Только лишь во сне

Каз. Нью-Йорк

С того самого момента, как Каз узнаёт правду, он не может нормально дышать. Он остаётся напряжённым, как струна. Весь вечер. Всю ночь. Он не может расслабиться даже во сне. Он словно боится лишний раз двигаться и говорить. Он не знает, что делать. У него всегда и на всё был чёткий план. Что и когда делать, как себя вести. Теперь же это не имело смысла. Призрак — это Инеж. Инеж — это Призрак. Один человек. Человек, который… Который знает о нём всё — и одно только осознание вызывает звон в голове. В горле пересыхает, а тело словно сковывает. Он приходит в школу, занимает привычное место. Листает свою тетрадь, пытается переключить своё внимание. А потом чувствует это. Инеж входит в кабинет. И ему хватает времени только на то, чтобы сделать глубокий вдох. Она садится рядом, ставит на стол стаканчик с кофе и молча начинает готовиться к уроку. А Каз выдыхает и пытается восстановить равновесие внутри. Теперь он знает правду — и какой бы отвратной она не была, это ведь лучше лжи, верно? Он тянется к кофе, признавая: — Я успел отвыкнуть. — Сам в этом виноват, — со смешком отвечает Инеж, на что Казу остаётся лишь усмехнуться в ответ. Ему в самом деле ещё только предстоит переоценить все свои поступки по отношению к Инеж. И было бы славно понять, почему она всё это терпела. Если она никогда не была лишь частью его подсознания, игрой разума… Почему Призрак позволяла ему так себя вести? Тоже думала, что это лишь сон? Так в таком случае, она могла бы позволить себе всё высказать… Урок начинается, Каз пьёт свой привычный кофе. Слушает учителя в пол уха и пытается понять девушку, сидящую рядом с ним. Он наблюдает за ней. Наблюдает во время совместных занятий, видя, как она пытается подобрать слова для диалога, но в итоге просто делает очередной глоток чая. Наблюдает во время обеда, подмечая, с какой осторожностью она ест. И краем глаза продолжает наблюдать, когда она приходит в библиотеку. И за весь день, наполненный наблюдениями, размышлениями и — куда уж без неё — бесконечной болтовнёй Джеспера, Каз приходит к тяжёлой мысли. Пока он не поймёт Призрака до конца, пока они не разберутся с Ван Эком и Кювеем — ему придётся стать Бреккером и во сне. Потому что быть просто Казом, каким он привык быть здесь, зная, что его видит Призрак… Это едва ли лучше, чем снять перчатки в Бочке. Слишком открыто, слишком опасно. И за это решение ему хочется ненавидеть себя. Гезен, как же он устал. Инеж садится рядом с ним, и Каз решает сократить бесполезные речи, спрашивая сразу. — Значит, ты тоже видишь этот сон? — Да, — коротко отвечает Инеж, кажется, слегка опешившая от его резкости. Отвечает на керчийском, выбивая из сна последние остатки безмятежности. Дурак. Будто тут могла быть безмятежность. Руки сами сжимаются в кулаки. Каз опускает взгляд, едва не с удивлением замечая, что на руках нет перчаток. — Не надо, — говорит он Инеж, — продолжай на английском, пожалуйста. И пытается убедить себя, что это лишь мера предосторожности. Мало ли кто ещё видит их сон. Мало ли кто может узнать правду. Им этого не надо. — Почему ты так реагируешь? — Инеж спрашивает тихо, осторожно. Она действительно не понимает? — Почему? — он поднимает на неё взгляд и не сдерживается, — Да потому что я был в полной уверенности, что хотя бы во сне могу расслабиться! — он чувствует, как внутри закипает злость. Всё привычное было нарушено, теперь нужно жить, контролируя себя в обоих мирах, — Был уверен, что никто не увидит меня таким! Таким мягким. — он выплёвывает это слово, чувствуя презрение к самому себе, — Я позволял себе отдыхать здесь. — Но, очевидно, это было ошибкой, — Это было моим безопасным местом, но теперь… Он не заканчивает предложение. Это уже не важно. Ему пора бы начать привыкать — даже таких эмоций он теперь не может себе позволить в Нью-Йорке. Усмешка застывает на губах, лицо превращается в маску. Он Бреккер. — Ты думаешь, что сон — это Нью-Йорк? — он едва различает её голос за шумом собственных мыслей. — Есть другие теории? — нет, он правда с интересом бы послушал, что она ещё расскажет. Каз поднимает на неё взгляд, полный насмешки. И сразу понимает, что что-то не так. Инеж сидит, схватившись за спинку стула одной рукой так сильно, что ногти едва не рвут обивку. Второй рукой она словно пытается схватиться за стол, скребёт пальцами по столешнице. Её дыхание становится хриплым, прерывистым, а потом, кажется, превращается во всхлипы. Каз едва не вскакивает со своего места. Тянется к Инеж, чтобы помочь. Чтобы сделать хоть что-то. Его мысли лихорадочно кружат. Что он сказал? Что сделал? Что вызывало у неё такую реакцию? Инеж соскальзывает со стула, сгорбливается на полу, пытаясь сидеть, пытаясь дышать. А Каз… Не делает ничего. Лишь стискивает трость и наблюдает. Что-то внутри рвётся помочь. Он душит это что-то на корню. Он ведь Бреккер. Бреккер никогда не стал бы помогать человеку в истерике. Да и Призрак в итоге справляется сама. Выпрямляется, делает глубокий вдох, и хрипит, не поворачиваясь к нему лицом. — Сон — это Кеттердам. Что ж, теория вполне в духе Инеж. Добрый и спокойный Нью-Йорк реальность. Кеттердам — лишь ночной кошмар. Мило. — Очаровательная истерика, Призрак. Но я разочарован. Думал, ты всегда выбираешь правду, не пытаясь верить лжи. Хотя, признаю, этот мир весьма убедителен. Он хотел бы поверить в эту теорию. Но пока Инеж упрямо поднимается на ноги, пока пытается убедить его в своей правоте, он лишь достаёт из кармана завалявшуюся монетку. Давненько он не проворачивал этот трюк. Он кладёт монету на ладонь, а потом небольшим усилием мысли заставляет её исчезнуть. Всё ровно, как и всегда. Обычная условность сна. Забавный трюк, который он умел с детства. Инеж смотрит на него удивлённо-задумчиво, поджимает губы и долго молчит. — Значит, ты сейчас действительно спишь? Каз кивает. Что-то в тоне Инеж заставляет его умерить свой скептицизм. Но Инеж больше ничего не спрашивает. Лезет в сумку, достаёт какой-то блокнот, начинает писать или зарисовывать что-то. — Не поделишься мыслями? — не выдерживает Каз, привыкший всё контролировать и быть тем человеком, которому приходят гениальные идеи. — Нет. Это всё бред, — бубнит Инеж себе под нос, а потом поднимает взгляд, горящий лёгким безумием, — Для тебя сон Нью-Йорк, для меня сон — Кеттердам! Как это вообще возможно?! Казу думается, что её истерика не прошла до конца. Или что она находится в стадии отрицания очевидного. Но тем не менее, если вдруг она права, её замешательство вполне оправданно. Каз придвигается ближе, заглядывая в её записи — состоящие в основном из вопросов. И ни у него, ни у Инеж нет ответов. *** Каз не знает, сколько времени проходит за построением теорий. Не знает, в какой момент они переключаются на обсуждение планов Кеттердама. Знает только, что, когда Инеж вновь возмущается наличию сетки, его маска Бреккера трещит. Каз вздыхает и молча смотрит на Инеж. Хочет увидеть Призрака — девушку, которая способна на всё, — но не может. Глупый страх мешает. Ему хватило её вида, пока она лежала дома с температурой. И уж точно он не хотел бы снова видеть её неподвижной, застывшей, словно восковой манекен, как тогда, после ранения. Она может всё. Но иногда обстоятельства бывают сильнее — в этом Каз успел убедиться. — Когда ты сказала, что Ван Эк не ранил тебя… — Он не успел, — резко отвечает Инеж, отворачиваясь, — но… Он хотел сломать мне ноги, Каз. Я не смогла сбежать. Он поймал и… Инеж замолкает и не то обхватывает себя руками, не то просто скрещивает их на груди, зарываясь от него. Каз не знает, что сказать. Он без понятия, что говорить в таких ситуациях в целом, и чего ждёт от него Инеж в частности. Но она и не ждёт его фраз. Она продолжает. — Каз, я… Ван Эк не ранил меня. Он сделал хуже, — Инеж поднимает на него взгляд и криво усмехается, — я начала сомневаться. Я не знала, придёшь ли ты. И я понимала, что, если не придёшь — я не найду сил выбраться сама. Я слишком... слабая. Последнее слово она выдыхает так тихо, что Каз мечтает, чтобы ему лишь послышалось. Инеж всхлипывает, а потом резко встаёт со своего места. Закидывает блокнот в сумку, и сделав глубокий вдох быстро выпаливает. — Извини за это. За всё моё истеричное состояние. Я соберусь. Залезть на силосы всё ещё не проблема. Увидимся в Кеттердаме. Пока. Инеж разворачивается, чтобы уйти, и Каз в последний момент поднимается и хватает её за руку. Не так быстро. Она не уйдёт просто так, вывалив всё это ему на голову. Она замирает, но не поворачивается. Стоит, напряжённая как струна, готовая вырваться в любой момент, исчезнуть и скрыться — истинный Призрак. Как и он, привыкшая прятать свои слабости, за один только вечер она показала ему не один эмоциональный срыв. — Инеж, — он зовёт её по имени, замечая, как от этого расслабляются её плечи, — повернись ко мне. Пожалуйста. И она разворачивается. Отводит взгляд и щурит глаза, чтобы спрятать слёзы. И ему бы в циничной манере Бреккера бросить ей, чтобы не смела допускать сомнений. Что ему такого в команде не нужно. Что не для того он её тренировал, чтобы раскисала. Вот только ни хрена он не Бреккер. Только не здесь. Не с ней. Играть ублюдка просто не выходит. Каз тянет Инеж за руку, притягивая на несколько шагов ближе. А потом и сам делает шаг ей навстречу. И обнимает. Инеж издаёт удивлённый звук, но совершенно не пытается протестовать и вырываться. Но и не обнимает в ответ. Лишь стоит безвольной куклой и всхлипывает куда-то в жилетку Каза. — Ты бы что-нибудь придумала, — шепчет он ей в макушку, — ты бы никогда не сдалась, я знаю. Ты сильная. Тебе ведь не нужен никакой спаситель. Я не верю, что Ван Эк что-то изменил в тебе. Инеж выдыхает, расслабляется и несмело поднимает руки, обнимая его за талию. — Как жаль, что ты такой лишь во сне, — усмехается она. Правда, лица она так и не поднимает, и жилетка глушит и фразу, и смешок. — Я бы предпочёл вовсе не быть таким, — грустно отвечает Каз, проводя рукой по спине Инеж. Он видел, люди поглаживают друг друга, пытаясь успокоить во время слёз. Но, кажется, он и себя пытается успокоить, не только Инеж. Тщетно. Шестерёнки в голове вращаются, пытаясь принять его новую реальность. И все мысли начинают крутиться вокруг одной безумной идеи — безумной, дикой и настолько желанной, что Каз немедленно убирает идею прочь. Он вернётся к ней позже. Он тоже не привык сдаваться.

Каз. Кеттердам

Сложно. Открывать глаза в Кеттердаме невероятно сложно. Вместо некогда привычных пяти секунд Каз требуется почти минута — непозволительно долгая минута — на то, чтобы собраться. Впереди долгий, сложный день. Нельзя облажаться. Многое зависит от того, как Каз будет сегодня держать себя — ему нужно и задать настроение команде, и дозированно выдать всем нужные детали, и успешно завершить свою часть плана. Впрочем, что-то забавное есть в том, чтобы проникнуть в дом Ван Эка вместе с Купчиком. Им нужно похитить печать, проверить, какие документы там лежат в сейфе. Может, прихватить денег из того же сейфа — Каз усмехается собственным мыслям. Приятно осознавать, что крюге всё ещё имеют для него значение. Мысли скользят дальше. Фахи и Хельвар должны будут доставить Шуханца в отель. Там Колм Фахи уже зарегистрирован под именем Иоганна Ритвельда. Дальше. Призрак и Зеник отправляются к силосам, а потом — тоже в отель. А после… После каким-то образом нужно будет переправить Шуханца, гришей и Зеник с Хельваром на корабль. И обеспечить кораблю безопасное отплытие в сторону Равки. Ерунда. Затем афера с сахаром завершится, они получат свои деньги и Каз сможет отомстить Роллинсу — но это он уже слишком замечтался. Пора вставать. Ему кажется, что его тело едва не скрипит, разваливаясь — такой контраст по сравнению с бодростю в Нью-Йорке — от недостатка сна и жёсткого камня, на котором приходится отдыхать в этой мрачной гробнице. Солнце уже должно было встать, но в гробнице не видно ни зги. Каз зажигает фонарь и хромает в сторону их запасов еды и выгружает их все на стол. Едва ли им это всё потребуется — при хорошем раскладе уже вечером они будут ужинать в отеле. А от улик нужно избавляться. Нога ноет, вызывая раздражение. А потому Каз не может отказать себе в маленьком мстительном удовольствии — и переносит свои чувства на других. — Тихий час окончен! — резко объявляет он, как можно громче и резче нарушая тишину гробницы. Для пущей эффективности он несколько раз ударяет тростью об пол, убеждаясь, что все проснулись. Судя по звукам, эффект достигнут. Купчик чертыхается, Хельвар ругается и что-то бормочет про демжина. — Бреккер, ты садист! — не сдерживается Зеник, — Ну нельзя же так резко будить! — Вот именно! — вторит ей Фахи — Так и пулю словить можно… — Ну давай. Удиви меня стрельбой в темноте, — усмехается Каз, зажигая ещё одну лампу и ставя её на стол, — или прекращай болтать и принимайся за завтрак. И только Призрак никак не принимает участие в перепалке и всеобщем ворчании. Она лишь тихо возникает из теней рядом с Казом и оглядывает их скромные пожитки. — Мы сегодня не вернёмся на Вуаль? — спрашивает она. — Верно. Есть на примете местечко получше. Пока все завтракают, Каз убеждается — каждый в курсе своей задачи. Потом он всё же говорит для всех, что следующее место их сбора — отель. Обозначает всем, как зайти со служебного входа, как добраться до нужного номера. Он говорит и чувствует на себе пристальный взгляд Призрака — она наверняка хочет спросить, отчего же он так откровенен. Почему не утаивает ничего — ведь теперь каждый может сложить два и два, понять практически весь план. Не в его стиле быть столь открытым. И не в его стиле перекладывать продукты так, чтобы сухари — то немногое, что она сейчас может нормально есть — оказались поближе к Призраку. Но Каз делает это всё, и не хочет вдаваться в собственные мотивы. Но в кои-то веке ему не хочется ничего усложнять. И в кои-то веке он настолько уверен в своей команде, что да — доверяет им. Наверняка это всё Нью-Йорк и общение с Инеж. Но отчего-то ему кажется, что всё пройдёт как запланировано. И даже несмотря на больную ногу его настроение удивительно хорошее. *** Настроение остаётся хорошим, и даже становится ещё чуть лучше. Каз развлекается наблюдением за Купчиком, когда они пробираются в богатый дом. Бедный парень крадётся так осторожно, словно не он провёл последние месяцы в Бочке, среди криминала. И словно вообще пробирается не в свой собственный дом — и пустяки, что выглядит он как шуханец, а не как примерный керчиец. Суть-то не изменилась. С благоговением Каз наблюдает, как плавятся стенки сейфа. Капля за каплей метал течёт, словно и не метал вовсе — и стоит признать, это действительно быстрее, чем возиться с замком. — Ты же понимаешь, что мы берём твои деньги? — усмехается он, видя робость Купичка. — Сомневаюсь. Отец наверняка вычеркнул меня из завещания. Каз молчит на эту реплику, но внутри поднимается негодование, как если бы в нём ещё был жив мальчик, верящий в справедливость. Он обещал себе не привязываться к людям. И зарекался, что не будет давать обещаний, которые зависят не только от него. Но… Проклиная себя, Каз думает, что он поможет этому парню восстановить своё имя. Уайлен Ван Эк этого заслуживает. Поток мыслей прерывает появление Пекки Роллинса. И с каждой фразой этого самоназванного короля Бочки хорошее настроение Каза… Не испаряется, нет. Оно стремительно перерастает ледяное отчаяние, сковывающее грудную клетку. Одного вида Пекки достаточно, чтобы образы прошлого встали перед глазами. И даже перчаток мало, чтобы держать затхлую воду гавани вдалеке. Но с этим Каз привык бороться. Только вот все надежды на успешную операцию придавливаются тяжёлым булыжником, разрушающим все планы и уверенность. Ощущение контроля оказывается мнимым, а волнение за остальных членов команды почти мешает думать. Но Каз не зря столько лет был Бреккером. Он тщательно контролирует дыхание, не позволяя себе отключиться, словно кисейная барышня. Он вслушивается в каждое слово Роллинса, запоминает все факты, любые мелочи. И забалтывает оппонента, лишаясь печати, но проделывая в полу путь для отступления. Секунды спустя он покрыт штукатуркой и подливой. Вынужден бежать и вновь-вновь-вновь планировать. Эти планы сведут его с ума. Но не раньше, чем Каз расквитается со всеми должниками. Они запрыгивают в лодку, уклоняясь от града пуль, и гребут. Гребут всё дальше от дома Ван Эков, и Каз старается себя убедить, что его настроение никак не могло повлиять на появление Роллинса сегодня вечером. Но даже если так — что-то другое повлияло. Где он просчитался? Как мог это изменить? Зубы едва не скрипят от злости, и Каз фокусируется на этом чувстве — потому что иначе сойдёт с ума от переживаний за Призрака. За Инеж. Я приготовил для неё нечто особенное. Так сказал Роллинс — и это не было похоже на блеф. Каз знал, их часто недооценивают. Даже с учётом всех легенд, которыми оброс он и Призрак, многие всё равно не считали их реальной угрозой. Что бы ни приготовил Пекка — Призрак может с этим справиться. Хотя эффект неожиданности может сыграть злую шутку. Но это не то, о чём он сейчас будет думать. — Плывём к Сладкому Рифу, — говорит он Ротти и Купчику, притихшим рядом. — Но, если Пекка выследил нас… — начинает было Купчик, но Каз прерывает его. — Даже если он добрался до Вуали прежде, чем наши ушли оттуда — Фахи и Хельвар смогут выбраться. У них достаточно опыта, чтобы выжить и вытащить Шуханца. А вот Призраку и Зеник может потребоваться наша помощь. Купчик кивает, соглашаясь с аргументами, и берётся за вёсла. Но всё равно хмурится и отворачивается. И Каз может его понять — он видел, как перед уходом Купчик и Фахи о чём-то ворковали. Он сам прервал их диалог, ссылаясь на нехватку времени. — Готов спорить, парни в любом случае доберутся до отеля раньше нас, — говорит Каз, заставляя себя усмехнуться сквозь нервы. Хотя вообще-то он не планировал становится сентиментальным и сыпать банальными подбадривающими фразами. Купчик удивлённо поворачивается к нему, поднимая бровь. Он явно понимает весь смысл фразы. — С тобой в таких вещах спорить бесполезно, — словно нехотя признаёт он, — ты действительно хорошо знаешь всех, с кем работаешь. На это Каз усмехается уже более искренне.

Инеж. Кеттердам

Да сколько же можно?! Инеж серьёзно возмущена. Ей абсолютно не нравится, с какой настойчивостью Кеттердам пытается убить её в последнее время. Рана в порту. Горячая шахта. Плен и голодовка. И что теперь? Правильно, какая-то чокнутая девица на высоте двадцати этажей. Чудесно! Искра страха проскакивает в крови, но Инеж загоняет её как можно дальше, вытесняет злостью. Внутри крепнет мрачная решимость убивать всех, кто впредь будет покушаться на её жизнь. Хватит. Она больше не будет ощущать себя слабой. Девушка в белом — Дуняша — всё продолжает что-то болтать. Рассказывать, что её работа смерть, и что эта смерть — священна. Слушать её совершенно не хочется, но привычки Призрака берут своё. — И сколько же нынче платят за мою голову? — интересуется Инеж, в попытке вытянуть больше информации. Краем глаза она оценивает свои шансы перебраться на следующий силос. — Я не беру денег за убийства! — возмущается белобрысая нахалка, — Пекка Роллинс лишь любезно оплатил мою дорогу и проживание. Роллинс? Если здесь замешен Пекка Роллинс, дела намного хуже, чем можно было ожидать. Инеж замирает на канате. Внутри всё сжимается, от вновь подступающего страха — не за себя, за остальных. Жива ли ещё Зеник там внизу? Сколько противников может поджидать на земле? И если их выследили здесь, как дела у Фахи и Хельвара на Чёрной Вуали? А у Бреккера и Купичка — не ждёт ли их ловушка в доме Ван Эка? Но Инеж не успевает ничего больше узнать у Дуняши. Не успевает сделать ничего — только осознать тот миг, когда под ногами пропадает натяжение каната. Интересно, что решат в Нью-Йорке, увидев на кровати моё сплющенное тело? Ох, Святые, до чего же она устала бояться. Но страх не спрашивает — он приходит вместе с ледяным ветром, вышибая из неё весь воздух и цинизм. Земля всё тянет её к себе, и Инеж остаётся лишь молиться. Может, небо всё же примет её, несмотря на все грехи? Но принимают её не Святые, а сетка. Слишком жёсткая, чтобы быть периной облаков, на которую малодушно надеялась Инеж. Слишком мягкая, чтобы быть камнями под силосом. Верёвки натягиваются и пружинят, больно впиваются в кожу, заставляя Инеж удивлённо распахнуть глаза. Она жива. Выжила опять. — Призрак! Зеник кидается ей на шею, а Инеж крепко сжимает подругу в ответ. Руки мелко трясутся. А взгляд постепенно фокусируется на окружении. Вокруг стоят трупы — жутквато. Но учитывая, что именно эти мертвецы и натянули для неё сетку… Лучше смотреть на живых мёртвых, чем превратиться в одну из них, думается ей. — Давай-ка уберёмся отсюда подальше, — предлагает Зеник, и Инеж согласно кивает. Раны болят и кровоточат, но это сейчас не самое главное. Рядом вновь оказывается Дуняша — и как только спустилась так быстро? — и с издёвкой обещает встречу в ближайшем будущем. А потом, оценив ситуацию, убегает. Прячется в тенях почти так же ловко, как Призрак, заставляя Инеж стиснуть зубы. Но Зеник не даёт времени на размышления и ненависть к исчезнувшей оппонентке. Она тянет Призрака за руку, вынуждая двигаться. Они убираются с территории с максимальной осторожностью, но скорости не сбавляют. Замедляются уже ближе к тому месту, где оставили лодку, и осторожно начинают обсуждение. — Трое, — кратко говорит Зеник, убедившись, что вокруг никого нет, — трое мужчин. Грошовые львы. Роллинс отправил их специально. Инеж кивает. — Эту белобрысую тоже он отправил, — тихо отвечает она, задумываясь, — но как он вообще узнал о наших планах? Ответа нет. И в тишине повисает невысказанный вопрос — что ещё знает Роллинс? — Я волнуюсь за остальных, — признаётся Зеник, — может, вернуться на Вуаль? — Не думаю, что это хорошая идея. Даже если Фахи и Хельвар там, мы ничем помочь не сможем. Если они уплыли — нам там тем более делать нечего. Но я не уверена, следует ли нам сразу плыть к… Инеж не договаривает. Замолкает на полуслове, стоит ей уловить чей-то топот в ночной тишине. Клинки ложатся в ладони за доли секунд. А Зеник рядом вскидывает руки, готовая вновь призвать мертвецов. И девушки застывают, напряжённо вглядываясь в темноту, из которой к ним приближаются две фигуры. Инеж скользит взглядом по пространству вокруг, ища возможные укрытия. Но стоит только двум незнакомцам оказаться в свете фонаря, Инеж едва не выпускает лезвия из рук. Бреккер и Купчик здесь. Живые и невредимые. Роллинс не добрался до них — или добрался, но навредить не сумел. Но конкретно сейчас Инеж плевать на всё, что касается Роллинса. Подробности можно узнать и позже. Она срывается с места быстрее, чем успевает осознать. Плевать. Плевать, что Зеник и Купчик смотрят. Плевать, что Бреккер потом будет ворчать. Абсолютно плевать, что любое проявление эмоций в Кеттердаме может быть использовано против неё или Каза. Это всё — абсолютно не важно сейчас. Он жив — и ей нужно в этом убедиться окончательно. Ей требуются жалкие секунды, чтобы оказаться рядом Бреккером и влететь в его объятия, практически роняя их обоих на мостовую. Ей нужно ощущать, что он жив. Глаза могут врать. Она обнимает его, обхватывает руками под пальто и прижимается отчаянно. И где-то там, она слышит и чувствует, в его груди быстро бьётся сердце. И её собственное дыхание едва не сбивается — они оба пережили очередной день в Кеттердаме. Но Инеж не обманывается, она знает: сейчас Бреккер восстановит равновесие и оттолкнёт её. Или она отступит сама, ощутив его дрожь отвращения к прикосновениям. Но проходит секунда, другая, а он не отталкивает. Время растягивается, наполненное удивлённым молчанием. А потом Каз осторожно обнимает её в ответ. Инеж сразу чувствует это. Чувствует его руки на своей спине. Чувствует, как полы его пальто прячут её от окружающего мира, окутывая коконом тепла. И время замирает окончательно. Кто-то из них дрожит — а может оба. Но Инеж с каждым вдохом успокаивается, признавая сюрреалистичность происходящего. Обнимать Бреккера — невероятно, невозможно — но так правильно. И слова рождаются внутри неё сами. Возникают на языке так резко, что Инеж едва ловит их. Пытается сдержать, но они душат её; жгутся на языке, требуя свободы. Но сказать такое вслух нельзя. Никто не говорит такое в Бочке. Никто не признаётся в этом Бреккеру. Но Инеж и не принадлежит этому миру. И она хочет, чтобы он знал. — Я боялась за тебя, — тихо говорит она. Пусть быстро и сдавленно, бубня куда-то в его грудную клетку. Но говорит искренне и точно знает, что он услышал. Бреккер едва отстраняется — и она видит, видит в его взгляде Каза — и говорит в своей привычной манере: — Ты надеешься этими словами смягчить тот факт, что опять испачкала мне рубашку кровью? Инеж всхлипывает, но не может сдержать улыбку. Она понимает, он пытается призвать их обоих к порядку, к норме. Но его взгляд говорит громче слов, и на сегодня ей этого достаточно. — Запиши это на мой счёт, — преувеличенно бодро говорит она, отступая на шаг назад.

Нина. Кеттердам

Когда Призрак бросается в объятия Бреккера, Нина получает окончательное подтверждение того, что Нью-Йорк реален. Потому что ни при каком другом раскладе не смогла бы Призрак так смело поступить — да и едва ли захотела бы. Интересным становится другое — судя по тому, что Бреккер Призрака не оттолкнул… Он либо понял, как много эта девушка для него делает, и начал ценить. Либо он тоже бывает в Нью-Йорке — что, в прочем, не отменяет и возможность первого предположения. Нина переглядывается с удивлённым Купичком, но они оба остаются молчаливы. Разрушать этот странный момент искренности, такой чуждый для улиц Кеттердама, не хочется совершенно. Кажется, Призрак бубнит что-то. Но услышать удаётся лишь ответ Бреккера. — Ты надеешься этими словами смягчить тот факт, что опять испачкала мне рубашку кровью? Возмущение сразу вспыхивает в Нине. Он серьёзно только что высказался на счёт ран Призрака таким образом?! — Запиши это на мой счёт, — со смешком отвечает Призрак, совершенно не оскорблённая. Да уж, если кто и сможет вынести натуру Бреккера, то только её подруга. Нина это едва ли сможет понять. Впрочем, едва ли будет в этом мире парочка страннее, чем она и Матиас. Матиас… Как он там? Тревога за парня вновь поднимается внутри, как бы Нина ни убеждала себя, что он может справиться с чем угодно. Но и что с того, что он силён, быстр и умён? Он ведь не жил в Кеттердаме и не знаком с его уловками и хитростью. Нина накручивает себя всю дорогу до отеля. Матиас, Фахи и Шуханец уже должны быть в номере. И чем ближе они к комнатам, где живёт Колм Фахи, тем страшнее Нине. Она уже не может просто убедить себя, что всё будет хорошо. Она лишь держит на лице маску спокойствия и сдерживается, чтобы не торопить Бреккера. Они стучат в дверь, и Колм открывает через несколько долгих секунд. — Наконец-то, — говорит он, — остальные уже здесь. И Нина вспоминает как дышать. *** До неё не сразу доходит — она расслабилась слишком рано. Слишком быстро поверила, что если они все целы и находятся в относительно безопасном месте, то всё хорошо. Но она забыла, в какой ситуации они находятя в целом. Они все — шайка незадавшихся воров. Они никуда не могут выйти из отеля под своими именами. Их сегодняшние планы завершились не слишком успешно. Нина смотрит на Призрака и заставляет себя заняться делом, переключиться на что-то полезное. Она приносит из ванной комнаты стопку полотенец, находит несколько ножниц, и вручает друзьям, чтобы помогали делать повязки. И пока руки заняты, тревожные мысли вновь стайками атакуют мозг. Как долго они смогут оставаться в отеле? Что будут делать дальше? Как найти безопасное место? Как им выжить? И вновь… что делать? Сейчас и потом? Нина не знает ответов, и это пугает. Бреккер виноват, что они оказались в этой ситуации, однозначно. Но она не может злиться на него. Пусть вся затея с похищением Шуханца, все планы — всё исходило от него — но ведь она согласилась на эту авантюру. Согласилась добровольно, чтобы спасти Матиаса. И в текущем положении вещей она виновата не меньше. Руки мелко дрожат, но Нина напоминает себе, что она солдат — во всяком случае когда-то им была. Она помогает подруге перевязать раны. А потом устраивается вместе с остальными в гостиной роскошного номера. Сидит рядом с Матиасом, в надежде хоть немного выдохнуть. Хоть немного насладится иллюзией спокойствия. И только осознание, что она вновь чувствует голод, приободряет. В номер подают ужин, и Нина ест его с таким наслаждением, что это даже замечают остальные. Значит ли это, что она восстанавливается после наркотика? Что силы вернутся и она не будет такой бесполезной в предстоящем… Что бы их не ждало? Нина медленно смакует вафлю, опирается на Матиаса и повторяет как мантру: всё будет хорошо, они справятся. Она почти верит в это — в конце концов, они всегда справлялись. Она почти верит и старается не смотреть на Бреккера, пока все делятся событиями прошедшего дня. Потому что Бреккер с каждым чужим словом становится всё мрачнее. А мрачные Грязные Руки — плохая примета. А потом приходит Шпект и о чём-то шепчется с Бреккером в коридоре. Нина и все остальные замирают в напряжении и молча переглядываются — а затем устремляются на часовую башню. И если до того атмосфера была угнетающей… Нина смотрит вниз, на парад марширующих банд Бочки и просто чувствует усталость. Не остаётся сил, чтобы реагировать на весь негатив и неудачи. В самом конце колонны показываются Отбросы, своим видом демонстрирующие готовность найти и выдать членов собственной банды, собственной семьи. Призрак с шумом втягивает воздух. — Неблагодарные скивы! — возмущается Фахи, ударяя по стене. И Нина уверена, он даже не ощутил боли в костяшках — как и все, он чувствует себя преданным. Но что испытывает Бреккер, глядя на свою банду, следующую за львом Роллинса? Нина не знает. Она может лишь догадываться. Она осторожно поворачивается, и ей абсолютно не нравится то, что она видит. Бреккер не выглядит задумчивым, не выглядит злым. Он выглядит… опустошённым. Он даже не пытается придать лицу скучающее выражение или натянуть усмешку, чтобы показать равнодушие. — И… Что дальше? — спрашивает Шуханец, разрушая отвратительную густую тишину. — Дальше? — голос Бреккера так же напоминает скрежет камня, но звучит тихо и безэмоционально, — Дальше и городская стража, и вся Бочка начнут охотиться на нас. Из города больше не сбежать. Все переглядываются, начинают спорить. Фахи переживает за отца, Шуханец хочет сдаться, Нина его отговаривает. Отговаривает Шуханца и Бреккер: — Я сам сдамся страже, — говорит он, — это отвлечёт внимание и даст вам шанс убраться из города. И Нина знает. Знает, что у Бреккера всегда на всё есть план, и даже не один. Что даже если бы Бреккера схватила стража, ему бы не причинили серьёзного вреда в итоге… Но так было раньше. — Нет. — твёрдо отвечает Призрак, глядя на Бреккера. И споры поднимаются вновь. А Нина не может усмирить тревогу. У них закончились тузы в рукаве. Бреккер готов выйти в открытую. Напряжение достигает пика, Фахи и Бреккер сцепляются в драке. Давай, Фахи, вправь ему мозги. Нина даже не пытается разнять парней. Им надо выпустить пар. И, может, это поможет взбодриться Грязным Рукам. Нина хочет верить, что выход есть. И кто, если не Бреккер, способен его найти?