с ними в палате оказался доктор, вечно опирающийся на трость. Он сверлил взглядом обессиленного Нейта, и спиной Хизер чувствовала, как холодно Нейт глядел на него в ответ. — Вы двое, — Хаус поднял трость в воздух, — спите друг с другом. — Хромай отсюда. — Нейт! — Хочу услышать все, в мельчайших подробностях, — крюком своей трости Хаус подвинул стул и уселся напротив больничной койки. — Это так важно для диагноза? —Хизер, глядя на Хауса сверху вниз, скрестила руки на груди. — Определенно.       Нейт и Хизер переглянулись. Девушка опустила голову вниз, будто пытаясь пересчитать пальцы на ногах. Нейт, в своей привычной манере, самодовольно улыбнулся Хаусу.