Только лишь во сне

Инеж. Кеттердам

Сквозь темноту до Инеж доносится скрип двери, и она заставляет себя окончательно очнуться. Бажан пришёл за ней. Ещё пара часов — и она будет свободна. Присоединится к Отбросам. Ноги дрожат, в голове словно слой ваты — думать тяжело. С неё снимают повязку, а картинка перед глазами никак не желает обретать чёткость. Её выводят из подвала, свет режет глаза, голова начинает болеть. Инеж заставляет себя стоять прямо, смотреть на всех, как на грязь. Руки и ноги сковывают, но убирают её ножи в одежду. Она не дотянется до них сейчас, но уже даже веса знакомых клинков оказывается достаточно, чтобы добавить ей уверенности — малую толику от той бравады, что она показывает. Инеж следит за передвижениями Ван Эка, слушает его возмущённые речи, его попытки угрожать ей. Всё это пустое — Инеж уже планирует уничтожение этого мерзкого купца. Её заточение обойдётся ему слишком дорого. Даже если ради мести ей придётся отбросить свои принципы — и сулийские, и нью-йоркские. А в груди — как бы она не старалась это игнорировать — отпускает тугой узел переживаний. Бреккер и остальные. Они не бросили её. Это всё горчит только, ведь она не выбралась бы без их помощи. Она готова была сдаться. Но эти мысли Инеж тоже задвигает на самый край сознания. Сейчас её задача — добраться до Гудмедбриджа и убраться подальше от Ван Эка. Она делает несколько вдохов, по крупицам возвращая былую ясность сознания. Она — Призрак. Никогда не оступается, умеет сливаться с тенями и красть чужие секреты. И пока она в окружении стражи движется по улицам, она ловит все шепотки вокруг. Привычно осматривает улицы, выцепляет взглядом обрывки плакатов на стенах, людей в костюмах. Мозг входит в привычный режим, пока Призрак вспоминает — она не ходила по этим улицам почти месяц. Что успело измениться в городе? Стоит оказаться на мосту, взгляд приклеивается к Бреккеру. Призрак скользит взглядом по его фигуре, более тощей, чем раньше. Она подмечает его усталость, тени под глазами, плотно сжатые губы и его взгляд. Взгляд, в котором проскакивают злость и жестокость, когда он сам оценивает её состояние. Взгляд, который в считанные мгновения становится нейтрально-ледяным. Тёмные глаза Бреккера обращаются к Ван Эку, обещая кару. А Призрак продолжает изучать Бреккера. Он крепко сжимает свою трость, стараясь опираться на неё как можно незаметнее. На то, чтобы рассмотреть Элис Ван Эк у Инеж уходит меньше минуты; затем взгляд скользит в толпу на другой стороне моста — людей в костюмах Мистеров Кримсонов становится всё больше. Бреккер что-то задумал. Что-то интересное. Призрак едва подавляет улыбку — кажется, что мир возвращается в норму. В то состояние, к которому она привыкла за последние два года. Вот только едва Ван Эк и Бреккер начинают обмениваться репликами — едва только Инеж слышит такой знакомый скрежещущий голос — в голове всплывают другие фразы. Я приду. К тебе. За тобой. Лишь годами тренированная выдержка позволяет удержать лицо. Ни один мускул не дрогает, лишь взгляд возвращается к лицу Бреккера, ища хоть что-то. Инеж снова ощущает осколки мозаики. Какова связь двух реальностей? Это ведь не могло ей присниться, однозначно. Но могло ли это быть галлюцинацией? У неё ведь был жар… Может, Каз просто утешал её? На английском? И всё просто смешалось в истощённом сознании? Но она не успевает прийти к какому-либо выводу. События вновь обретают привычный ритм Бочки. К мосту стремится стража, а Призрак уже скрывается на барже под мостом. Герань погружается на дно канала, а Призрак отточенными движениями закрепляет ножи на положенных местах. Бреккер накидывает на неё красный плащ, даёт маску, отшучивается на реплику о любимых цветах её матери. Они поднимаются на мост, а все ненужные мысли задвинуты на задний план. В крови бурлит знакомый адреналин. И, святые будут ей свидетелями, она бежит в след за Бреккером с улыбкой. Она почти скучала по этим улицам. По опасности, заставляющей подобраться всё её существо. По слаженности действий и взаимопониманию без слов. По возможности свободно двигаться, зная, что тело принадлежит только тебе. Уверенность и хорошее настроение — вот что Инеж чувствует сейчас. И она не хочет думать, что не ожидала ощутить подобного в Бочке. Не хочет задумываться, что эта привязанность к Кеттердаму может значить для неё. *** Адреналин ещё пробегает в крови, когда они добираются до заброшенного склада постельного белья. Наверно, именно адреналин и позволяет ей вообще двигаться — потому что на самом деле тело ужасно устало, став слишком слабым за время плена. И лишь устроившись на свёрнутом рулоне льна, Инеж позволяет себе расслабиться. Бреккер протягивает ей банку с орехами и сухарями, флягу с водой. — Что ты сказала Ван Эку на мосту? — спрашивает Бреккер, а Инеж задаётся другим вопросом. Это действительно то, что он хочет узнать в первую очередь? — Мы ещё встретимся, но только один раз. — Снова сулийские пословицы? — Обещание самой себе. И Ван Эку. — Осторожно, Прирак. Тебе не стоит играть в месть, — на подобное заявление хочется фыркнуть. Он думает, что так хорошо её знает? — Я не уверен, что твои святые одобрили бы это. Да. Святые бы не одобрили месть. И, возможно, её это волновало бы чуть больше, если бы она была только сулийкой. Но скептицизм из реальной жизни говорил ей, что в данной ситуации святые бы никак не покарали её. Инеж вспоминает про взрывы, ощущая тревогу за остальных. Ладони сжимаются в кулаки. Очевидно, они все приложили руку к её спасению. А она даже не может их увидеть. Ладно. Она может потерпеть до вечера. Бреккер изучает её, и она изучает его в ответ. И всё пытается угадать знакомые черты Каза. Воспоминание о последних моментах в Нью-Йорке мешаются с собственными словами — он ни за что не пойдёт на обмен, если вы покалечите меня! Но было ли это правдой? Я приду. Что правдивее — её собственные убеждения, основанные на всём, что она знала о Бреккере, или слова Каза? Слова, которые могли быть галлюцинацией. — Он причинил тебе боль? — спрашивает Бреккер, вновь нарушая тишину склада. Инеж хочет зажмуриться, мотнуть головой, чтобы мысли успокоили свой бег. Она подтягивает к себе колени, обнимает их и переводит взгляд на улицу. — Нет, он не причинил мне вреда, — во всяком случае физического. Голос звучит сухо, Инеж делает глоток воды. Она знает, что Бреккер ей не поверил. Но как же она устала всё анализировать. Ей бы просто немного отдохнуть… — Отдыхай, — словно прочитав её мысли, вдруг говорит Бреккер, поднимаясь на ноги. Она спрашивает, куда он направляется. Спрашивает, почему он оставляет трость. И позволяет себе провалиться в сон, когда Бреккер уходит. — Здесь ты будешь в безопасности, — говорит он. И в этом она ему абсолютно доверяет.

Инеж. Нью-Йорк

Отдохнуть от мыслей ей не удастся. Это первое, что Инеж со вздохом признаёт, открывая глаза в своей комнате. За окном только занимается рассвет, в комнате приятный полумрак. Она лежит, разглядывая потолок, и выстраивает цепочку следующих действий. Добраться до ванной — и как можно дольше отмокать, наслаждаясь всеми благами цивилизации, — написать друзьям, дать знать, что она в норме. Привести в порядок комнату, сменить постельное бельё. И разобраться если не со всей домашкой — то хоть понять, какие темы были пройдены за время её «болезни». Пора возвращаться к привычной жизни. Инеж сладко тянется, каждой клеточкой своего ослабшего организма ощущая — он всё-таки жива! Пережила и Ледовый Двор, и плен. И если удача не оставит её, она оставит позади и Кеттердам. Рука задевает что-то прохладное. Глаза обнаруживают — рядом с ней лежит полотенце. Оно немного влажное, а в голове совершенно отсутствуют воспоминание о том, откуда бы оно могло взяться. Впрочем — мало ли событий кануло в лету забытия за последнюю неделю? Инеж наконец поднимается, готовая встретить грядущий день в ясном сознании.

Каз. Кеттердам

Спокойствие — вот что он ощущает, зная, что Призрак в безопасности. Раздражение и напряжение, плотно поселившиеся внутри, наконец отпускают. Даже головная боль, напоминавшая об ужасном пении и бесконечной болтовне Элис, уже мешает не так сильно. Каз направляется к хранилищам и думает. Последние детали схемы встают на места. Призрак теперь с ними, они смогут уничтожить сахар и империю Ван Эка. Остальным этот план не понравится. Казу план тоже не очень нравится. Призрак в таком состоянии, что тело может подвести её. А на той высоте у неё не будет права на ошибку. Но другого плана у них нет. И в его силах позаботиться о том, чтобы всё прошло идеально. Своего Призрака он больше не потеряет.

Инеж. Кеттердам

Они приплывают на Чёрную Вуаль после заката. И пока они с Бреккером идут сквозь ряды могил и гробниц, она только и может беззвучно молиться святым, чтобы все оказались целы. А стоит ей заметить тусклый свет, она бежит к нужному склепу. Распахивает дверь и замирает на пороге, видя, как на ноги вскакивают все, кто находился внутри. За те две секунды, что на неё направлено оружие и кулаки, Инеж успевает убедиться, что все пять человек выглядят здоровыми. — Призрак! — взвизгивает Зеник, бросаясь к ней на встречу. Крепко обнимает, стискивает в своих объятиях так сильно, что Инеж ощущает — за неё действительно переживали. Она обнимает Зеник в ответ, зажмуриваясь, чтобы не расплакаться сентиментально. Все остальные оказываются рядом, тоже обнимают её, что-то говорят. И Инеж на мгновения задаётся вопросом, как могла в них сомневаться? Она чувствует, что вокруг неё не просто союзники, но действительно друзья. — Прости за моего отца, — извиняется Купчик, выглядящий как точная копия шуханца, которого они похитили. — Мы — не наши отцы, — говорит она, обнимая парня. Нина пытается накормить Призрака печеньками, пока следует обмен новостями. Идея изменённых людей с крыльями и сверхсилой потрясает и пугает Инеж, заставляя подавиться и отставить печенье подальше. Рассказ Уайлена про долгоносика и возможность уничтожения сахара кажется интересным, заставляя по новому взглянуть на химию. План Бреккера — разумеется включающий опасный переход по канату для Призрака — кажется обычным. Инеж сразу понимает, что от неё требуется. Принимает это с должным спокойствием и мечтой о той денежной сумме, которую получит. А потом вдруг Бреккер удивляет всех. — Будет тебе сетка, — говорит он, отбивая возмущения Зеник на счёт опасности, — Она уже спрятана за сторожкой, под мешками с песком. — Мне не нужна сетка! — возмущается Инеж. Она прекрасно помнит, что всегда падала, стоило только кому-то натянуть сетку под ней. Сетка давала ощущение ложной безопасности. — Я тебя не спрашивал, — голос Бреккера такой же ровный, как обычно. Может, чуть громче и резче, потому что он не переносит, когда с ним спорят. — У вас осталось шесть часов, чтобы выспаться. Нападение на силосы через сутки, готовьтесь. — Ни в коем случае! — тут же вскидывается Зеник, — Инеж нужен отдых! — Верно, — подхватывает Фахи, — она выглядит такой тощей, словно её любым ветерком сдуть можно. Всё пытаются её защитить, словно Призрак в этом нуждается. — Я в порядке! — пытается протестовать она. Тщетно. Зеник и Фахи готовы настаивать на своём. Бреккер всё равно решает за всех. *** Когда Бреккер выходит из гробницы — и Инеж знает, он намерен уплыть и ещё пол ночи решать какие-то важные дела, — он бесшумной тенью выскальзывает вслед за ним. Она намерена сопровождать его. И чтобы лучше узнать детали плана, и чтобы поговорить. Потому что любопытство слишком сильно мешает ей сейчас. Слишком важным кажется узнать правду. Ведь если Бреккер — её Каз… Она сможет его поддержать. Сможет сказать ему столько всего, что никогда не осмелиться произнести вслух просто Бреккеру. Если только всё окажется правдой. И если ей хватит смелости выяснить это здесь и сейчас. Инеж догоняет его на пути к лодке и начинает диалог из тени. — Зачем нам сетка, Каз? — его имя легко срывается с губ. Словно она постоянно так называет его в Бочке. — Я только что приложил много усилий, чтобы вернуть своего паука. Я сделал это не для того, чтобы на следующий же день ты расколола свой череп. — Верно. Ты защищаешь свои инвестиции, — старые обиды сдавливают горло. Но правду ли он говорит? Бреккер кивает, Инеж не хочет верить. Она выходит из теней. Сейчас или никогда. Ей нужно знать. Нужно сказать хоть что-нибудь на английском. Всегда можно притвориться, что это было какое-нибудь странное наречие в сулийском — и плевать, что языки не похожи совершенно. — Сетка делает меня слабее, — говорит она первое, что приходит в голову. Говорит и едва не задерживает дыхание, в ожидании его ответа. Сердце испуганно колотится в груди, словно от одной фразы зависит вся её жизнь — а может, так оно и есть. Инеж не знает, что успевает подумать Бреккер. Но маска на его лице даёт трещину моментально — и удивлённо округлившиеся глаза дают Инеж ответ. От облегчения хочется рассмеяться, но вот Каза, кажется, захватывают совершенно другие эмоции. Между бровями появляется складка, очерчивается линия челюсти, словно Бреккер стиснул зубы. — Не здесь. Он разворачивается, хромает в сторону лодки. И ей остаётся лишь идти за ним, гадая, что могло вызвать столь негативную реакцию.

Каз. Кеттердам

— Каз, — зовёт его Призрак. Или это всё же Инеж? Неправильно. Нелепо. Не реалистично. С того самого момента, как она заговорила на английском, его мысли никак не могут успокоиться. Всё то, что было в дальнем уголке сознания, вырвалось на волю, устраивая хаос в голове. Каз садится в лодку, ждёт, пока Призрак оказывается рядом. И гребёт. Гребёт молча и очень долго — пока они не оказываются за пределами Кеттердама, где канал превращается в обычную речку. Где нет ни души. Привычная картина мира теряет чёткость. Что всё это значит? Призраку тоже снятся эти сны — а кому ещё они снятся? Что делать с новой информацией? Вокруг темно, единственный источник света — луна. Каз пытается думать, анализировать. Но он не может сосредоточиться, воспоминания из Нью-Йорка мешаются с воспоминаниями из реальности. Опытный взгляд находит всё больше намёков. Всё то, что могло указать ему на правду гораздо раньше. Призрак смотрит встревоженно. Ждёт от него чего-то? Волна стыда поднимается внутри. Всё что он делал, всё что говорил ей там — Призрак видела это всё. Его игру в молчанку. Его признание в слабостях. Его… Она видела его. Она слишком много знает. — Мне бы следовало сейчас утопить тебя. Слова сами срываются с губ. А Каз задаётся вопросом, поверила ли она ему хоть на секунду. Она знает его со всех сторон, её он утопить не способен. Но она всё равно смотрит на него с обидой. — Ты не рад? Чему он, Гезен подери, должен быть рад? — Чему рада ты? — голос звучит резче и громче необходимого. Он злится, сам не зная на кого. — Каз, я с ума сходила! Каждую ночь оказываться здесь. Одной. Видеть тебя таким… — Добро пожаловать в реальную жизнь, — мрачно усмехается он. Она молчит. Лишь склончет голову на бок и смотрит на него. Что она пытается разглядеть в лунном свете? Он не хочет знать ответ. — Знаешь, я тоже хочу тебя утопить сейчас, — наконец отвечает ему Призрак, — здесь ты абсолютно невыносим. — Ты всегда это знала.

Инеж. Кеттердам

О да, действительно. Она ведь всегда знала, что Бреккер жесток и циничен. В самом деле, почему она из раза в раз продолжала приписывать ему положительные черты? Видела их или хотела видеть? Всё просто. Он ведь был тем, кто спас её из Зверинца. Тем, кто вложил в руки нож и сделал Призраком. Но в остальном — он ведь был придурком. Он бесил её до скрежета зубов. Игнорировал мораль, презирал любые советы, делая всё по-своему. За грубостью и маской прял себя настоящего. Окружал себя ореолом тайн, вечно что-то планируя. Бреккер был… Грязными Руками. И она ведь как никто знала его. Он никогда не пытался показаться лучше, чем был. Почему же теперь это так удивляет её? — Знала, — говорит Инеж. И больше не говорит ничего. Не понимает ничего. Бреккеру не знакомы человеческие чувства — так казалось — но ведь… Ведь он же — Каз. Тот человек, который любит жить. Человек, который умеет смеяться, кормит воронов, рисует. Человек, который её игнорировал. Человек — головоломка. Головоломка без ответа — не сломанная, но изначально искажённая. Слишком много деталей, не сочетающихся друг с другом. Но по крайней мере она теперь знает главный элемент. Это всё один человек. И в таком случае она выбирает взаимодействовать с ним днём. Как Каз он всё же разговорчивее. Остаток вечера Инеж проводит почти полностью молча. Они обсуждают лишь рабочие моменты — а потом она оставляет его на крыше Церкви Бартера, в одиночку отправляясь исследовать дом Ван Эка. Им обоим нужно подумать в одиночестве. Когда она возвращается в лодку и докладывает положение дел, они снова настраиваются на рабочий кеттердамский лад. И потом молчат до самого возвращения на Чёрную Вуаль. Инеж хочет рассказать ему про Ван Эка. Про молот, который едва не раздробил ей ноги. Про свои сомнения. Хочет спросить, пришёл бы он за ней? Но молчит. Мне бы следовало сейчас утопить тебя. Так он сказал пару часов назад. И это, пожалуй, всё что ей нужно знать. Бреккер никогда не сможет доверять ей полностью, никогда не избавится от своей брони. Он ведь хотел бы просто избавиться от неё, как от проблемы, помехи. На Рождество он назвал наши взаимоотношения зависимостью. Инеж уходит в склеп, не оборачиваясь и не дожидаясь, пока Бреккер замаскирует лодку. Он не увидит её слёз.

Инеж. Нью-Йорк

Она говорит с ним днём. В школе. Вернее, сначала они молчат. Тяжело молчат; первый урок всё никак не начнётся, и они молча сидят, подбирая слова и не зная с чего начать диалог. Такое с ними, кажется, впервые за все годы знакомства. Тем не менее, Каз всё же тянется к стаканчику с кофе, который Инеж принесла ему. Он делает глоток, а потом нарушает тишину. — Я успел отвыкнуть, — признается он. — Сам в этом виноват, — фыркает Инеж. К сожалению, на этом разговор затухает — хоть Каз и передаёт ей термос с чаем. Они молча пьют свои напитки, пока не приходит учитель. *** — Никогда не думала, что буду скучать по школьной столовой, — говорит Инеж, подходя с подносом к столу, где уже сидят её друзья. Джеспер, Нина и Матиас дружно подпрыгивают на своих местах. И губы Инеж сами собой расплываются в улыбке. Да. По этому она тоже скучала. Весь день Инеж ходила по школе, незаметно подкрадываясь к друзьям. Настроение стабильно оставалось хорошим — несмотря на противную слабость, сковывавшую её тело из-за долгой голодовки и постельного режима. Несмотря на то, что учителя спрашивали её на каждом уроке, отыгрываясь за всё то время, что она пропустила. — Это чувство быстро пройдёт, — усмехнулся Уайлен, — я, когда после каникул вышел, тоже думал, что скучал по этому шуму и вечному движению вокруг. Оказалось показалось. Хотя это всё ещё лучше домашнего обучения. Пока Уайлен говорил, Инеж занимала своё место рядом с Казом и критически оглядывала обед. Интересно, где кормили лучше — в больнице или здесь? Но в любом случае, не то, чтобы она могла сейчас много съесть. Она начала с супа — ну или скорее бульона, в котором плавало что-то отдалённо похожее на овощи и мясо. Сомнительного качества похлёбка была вполне сносной на вкус. Инеж прикинула свои силы и понадеялась вместить в себя хотя бы половину тарелки. Она прекрасно отдавала себе отчёт, что её ждёт долгий путь по восстановлению питания. Инеж спросила у ребят, что нового произошло за время её отсутствия, надеясь, что разговор поможет ей отвлечься. Нина тут же начала свой отчёт, словно специально старалась запомнить для подруги побольше интересных сплетен. Но, конечно же, главной темой в последние недели были предстоящие экзамены и выпускной. Уходя из столовой, Инеж закинула в сумку яблоко. А потом удивлённо моргнула, когда перед ней на столе оказалось ещё пять фруктов. — И куда мне столько? — спросила она с иронией, пытаясь вернуть яблоки друзьям. Никто не хотел забирать их обратно. — Тебе нужнее, — убеждала её Нина. — Я настолько плохо выгляжу? — подняла Инеж бровь, но потом заметила, как Джеспер отводит взгляд и потирает переносицу, — Ладно, не отвечайте. Но таскать их все я не хочу. Каз вздохнул и, оставив ей одно яблоко, ещё четыре сгрёб к своим вещам. — В библиотеке вечером отдам, — сказал он таким тоном, будто не выпустит её из школы, пока она все яблоки не съест. Но Инеж поняла и подтекст его фразы. Место и время разговора определено. У неё оставалось несколько уроков, чтобы понять, что она вообще хочет ему сказать. *** После очередной лестницы в глазах начинает темнеть, и Инеж приходится провести несколько минут в коридоре, опираясь на стену и восстанавливая дыхание. Она чувствует себя безумно уставшей, но этот день почти закончен. Ей нужно лишь поговорить с Казом — и она с чистой совестью сможет отправиться домой отдыхать. Она входит в библиотеку и сразу замечает Каза за одним из столов у окна. И перед глазами сразу проносятся воспоминания осени. Вспоминается тот день в сентябре, когда Инеж вот так же пришла в библиотеку и замерла на входе. Она впитывала образ Каза, рисовавшего в блокноте. Запоминала саму библиотеку. Привыкала к мысли о последнем годе обучения. Если бы она узнала правду про Каза и сны тогда, она была бы счастлива. Она завалила бы друга множеством вопросов. Она смогла бы не чувствовать себя так ужасно, погружаясь в Кеттердам. И кто знает, как сложились бы их отношения тогда? Но сейчас… Сейчас многое изменилось. Инеж гналась за этой правдой, забыв, зачем оно ей надо на самом деле. Наверное, просто чтобы не ощущать себя одиночкой в борьбе с окружающим миром. Вот только во сне Бреккер отреагировал слишком странно. Он словно совершенно не был рад правде. Может, был расстроен, что Инеж тоже бывает в Кеттердаме? Но она не хотела тешить себя этой мыслью. Лучше она подойдёт к нему и всё сама узнает. Но она не успевает ничего сказать. Стоит ей сесть рядом с Казом, он сразу же поднимает на неё тяжёлый взгляд и спрашивает в лоб: — Значит, ты тоже видишь этот сон? — Да, — коротко отвечает она на керчийском. Слово повисает между ними. Странное, чужое для этого мира. Инеж наблюдает за Казом. Наблюдает, как белеют костяшки пальцев, сжатых в кулаки. Как лицо опять хмурится, как бегают глаза. Он избегает смотреть на неё. — Не надо, — Он продолжает говорить на английском, — продолжай на английском, пожалуйста. Неужели ему настолько неприятны мысли о Кеттердаме? Но ведь теперь они вместе, теперь они могут… Теперь будет легче! — Почему ты так реагируешь? — осторожно спрашивает Инеж. — Почему? — он наконец поднимает на неё взгляд, — Да потому что я был в полной уверенности, что я хотя бы во сне могу расслабиться! Что никто не будет видеть меня таким, — Каз бьёт себя кулаком по груди, показывая больше эмоций, чем Инеж когда-либо наблюдала у него, — таким мягким. Я позволял себе отдыхать здесь. Это было моим безопасным местом, но теперь… Каз не заканчивает предложение. Усмехается и качает головой, отворачиваясь. А Инеж среди всего его возмущения пытается понять. — Ты… Думаешь, что сон — это Нью-Йорк? — она звучит так тихо, что сама едва себя слышит. — Есть другие теории? И Каз говорит так уверенно, что Инеж теряет точку опоры. Бесконечно долгие секунды ей кажется, что всё проваливается в пропасть. Ведь если Нью-Йорк лишь сон, если это всё реально лишь для неё и Каза… Если всё настоящее это лишь — прогнивший город, работорговцы, смерть на каждом шагу… Грудь сдавливает тисками, вдохи даются с трудом. Инеж пытается вцепиться пальцами в стол, другой рукой в спинку стула, но хватает лишь воздух, скрючиваясь на пустом месте. Она ведь никогда даже не думала, что Кеттердам может оказаться настоящим. Он был лишь местом, которое надо пережить ночью. Да. Он был ночным кошмаром. Но… Она ведь проводила в обоих мирах одинаковое количество времени. Как она могла быть такой уверенной? Такой наивной? Воздуха не хватает. В глазах снова начинает темнеть. А на щеках появляется влага — она плачет, снова соскальзывая в никуда. Хочет сбежать из собственного тела. В голове звучит голос танте Хелен, на руках ощущаются сотни прикосновений — как жить, если оно было даже реальнее, чем она думала? Как жить, если Бреккер — такой каким она его видит каждый день — его маска. Маска, которую он снимает лишь во сне, но никогда не снимет в реальности. Святые, да он хотел её утопить, потому что она видела его без этой маски. Судорожные, рваные вдохи превращаются во всхлипы, но она не слышит этого. Не осознаёт. Хотела правды? Получай. И только мысль, что она вот-вот отключится заставляет Инеж сделать глубокий вдох — или хотя бы попытаться. Отключаться нельзя. Там — Чёрная Вуаль. Там ночь. Все спят. И впереди атака на силосы. Инеж прикусывает губу, в надежде, что боль хоть немного отрезвит. Но это не работает. Она пытается дышать, но сквозь потемневшее сознание едва может различать носки ботинок Бреккера — в какой момент она оказалась на полу? Смешно. Что-то в этот раз Каз её не подхватил. Но это не важно сейчас. Инеж пытается найти хоть какой-то якорь. Хоть что-то, что докажет — она была права все эти годы. Хоть что-нибудь… Слабость завладевает её телом, уговаривая прилечь на пол. Отдышаться, позволить телу расслабиться… Но новая мысль вдруг пронзает Инеж как разряд тока. — Сон — это Кеттердам, — хрипит она куда-то в сторону Каза. Она знает, что права. Она ведь Призрак, который может сливаться с тенями — и это не просто метафора. Она — да и все вокруг неё — за столько лет привыкли к этому, что воспринимали как должное. А ведь когда-то Инеж точно знала. Она может буквально стать невидимой, пока находится во сне. — Очаровательная истерика, Призрак, — Каз кривит губы, когда Инеж поднимает на него взгляд, — Но я разочарован. Думал, ты всегда выбираешь правду, не пытаясь верить лжи. Хотя, признаю, этот мир весьма убедителен. Инеж стискивает зубы и заставляет себя подняться. Смотрит на Каза, нацепившего маску Бреккера, и злится. Злится на него по-настоящему. Он не хочет, не пытается понять. Он не собирается сбрасывать броню. Но она не может не пытаться. Не бороться за него. — Нет, Каз, ты не понял. Нью-Йорк действительно настоящий, — ей нужно, чтобы он услышал. Ей больно видеть его таким, — Ты же не думаешь, что Призрак может быть настолько незаметна просто из-за таланта? Я умею становится невидимой. Ни один гриш такого не может. Я просто нарушаю законы того мира. Так бывает только во сне. — Если этот мир реален, как ты объяснишь это? — спрашивает он, раскрывая ладонь. На ладони лежит обычная монета. А через мгновение монет на ладони становится две. А в следующий момент они обе исчезают. И это не какой-то очередной трюк — Инеж знает, она изучила их немало. Ладонь была пуста. Каз ничего не делал другой рукой. Каз… Нарушал правила этого мира, как она сама нарушала правила в своих снах. Да. Это были незначительные нарушения, которые никак не влияли на жизнь (ну ладно, способность сливаться с тенями влияла на её шансы выживания). Это были мелочи, но если знать, куда смотреть, они не могли не вызывать вопросов. — Значит, ты сейчас действительно спишь? — в этот раз в её вопросе намного больше доверия. Но осознать такую правду ещё сложнее. Зато, это объясняет, почему травмы Бреккера никогда не появлялись у Каза. Ведь у Призрака не было ран Инеж. Какая-то дурацкая ситуация.