А может, ещё не всё потеряно?

1990. Прошло семь лет с момента страшных событий. Семь с половиной с момента, как Генри узнал о тех вещах, которые люди привыкли забирать с собой в могилу. А что с Генри? Беднягу хватило горе. Тяжесть предательства и потери оставила на нём ничем неизгладимый след. И пусть бизнес был ему очень дорог, но возможности пережить потерю семьи не давалось совсем. А Уильям... На этом имени стоял крест, но для Генри он был надгробным. Все воспоминания стали кошмаром, после которого даже самый жизнерадостный и бесстрашный человек не смог бы проснуться без слёз на глазах. И вспоминать о Уилле не то чтобы не хотелось, но всякий раз Генри испытывал животный страх и раздирающую изнутри боль, пытаясь смириться с теми картинками в памяти. Он жил довольно скромно, если можно так сказать. Можно ли назвать такого человека просто скромным, а не овощем оставшимся без мотивации и сил? Генри старался бежать от чего-то, а может, от кого-то. Он менял дома и квартиры, города, но часто возвращался туда, откуда всё началось. Он сам не понимал этой системы. И почему он каждый раз оказывается здесь? Но конечно, у Эмили были и сильные черты. Он породил их из своих же травм. Рецепт был прост: щепотка страха, немного помутнения сознания в моменты печали, и конечно, воспоминания. Это сделало его таким направленным, сосредоточенным и трезвым. Генри не мог отнести себя к людям, что прибегнут к самоуничтожению путём курения, алкоголя, веществ, и других провокационных вещей. Да и... времени на это не хватало. Сейчас, например, Эмили был в очередных раздумьях, ведь через четыре месяца у него будет день рождения. Нет, ему было плевать на этот день, но не плевать на другой. Эта совокупность месяцев и чисел означала, что сегодня день рождения его когда-то приятеля, когда-то друга, когда-то коллеги. Он был бы безумно рад избавиться от чувства дежавю, от желания поздравить друга, но даже спустя семь лет преданность и привязанность Генри могли сравниться только с Хатико. А бывало он думал вернуться, отыскать, сделать хоть что-то, чтоб покончить с этим. Покончить с Уильямом Афтоном. «Он сумасшедший, съехал с катушек» и прочее, что приходит в голову Генри, когда он старается напомнить себе, что само существование Уилла не оправдывает его поступки и потери Эмили. Он отличался. Он никогда не был ленивым или человеком без амбиций, но его можно было сломать. Как тогда. Однако, сам Генри помнил одно из правил своей старой работы: «Сломалось – почини» и он старался следовать ему. Машина не сравнится с человеком, но ему часто не хотелось быть плотью и кровью, а может, вовсе не хотелось быть. А механизм был неисправим... Сколько бы раз смерть не стучала ему в дверь, он не мог открыть. Не мог себя перепрограммировать, поправить. Человеческая воля выигрывала. И вот поэтому он вновь собрался духом и отправился на очередную подработку. Естественно, это не работа мечты, да и с Фазбером не сравнится, но хоть что-то в ней ему нравилось. Иногда он чинил машины в местных шиномонтажках, иногда на станциях технического обслуживания, а иногда просто заменял коллег на кассе, продавая автозапчасти. Он уже успел привыкнуть к обстановке, ведь всё было таким новым, но таким старым. Даже запах горячих железок и машинного масла не покидал дыхательные пути Эмили. Казалось, что и кислород скоро не будет нужен. Автоматы с газировкой часто влекли его, хоть и воняли дешёвой химией. Он выглядел как обычный холостяк, хоть и был довольно чистоплотным. Вот и сейчас чистюля стоял перед раковиной, старательно отмывая свою старую рубашку от очередного пятна выделений механизмов и систем, внутреннее проклиная себя за неаккуратность. Каждую весну его приятель Дональд, что работал на кассе, периодически уезжал отдыхать с супругой. Генри это не напрягало, он всегда соглашался заменить его. Он был рад помочь, заработать, да и вроде как справлялся. А Генри часто забавлял их первый разговор, когда тот попросил заменить его. – Ну так что, заменишь меня? Дружище, я всего на недельку, может... – Удручающе и с нотками неловкости молил Дон, хоть от Эмили не было слышно ни одного возражающего возгласа. – Да я согласен... Только, я хоть имею право узнать, что за семейные дела планируются? – Интересовался мужчина, поправляя очки, ещё не зная о том, насколько же этот Дональд хиппи. – Оо, Генри! Я бы взял тебя с собой, но боюсь, не твой формат. Мы с Люсиндой собирались прокатиться по ближайшим штатам, ну знаешь... Клубы, алкоголь! А на обратном пути заедем на нудистский пляж. – Прозвучало как ударом в ушах Эмили, в то время как Дон смастерил на своём лице нелепую, но вполне искреннюю улыбку. – Хороший он, такой беззаботный и счастливый – подумал Генри, прокручивая диалог в голове, пока не очнулся с той же рубашкой в руках, слушая как небольшая, но довольно нервная очередь зовёт кого-то на кассу. – А... Да! – Он быстро бросил рубашку на стул, выбегая из рабочего зала к прилавку. Небольшое волнение заставило взбодриться. Повезло, что сейчас пришло целых три человека, так ещё и за такое короткое время! Дай бог кто-то вообще придёт за запчастями... Место, всё таки, не очень популярно. «Мужчине с нервными тиками – моторное масло, женщине в красном жакете – фильтр и подвески, а этому, со странной улыбкой и стеклянными серыми глазами...» – Проигралось в голове, пока очередь развеялась, оставив лишь одного клиента. Эмили замер, был в ступоре, но смог что-то выдать. – Прошу прощения.. что вы сказали? Какого диаметра вам?... – Спрашивал тот, смотря куда-то в пол, а потом вовсе нагибаясь вниз, беспрерывно открывая и закрывая ящики, делая вид, что ищет что-то важное. – 2.55, хотелось бы. А вы разбираетесь? Как думаете, что подошло бы для довольно гибкой машины? – Неизвестный облокотился на прилавок, выглядывая сверху на Эмили, будто интересуясь, что тот ищет, а может, чтоб удержать зрительный контакт, хоть Генри и не вёлся. – Гибкой машины? – Проигралось в голове. И вновь казалось, будто он ослышался, ведь несовсем понятно, что это, «гибкая машина». – Простите? – Уже со вздохом пытался прояснить Генри, вставая на ноги и стараясь смотреть прямо в глаза. Он звучал будто бы с упрёком. Подумалось, что клиент его путает, шутит над ним, разводит спектакль. А кто бы ещё такое провернул? – Генри, не делай вид, что не понимаешь, о чём я.