Рыбка

Всего-то три года прошло с момента, как я здесь оказался, ничтожно мало в сравнении с моим возрастом. Однако событий и потрясений на это время пришлось столько, что иногда в голову приходит мысль, а не длиннее ли минуты в этом странном мире? Стадия апатии прошла, истерики накрывают гораздо реже, чем раньше, неизменными остались лишь долгие рассуждения, не дающие спать по ночам. Вот и сейчас в голове заново всплыл старый вопрос. "Этот странный мир", а можно ли говорить так о месте, в котором я нахожусь? Ведь это мой дом, мой город. Как бы он сейчас не выглядел. Чувство единения, которое испытывает олицетворение, разделяя жизнь с родиной, просто нельзя спутать. Значит, ничем иным, кроме как восставшим из пепла прошлым, нынешнюю реальность назвать нельзя. В такие моменты становится не по себе. Всë таки странно видеть вокруг то, что считал давно ушедшим, а осознавать это и вовсе страшно. Поэтому, наученный горьким опытом, я отогнал дурные мысли подальше и натянул одеяло по самый нос. Из щели между полом и дверью льëтся теплый помигивающий свет пламени, слышно, как стража за дверью переминается с ноги на ногу да тихо перешептывается. Атмосфера стоит радостная, сегодня к вечеру прибыл гонец из столицы, в письме говорилось о благополучных родах Екатерины Алексеевны. Девочку, как и мать, назвали Катей. Царь сразу хотел было в Москву отправиться, только вот метель разыгралась, опасно ехать. Всем двором уговаривали Петра отложить поездку до завтрашнего утра. У меня же к отцу была ещё одна просьба, не менее важная, мучавшая меня с самого появления здесь. В тот страшный день, когда время обернулось вспять, не было ни красочных прощаний, ни философских рассуждений о жизни, ни отчаянной любви. В день моей смерти вокруг осталась только боль, своя и чужая, она сплавилась в один раскалëнный пласт, забирая из лёгких последний воздух. Виды развалин, что транслировали телеэкраны, когда-то были окраинами Москвы. Он ушел раньше. Эти расплывчатые изображения отпечатались в сознании уродливым клеймом. Больно было до сих пор. Честно говоря, я так и не смог заставить себя поверить в реальность происходящего со мной. Казалось, всё идет хорошо. Вот сядем мы завтра в карету, поедем сквозь леса, будем болтать о чем-нибудь, ещё несколько дней пройдёт в пути, а потом всë закончится. На месте, где должна стоять Москва, окажется выжженная земля, небо затянет сажей и в следующий миг я уйду с концами. Закончится моя чересчур затянувшаяся предсмертная агония. Меня затрясло. Этот кошмар даже не померк за три года, всё больше мучая меня. Именно поэтому завтра я отправлюсь в столицу вместе с батюшкой. Надо избавиться от страха раз и навсегда. Покрепче прижимаясь щекой к Неве, свернувшемуся в калачик рядом, я начал засыпать. Последняя проскользнувшая мысль была о том, как же всё таки хорошо, что этот сумасшедший кот объявился раньше, чем в прошлый раз. На улице непроглядная тьма, ветер завывает в трубе. На новенькой детской кроватке всё ворочается маленький мальчик. Веки его подрагивают, а каштановые кудри разметались по подушке. С первого взгляда может показаться, что он не спит вовсе, однако сегодняшняя ночь для него намного спокойнее предыдущих. Утро начинается с нетерпеливого, громкого голоса моей няньки Марии. По испепеляющему взгляду было не сложно догадаться, как долго она пыталась меня дозваться. Ещё не до конца отойдя от недавнего пробуждения, гляжу перед собой пустым взором и пытаюсь вникнуть в суть её гневного монолога. – Уже пять минут назад мне было велено немедленно разбудить вас и отправить к царю! Однако же из-за вашего вредного характера я не могу даже подойти к постели, пока вы спите! Вот скажите теперь, кто будет виноват в опоздании? Вы меня вообще слушаете? Ну да, конечно! Теперь мы потратим ещё три часа на то, чтобы ели как подняться с кровати! Ей богу! Если вам хоть сколько-нибудь дорога моя служба, сообщите царю, что не по моей вине вы встали так поздно! Иначе не свидимся мы больше! Точно вам говорю, не свидимся! – Тебе тоже доброе утро Мария. Хватит причитать о своëм мнимом увольнение из-за каждой мелочи. Будь так добра, поменьше возмущайся и помоги мне поскорее собраться. Вылезая из-под одеяла, я слегка поëжился. Хоть печь уже явно растопили, а всё равно прохладно было. Вокруг как-то слишком тихо, только изредка слышны шаркающие шаги прислуги. Это напрягало, но подумать о природе подобного явления мне не дали вездесущие руки няньки. Всё вокруг завертелось, закрутилось. Или же это меня вертели и крутили как какую-то куклу? В любом случае, уже через три минуты я стоял при параде перед дверью, за которой должен завтракать отец. Настал момент для осуществления моего плана, если сейчас что-то пойдёт не так, никакой поездки мне не видать. Натянув на лицо счастливую улыбку, я резво заскочил в довольно уютную светлую комнату. – Доброе утро, отец! Няня сказала, что вы велели срочно меня позвать, мы уже отправляемся? Лицо Петра, и без того сильно помятое вчерашней пьянкой, перекосилось ещё больше. Гримаса вышла устрашающей, однако никакой угрозы за собой не несла. Озадаченность в его мимике отчаянно боролась с головной болью. Да уж... Что-что, а отмечать он умел. Меня внезапно осенило понимание касательно странной тишины. Должно быть, большинство жителей поместья всё ещё отсыпаются. – И тебе доброе утро. Я хотел попрощаться с тобой перед отъездом. Не пойму, о чем ты мне толкуешь? – Как так? – слегка понизив голос и отшатнувшись назад, я начал свою игру. – Вы забыли? – О чëм забыл? Такой поворот событий его явно раздражал, однако видя, что расстроил и чуть ли не напугал меня, отец смягчился, всеми силами стараясь расслабить сошедшиеся на переносице брови. – Вы вчера обещали взять меня с собой в Москву, увидется с вашей маленькой дочкой. Кажется, царь не впервые оказался в подобной ситуации, поэтому сообразил что к чему довольно быстро. Молчание затянулось. – Извини, Саша, я... Он старательно отводил взгляд, пока я наоборот пытался привлечь его внимание. На самом деле, на мою вчерашнюю просьбу он отреагировал крайне неоднозначно. Довольно сложно было понять, согласием или отказом являлось то пьяное бормотание. Сейчас это не так важно. – Отец? – на глазах выступили первые "скромные" слезинки. – Н-но вы же об-бещали... Тихонько всхлипывая и утирая рукавом слëзы, я отвернулся, делая вид, будто собираюсь убежать. – Подожди! Я остановился, так и не повернувшись к нему лицом. – Не обижайся, Сашенка, я не хочу брать тебя с собой не из-за своей прихоти. Понимаешь, положение Петербурга сейчас очень шатко и, если представить тебя другим так рано, это может обернуться катастрофой для нас обоих. Мы с Катей потом обязательно приедем сюда, никуда моя дочь не денется, успеешь ещё познакомиться. – Но ведь это будет так не скоро! Она уже успеет вырасти, – на этом предложении я слегка запнулся, вспоминая о её скорой смерти, стало немного стыдно за свои слова. – А на счет шаткого положения и моего "предствления другим" я вообще не вижу проблемы. Никто ведь в лицо меня не знает, почему бы просто не поехать как сын кого-нибудь из твоих приближенных? Ты ведь сам учил меня как важно держать слово! Отец пристально посмотрел на меня. Тишина между нами зависла на неприлично долгое время. – Ладно, – нехотя вынес он свой вердикт. – Но за все риски отвечаешь сам. Ты умный мальчик, я знаю. Просто имей ввиду, что, если выдашь себя или встрянешь в неприятности каким-либо другим образом, понесëшь наказание. – Конечно, отец! – выпалил я, расплываясь в широкой, довольной улыбке. – А теперь давай завтракать, мы и так сильно задержались. Ах! Омлет с привкусом победы, что может быть лучше? По мере того, как тарелка пустела, настроение всё улучшалось. От вчерашней паники не осталось и следа. Как сказала когда-то София "если даже ты умираешь, волноваться не о чем, ведь смерть — это конец волнений". "Вот бы сохранить такой же настрой на все дни поездки" – как серая мышь, промелькнула в моей голове трусливая, даже в какой-то степени печальная мысль. Я затолкал её подальше, дабы не действовала на нервы. Уже через пару часов мы с Николаем Семёновичем сидели в карете и обсуждали нашу легенду. – У меня есть сын примерно твоего возраста, Фëдор, из-за некоторых обстоятельств он пока живёт с дедушкой за границей. В России его никто не видел уже как три года, поэтому для вас всё складывается идеально. – Где конкретно за границей? И как тогда объяснить моё знание русского? – Во Франции. А русский... Хм, можно сказать, что вы уже год находитесь в Петербурге, дети же быстро схватывают новые языки. К тому же, это может послужить как аргумент, если кто-то вдруг распознает в вас мальчика, который вечно крутился возле царя в новом городе. – Хорошо. Расскажите мне немного об этом Федоре, когда родился, что любил и тому подобное. Кстати, не обращайтесь ко мне на "вы", отец. Слушая в пол уха длинный рассказ о давно не видимом, но всё же любимом сыне, я наблюдал за соснами и елями, убегающими в даль. Красивый снежный пейзаж за окном, бубнëж Николая да глухие удары копыт по зимней дороге пробуждали внутри приятное чувство, название которого мне никак не удавалось вспомнить. Когда обсуждение нашей легенды было завершено, а детали уточнены, я достал книгу, предусмотрительно взятую с собой. Это были сказки. Многие бы посмеялись над моим выбором и остались бы полными дураками. Для меня сказка в разы интереснее клишированного романа, ведь любая из них несëт в себе нечто намного большее, чем может показаться на первый взгляд. Каждый раз вместе со сказкой родители передают детям свою любовь, знания, те истины, которые не должны быть забыты. Всё это копится долгие годы, дополняется новыми поколениями, но в тоже время остаëтся неизменно. В нашей библиотеке не было сказок, поэтому то, что я держу сейчас в руках, написано мной лично со слов няньки. Знакомые строки оказывают успокаивающий эффект и заставляют расслабиться. Весь первый день я сохранял ледяное спокойствие. Во второй начал переживать. Третий и четвертый смазались в один из-за полного отсутствия сна, а к пятому получилось немного подремать. И вот, теперь, с новыми силами мне удаëтся нервничать в три раза активнее, чем до этого. Ледяные руки отчаянно дрожали уже как полчаса. Господи! Как же я жалок! Кому сказать? Бывшая столица Российской империи (или будущая) трясëтся, как холодец перед новым годом! Главное-то, из-за чего? Злость сил не прибавляла, скорее наоборот. Слабость навалилась такая, будто у меня лихорадка. Уже не в первый раз замечаю, насколько сложнее здесь справиться с собственными эмоциями. Может виной тому детское тело? Или недавняя смерть? Сложно сказать. Однако зачастую подобное сильно мешало. Надо подумать над тем, как это исправить... – Федя! Федя, ты меня слышишь? – перед лицом отчаянно размахивали рукой в белой перчатке. – А? Да! Извините, мне до сих пор немного сложновато воспринимать это имя как своё, – выдавив из себя небольшую кривую улыбку, наконец отзываюсь я. – Ничего страшного. Я говорил, что мы уже подъезжаем. Вон, вдалеке дома виднеются. Последние слова отразились эхом, растягиваясь и превращаясь в какие-то бессмысленные звуки. Из внешнего мира больше ничего не доносилось. Слышался только странный звон, или же это писк? Не пойму... Я опустил голову, не в силах взглянуть в окно. Что? Дома? Как так? Я же не отрываясь смотрел вперед. Когда там успели появиться дома? Нет, точно нет! Сердце бешено колотится. Пытаясь втянуть в себя в воздух, я лишь поперхнулся от запаха гари. Рот раскрылся в беззвучном крике. Перед взором замелькали черные пятнышки. Как же больно... Казалось, всë тело разом начало ломать и выворачивать наизнанку. Страшно, безумно страшно. От недостатка кислорода меня начало потряхивать.

***

– Эй! Остановите карету! Слышите? Вся процессия из трёх экипажей и пары десятков наездников встала. Николай на руках вынес на улицу обмякшего мальчика. Вокруг столпились слуги, стараясь привести того в сознание. Лицо мужчины стремительно бледнело. – Не переживай так, с ним и раньше случалось подобное, – донëсся сзади громогласный голос царя. Они стояли на небольшом холме, с которого открывался вид на маленькие домишки окраин Москвы. Дул лëгкий морозный ветерок, а снег на солнце переливался, будто тысячи волшебных кристаллов. Спустя минуту мальчишка начал потихоньку приходить в себя. Открыв глаза, первое, что он увидел — настоящая зимняя сказка.