Вэнь А-Ин

      Страх липкими, словно в чем-то сладком, черными пальцами захватил сердце и горло. Не получалось ни вдохнуть, ни выдохнуть, как бы не старался. Кровь оглушающе била в ушах, сердце рвалось в груди с явным желанием, если не вырваться из грудной клетки, то сломать пару ребер. Со всех сторон, даже снизу и сверху, слышались болезненные стоны, сыпались проклятия знакомыми, но одновременно чужими голосами. Голоса становились громче, злее, выплевывая яд с каждым звуком. А-Ин попытался закрыть уши руками, но одеревеневшие пальцы не слушались, словно живя своей жизнью. С каждым вдохом, который давался с огромными усилиями, легкие заполнял едкий запах крови. Старой и новой. Металлический привкус появился даже во рту. Руки, полусгнившие, в крови и остатках мяса на костях, тянулись к нему, пытались достать, разорвать, растерзать, снять кожу живьем, вырвать волосы. Усянь загнанно дышал, пытаясь этим пальцам не дать себя коснуться, убежать, спрятаться и пережить весь тот ужас, который происходил. Лютые мертвецы гнались за ним с небывалой для них прытью и скоростью. В этой толпе то тут, то там мелькали фиолетовые одежды Цзян Чэна, золотое ханьфу Цзинь Цзысюаня и даже белые одежды Лань Чжаня, который казалось с наибольшим остервенением пытался догнать юношу на негнущихся ногах. Лишь небольшой заминки хватило, чтобы упасть и быть придавленным к пропитанной кровью земле бывшими друзьями, которые сейчас смотрели на него самодовольно, словно говоря в насмешку «Убежал?», и с желанием сожрать. Лань Чжань первым коснулся Усяня, чуть ли не ломая ему руку в попытке обездвижить. — Усянь! — Хватило пары секунд, чтобы рядом с Ванцзи встали Цзян Чэн и Цзинь Цзысюань. Руку пронзила боль, когда Лань Чжань стал методично сдирать зубами плоть. — Хватит! Перестань! Мне больно! — Вэнь Ин старался отбиться от окруживших его друзей ослабшей рукой, но его быстро скрутили, возвращая на землю. — УСЯНЬ, ЧЕРТ! — Юноша резко открыл глаза, тяжело дыша, когда его тряхнули особенно сильно. В ушах еще звенела какофония стонов и криков. Юноша перевел взгляд на встревоженное лицо Цзян Чэна и отшатнулся, уперевшись в стену спиной. Ваньин перевел встревоженный взгляд на Цзысюаня, тот лишь покачал головой и приподнял плечи. Оба юноши были в нижних одеждах и выглядели напуганными. — Что… — Сухое горло заскрипело, и Вэнь Ин закашлялся. Влажными от пота дрожащими руками он несколько раз провел по лицу, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце. — Тебе приснился кошмар. — Цзысюань подал другу стакан воды, которую тот осушил почти не глотая. — Ты кричал и не просыпался. Мы даже не сразу смогли тебя разбудить. — Ты метался по кровати словно тебя живьем едят! — Усянь на это лишь слабо улыбнулся, поражаясь тому, как Цзян Чэн был близок к правде. — Ты в порядке? Может нужно что-то? Лишь сейчас, спустя пару минут после резкого пробуждения, Усянь почувствовал, как нижние одежды неприятно прилипали к коже и холодили. Волосы влажными волнами падали на спину, лезли в рот и глаза. — Нет, наверно… — А-Ин тяжело вздохнул, прогоняя остатки кошмара, — я пойду прогуляюсь немного. Освежусь. — Может нам пойти с тобой? — Цзян Чэн недоверчиво осмотрел Усяня. — Да, нет, я сам. Не маленький. Дежурному не попадусь, не беспокойтесь. — Юноша похлопал по плечу своего друга, а второму улыбнулся, пусть и слегка натянуто. Цзысюань провел Вэнь Ина до двери недоверчивым взглядом, но не стал спорить. Это и себе дороже, так как А-Ина не переспоришь, и спать хотелось после такого резкого подъема. За дверью теплой комнаты, где в данный момент проживали трио неразлучных наследников, Усяня встретил зыбкий холод ночного воздуха. В Облачных Глубинах нередко было прохладно, солнце не успевало прогревать землю, но сейчас, в начале зимы обитель Гусу была синонимом слова дубак. Пусть ветра здесь не было, но пробирающий до костей холод, особенно во влажной одежде, которую юноша не догадался сменить, прежде чем уйти на прогулку, неприятно жалил не до конца остывшую кожу. По телу пробежал табун мурашек. Возвращаться желания не было, поэтому Усянь, несмотря на собачий холод, аккуратно отправился по заснеженным тропинкам Облачных Глубин. Резиденция Гусу всегда славилась красотой своих видов, но зимой к этому добавлялась мрачная сказочность. Облачный край наполнялся неживой тишиной, которую не нарушал ни шелест листвы, ни стрекотание сверчков, только хрустящий под ногами снег, но даже он словно старался быть тише. Почти полная луна блестела на снежном одеяле, играя скорее роль создания романтичной атмосферы, чем реального светильника ночью. Усянь поежился и растер замерзшими руками плечи, изредка выдыхая горячий пар на покрасневшие ладони. Темные длинные растрепанные волосы покрылись тонким слоем инея. Юноша продолжал идти к небольшим беседкам, находившимся чуть дальше учебного корпуса, ближе к жилым покоям, иногда оглядываясь, не идет ли караул. Вскоре он вышел к небольшим строениям, которые в детстве он оккупировал с Лань Чжанем, проводя там большую часть дня. Особенно в беседках они любили играть на чёрной флейте с красной нефритовой кисточкой и темном гуцине с серебряными письменами на корпусе. Очень часто на эти маленькие концерты забредали адепты клана Лань, не смея тревожить двух юных музыкантов, но наслаждаясь нежной мелодией. Беседка была засыпана снегом, но такая мелочь не остановила бы Усяня, поэтому он смел снежинки с небольших лавочек и сел, продолжая растирать ладони друг о друга. В голове вихрилось множество мыслей. Почему Лань Чжань ушел стоило отвести прибывших по комнатам? А потом больше не показывался, словно избегая? Почему не сказал больше ни слова? Действительно ли он был рад видеть его? Может детство для него осталось в детстве, и А-Ин для Лань Чжаня лишь приятное (или даже не очень приятное, учитывая количество наказаний, которое они получили за пребывания наследника Вэнь в Гусу) воспоминание и не больше? Почему он не отвечал на письма в течении трех лет? Неужели это было так сложно? А если получал, то открывал их вообще? А-Ин невольно тронул себя за левое запястье, где сейчас завязана детская лента Лань Чжаня. Она короче, чем лента для взрослых, но ее хватило на несколько полных оборот. Белая гладкая лента с чуть выцветшими голубыми облаками. Стоило Усяню осознать мысль, что он поедет в Облачные Глубины, к Лань Чжаню, с лентой он не расставался. Беглая мысль, что он не имеет на это право быстро растворилась в удушающем волнении перед встречей, которая принесла лишь разочарования. Лань Чжань сначала молчал всю дорогу, а потом быстро ретировался, не давая Усяню даже слово сказать. Сердце обожгло обидой. Он так по нему скучал, а в ответ получил лишь знаменитый гусуланевский холод. Глаза чуть защипало. — Вэнь Ин, что ты тут делаешь? — знакомый голос отвлек от нерадостных мыслей, А-Ин вскинул голову и наткнулся на пристально-нервозный золотой взгляд. — Я… я… — Усянь запнулся, — кошмар приснился. Решил прогуляться. Привести мысли в порядок. — Юноша опустил взгляд на покрасневшие ладони, которые мелко дрожали. Лишь сейчас наследник Вэнь осознал, что его всего мелко потряхивало от холода. — Я знаю, что это против правил. Прости на первый раз. Ванцзи, чуть похрустывая снегом под ногами, подошел к сгорбившемуся Усяню, опустился перед ним на колени и аккуратно взял его ледяные ладони в свои горячие, медленно растирая, словно боясь причинить боль. Взгляд Лань Чжаня бегал от одной части тела парня к другой пока не остановился на чуть посиневших губах, которые тут же расплылись в благодарной улыбке. — Я даже не заметил, что настолько замерз. — Ванцзи на это лишь нахмурился и встал, стягивая с себя утепленную мантию. Легким движением руки теплая ткань оказалась на плечах замерзшего. — Ох, Лань Чжань, не стоило, ты сам замерзнешь! — Не замерзну. Привык. — Лань Чжань упорно старался снова не смотреть на чуть посиневшие губы, которые медленно возвращали свой естественный розоватый цвет. Он мягко сел рядом с Усянем и снова принялся аккуратно растирать уже не такие ледяные ладони. — Не скажу. — Что? — Не скажу дяде про нарушение правил. — Усянь расплылся в благодарной улыбке. — Спасибо. — Ни один не решался говорить в полный голос, гранича на громком шепоте. Никому не хотелось рушить эту сказочно-нежную атмосферу, взявшуюся ниоткуда. Слишком приятны были прикосновения, слишком желанно присутствие и необходима тишина, в которой они просидели некоторое время. Лишь когда Усянь достаточно согрелся, чтобы не клацать зубами, он заговорил снова. — Лань Чжань, — начал тихо наследник Вэнь, — я… почему… ты… вспоминал? — Ванцзи внимательно слушал сбивчивую речь, а после кивнул. — Мгм. — Тогда почему… почему ты не отвечал? — Усянь нервозно спрятал лицо в теплых ладошках. Ванцзи недоуменно нахмурился. — Не отвечал на что? — Вэнь Ин резко убрал руки от лица, вскочил со скамейки и посмотрел на Лань Чжаня. — Как?.. Я тебе писал! Постоянно! Ты не ответил ни на одно письмо! — Мне ничего не приходило. — Лань Чжань лишь покачал головой. — А ты? Почему не отвечал? — Мне ничего не приходило… — А-Ин севшим голосом отзеркалил фразу Ванцзи и обессиленно рухнул обратно на скамью. В повисшей тишине, казалось, стоял неприятный звон. Так, прижавшись друг к другу, пара просидела несколько минут, каждый в своих мыслях. — Спасибо. За подарок. Мне понравился. — Усянь смущенно прижался лбом к плечу Ванцзи, мочки которого покраснели. Он тихо мгыкнул, прижавшись к юноше ближе.

***

— АПЧХИ! — Будь здоров. — АПЧХИ! — Будь здоров! — АПХЧИ! — Хватит! — АПЧХИ! — Да, ты задолбал уже! Так и знал, что не нужно было тебя отпускать! Усянь неловко почесал покрасневший нос и слезившиеся глаза. Цзян Чэн рядом метал гром и молнии, наблюдая за страданиями друга. Вэнь Ин вернулся в комнату только под утро и успел поспать лишь пару часов, когда под свой же оглушительный чих проснулся и разбудил соседей, явно недовольных ни ранним подъемом, ни состоянием своего названного брата. — Это рекорд. Тринадцать раз подряд! Сделаешь пятнадцать? — Цзинь Цзысюань откровенно веселился, несмотря на волнение о друге. — Ты горячий как печка! — Цзян Чэн резко отдернул руку от Усяня и недовольно бурчал. — Как ты вообще умудрился заболеть? — Меняя на лбу полотенце, Ваньин продолжал ворчать. — Чем ты вообще думал? У тебя мозг есть? — Юноша замер. — А у нас? Чем мы думали, когда отпускали его? — Цзысюань пожал плечами, чувствуя укол вины за состояние названного брата. — Цзян Чэн, ты прям как Вэнь Цин, когда я болею. — Тихо и хрипло проскрипел болевший. — Вэнь Цин! Точно! — Цзысюань вскочил на ноги. — Давай ее позовем! Она его быстро на ноги поставит! — НЕТ! — Усянь подскочил на кровати, но быстро был уложен недовольно шипящим Цзян Чэном обратно. — Только не ее! Она мозги потом будет пилить хуже А-Чэна! — О, Небожители, почему от него столько проблем? — Наследник Цзян поднял глаза к темному потолку их общей комнаты, а потом перевел недовольно-беспокойный взгляд на Усяня. — Ты сутки тут не пробыл, как уже заболел! Что мы скажем дяде Вэню? — Ничего не говорите. Я посплю и буду как огурчик завтра. — Вэнь Ин лишь пожал плечами и снова оглушительно чихнул. Цзян Чэн на это закатил глаза и что-то непонятно пробормотал, кажется, проклинал тот день, когда они познакомились, но это не точно. Тихий стук в дверь прервал бубнеж парня. Цзысюань открыл дверь и приветливо улыбнулся Вэнь Нину, который в руках держал несколько склянок. — Я сходил в лекарский павильон. Они дали вот это от жара, — юноша помахал одной из склянок в руках, — это от горла, а это для повышения иммунитета. — Сгрузив все добро на небольшой столик, А-Нин подошел к Вэнь Ину и внимательно осмотрел его. — Сколько? — Тринадцать. — Цзысюань попытался спрятать смех за кашлем. — Ого, это на два больше, чем в прошлую болезнь! — Мне уже новую цель дали — пятнадцать. — Усянь хрипло засмеялся. — Все, шуруйте давайте на уроки, а то нехорошо получается. Все, давайте-давайте. Провожать не буду. — Я лучше тут посидел бы, чем идти на уроки этике учителя Ланя. — Цзян Чэн мелко вздрогнул, вспоминая нелюбимый предмет. Что поделать, коль с характером не повезло, чтобы быть вечно-приветливо-вежливым наследником клана с безупречными манерами. — Тебе бы не мешало как-раз таки, а то, боюсь, в следующий раз мы не отделаемся просто извинениями за чей-то разбитый нос. — Ваньин чуть покраснел. Эту историю названные братья припоминали ему при каждом удобном и не очень случае. Ну, подрался с наследником какого-то мелкого клана, с кем не бывает! Он вообще сам виноват, нечего было А-Цин за волосы дергать и дразнить. В тот раз они впряглись за девочку все вместе, но первый удар сделал именно Цзян Чэн, поэтому именно он за всю ситуацию и отдувался, поскольку друзья в этот псевдо-поединок не вмешивались. — Ладно-ладно! Идем! — Наследник Цзянов встал и, отойдя на пару шагов, повернулся к Вэнь Ину. — А ты спи. Как уроки закончатся, мы вернемся. И выпей ту дрянь, которую А-Нин принес. Она жутко воняет, я аж отсюда чую. — Обнадежил. — Просипел Усянь, недоверчиво поглядывая на склянки. Выпить их придется в любом случае, если не добровольно, то придет с уроков Цзян Чэн и вольет их в раздраженную глотку принудительно, или пожалует Вэнь Цин, одного взгляда которой хватит, чтобы настои оказались внутри Вэнь Ина почти добровольно. — Все, идите. — Компания ушла, тихо переговариваясь. Оставшись в одиночестве, наследник Вэнь первым делом опустошил тремя большими глотками три склянки, недовольно шипя от пронзившей боли горло. Вторым делом он закутался посильнее в теплое одеяло и постарался поспать. Сон не шел довольно долго, как показалось Усяню, но все же то ли благодаря настоям, толи болезни, юноша провалился в зыбучий сон. Сквозь пелену болезненного сна он чувствовал прохладные ладони на горячем лбу, видел мелькавшие белые одежды и знакомое обеспокоенное лицо. Ощущал приятное покалывание от передачи духовной энергии в правой ладони. Почти добровольно глотал какую-то мерзкую пакость, похожую на пресный овощной бульон, и снова проваливался в сон, замечая светлые пятна ханьфу. Слышал сквозь пелену тихую знакомую мелодию гуциня, следующий за ней глухой хлопок двери и тишину. А потом провалился в глубокий сон, который продлился до следующего утра, лишь с небольшим перерывом, когда Цзян Чэн растолкал его, чтобы выпить лекарство, но А-Ин вообще не уверен, что тогда хоть сколько бы проснулся.