Рыбка

Лицо Камалии, гордо восседающей на стоге сена, выглядело спокойным и твердым, в то время как руки заметно подрагивали. На её коленях расположился кокон из плотной ткани тулупа. При ближайшем рассмотрении можно было заметить пару тёмных прядей выглядывающих из-за его ворота. — Саша! — царь бросился им на встречу. "Как он его назвал?" — мысленно усмехнулся Михаил. Однако, смешного здесь было мало. Ведь даже Пëтр, который не удосужился запомнить имя ребенка, выглядел более обеспокоенным чем его папаша. Побледневший Николай уставился себе под ноги. Если хорошенько подумать, ничего удивительного здесь нет. Ведь именно он пытался выставить всё так, будто это Фëдр убил няньку и скрыться в устроенной им же панике. Сын явно не должен был вернуться. Глядя на ситуацию со стороны возникает лишь один вопрос: "Ну что за идиот?!" Николай не выглядел умалишённым, но чем ещё можно объяснить огромные дыры в его плане? Например, как бы пятилетний мальчик смог расколоть череп взрослой женщине? Да и зачем? В последнем разговоре он кажется попытался придумать подобие мотива, чем, кстати, окончательно себя выдал. Однако против свидетеля в лице столицы эти жалкие потуги не имеют никакого смысла. Надо срочно объясниться царëм, а пока… — Эй ты! Подбежавший стражник уж было хотел пуститься в любезности. — Заткнись! Видишь того мужика в ночнушке? Не спускай с него глаз. Сопроводи до спальни и не выпускай оттуда. Тем временем Пëтр уже успел вырвать мальчишку из рук Камалии. На платье девушки, в том месте, где лежала голова Феди, показалось уродливое кровавое пятно. — Быстрее, нужно показать его лекарям… — выдавила она стуча зубами от холода. Московский, на ходу завернувший её в свою шубу, выглядел мрачнее тучи. По всей видимости, состояние девушки волновало его намного больше чем какой-то там ребёнок. Направляясь к гостевым покоям, Пëтр отдал приказ привести туда же своего личного врача. Пускай он точно знал, что жизни его парадиза ничего не угрожает, видеть Сашку в подобном состояние было больно. Пока они неслись мимо богато украшенных комнат, память любезно подбрасывала картины трёхлетней давности, когда молодой правитель впервые столкнулся с олицетворением Петербурга. Тогда он многого не понимал и не счёл тяжёлые раны чем-то из ряда вон выходящим. Но по прошествии времени, когда шрамы так и не исчезли, пришло понимание, что с Сашей приключилось нечто ужасное ещё до их встречи. Советоваться с обычными людьми на этот счёт было бы бесполезно. А обращаться к другим городам означало портить репутацию Петербурга. Оставалось только не обращать большого внимания на странности сына, что с каждым днём становилось всё сложнее.

***

— Ай! — я резко распахнул глаза и отдëрнул ногу. Передо мной сидел напыщенный, одетый на французский манер дядька с пинцетом в руках. Взгляд у него был слегка ошарашенным. — Федор? — Нет, блин, Анатолий! Вы что творите?! На глаза навернулись слëзы. — Блин? Анатолий? Лицо дядьки нахмурилась, отчего стало походить на потрëпанный жизнью изюм. — Скорее всего из-за травмы головы, его сознание повредились, — пробормотал он поворачивая голову к стоящим в отделении людям. Присмотревшись, я смог различить среди них отца и Мишу. Остальные лица были мне не знакомы. — Не думаю, — охрипшим голосом произнëс Пëтр, подходя к постели. — Это для него нормально. Наверное, стоило бы возмутиться. Однако усталое, хмурое лицо не располагало к препирательствам. — В твоей ноге остались осколки. Надо их достать и обработать раны. Поэтому, потерпи пожалуйста. Едва до меня начала доходить суть происходящего, как зазвучал более звонкий, властный голос: — Сейчас идëт допрос Николая Гриценко. В связи с тем, что я и Камалия дали показания в твою пользу, обвинения выдвинуты не будут. Но скажи мне вот что… — Миша тоже подошёл ближе, скорчив одну из тех своих любимых гримас, призванных напугать провинившегося. Только вот провинившемся я не был. — Полагаю, если пытаться говорить пока из меня вытаскивают стекло, большой пользы это не принесет. В комнате повисла тишина. — Да разве тебя сейчас хоть кто-то трогает? — Зло прошипел Московский. — Приступай, — отдал приказ французу отец. Разъярëнный взгляд покинул меня в пользу более серьёзного оппонента, ещё секунду и воздух всколыхнули язвительные фразы, переходящие в крики, но меня это уже не волновало. Все силы были брошены на отчаянные попытки не закричать. Лекарь обхватил мою ногу так сильно, будто на ней сомкнулись тиски. Слëзы крупными каплями скатывались по щекам. Ненавижу. Господи, как же я всё это ненавижу. Боль вперемешку с отвращением и стыдом за собственную реакцию. Воистину незабываемое чувство. Со временем хныканье стало прорываться сквозь стиснутые зубы. Оторвав наконец своë внимание от Миши взбешённый отец повернул голову ко мне. — Хватит! Да дай же ты ему выдохнуть! Как только врач отвёл руку я, стараясь не выдать страха, медленно отполз подальше. Отдышаться всë никак не получалось, хоть голова уже и кружилась от переизбытка кислорода. — А как… Ваша дочь? — стараясь отвлечь себя от накатывающей паники пробормотал я. — Вы её видели? — Дочь? Ах да, конечно видел… Хочешь позовëм её с Екатериной сюда? — Вы издеваетесь?! Это сын преступника, который пару часов назад поджëг дом. Какая к чëрту Екатерина? Может вы ему ещё и орден предложите?! — Не думал, что буду вынужден напоминать вам, Михаил, ради кого он так поступил! — Это только версия Камалии, мы не знаем его настоящие мотивы. И смею напомнить уже вам для чего все здесь собрались. Совет созван, чтобы разобраться в ситуации, а не выслушивать желания мальчишки! Пëтр уж было собирался ответить, но я поспешил вставить свои пять копеек: — Думаю, с нашей встречей и правда можно повременить. Так о чëм вы хотели меня спросить? Расскажу всë, что твоей душеньке угодно. Только прошу, не надо больше этого пинцета. — Для начала скажи, что случилось после того, как мы обнаружили… Обнаружили твою няню. — О, это очень просто. Камалия взяла меня на руки и побежала на улицу, потом мы решили поехать в поместье Гриценко, где нас встретил мой чëкнутый братец. Ну а закончилось всë пожаром. Пойдëт? Лицо Миши полностью выдавало его отчаянное желание придушить меня на месте, что не могло не радовать. В конце концов, надо же как-то веселить отца. Иначе дальних поездок мне точно больше не видать. — Нельзя ли поподробнее с момента "встретил чëкнутый братец" и до "закончилось пожаром"? — Подал голос один из мужчин входящих в так называемый совет. — Ох, знаете, у меня отчего-то очень болит голова. Точно ли нам нужно обсуждать столь мелкие детали? Московского аж передëрнуло перед тем как он смог выдавить улыбочку и заговорить приторно сладким голосом: — Голова у тебя болит от того, что её расшибли. И по словам лекаря, лишь немногим слабее, чем твоей дорогой нянечке. Но раз уж ты чудом пришёл в себя, будь добр, напряги остатки своих мозгов и поведай нам кто же так с тобой обошёлся. А главное, за что? На душе потеплело от знакомого тона полного деланной ненависти. Мишу ситуация явно раздражала, и я не мог отказать себе в удовольствии поиграть на его нервах. — Хм, кажется я уже упоминал того кто меня побил. Это был Пётр Гриценко, старший сын семьи Гриценко, мой брат или же просто чëкнутый человек, даже не знаю как лучше его обозвать. — Не юли, — спокойно произнёс отец, который до этого в разговор почему-то не вмешивался. — О его мотивах я ничего не знаю. Несколько пар прищуренных глаз разом впились в меня будто пытаясь снять кожу и вывернуть наизнанку. — Правда… — Выйдете все. — Но как же? — робко обратился к Петру француз. — Его нога? Если не завершить процедуру мальчик потеряет много крови. — Ты сиди. Мужчин, стоявших у двери, словно ветром сдуло. Оглядевшись по сторонам, я увидел лишь Московского, который прислонился к дальней стене. Лучи рассветного солнца играючи осветили его лицо. Волосы расплавленным золотом спускались к плечам. Действительно златоглавый. Пока лекарь заканчивал с моей ногой все оставшиеся молчали. В воздухе то и дела слышались мои обрывистые вздохи. Казалось, целая вечность прошла прежде чем бинты хоть немного притупили боль. Я откинулся на подушки вытирая со лба холодный пот. Каждый удар сердца отдавался в ноге противной пульсацией. — Он так побледнел. Не помрëт в ближайшее время? — Мне казалось, тебя это не сильно волнует, — фыркнул отец. — Камалия уж шибко сильно рвалась к нему. Будет обидно если её визит в Москву омрачится ещё больше. — Ладно, об этом позаботимся потом. А теперь рассказывай всë с самого начала, — чуть погодя он дополнил. — И без выкрутасов.