А может, ещё не всё потеряно?

Дом. Они вернулись домой. Всю дорогу они молчали, пока шли, пока ехали. Оно сгрызало. Казалось, что все действия что произошли в том кабинете, были сделаны в состоянии аффекта. Уильямом будто завладело животное желание, какое-то безумие. А Генри, в свою очередь, овладел Афтон. Эмили сравнивал это с помутнением сознания и действительно не понимал, как это произошло, всё было как во сне! Такое было часто… раньше. Когда Генри был с Уильямом, то ни в чём не отказывал ни себе, ни ему. Казалось, будто сам Эмили был современным, гуманным, воспитанным человеком, а Уилл гиеной, пантерой, которая в силах показать, что означает быть свободным. Отчасти сам кареглазый понимал, что свобода часто приводила его к печали, а Афтона к гибели, которую он чудом смог обойти. Отпугивало ли это Генри? Нет, нисколько. Он восхищался этими лазейками в уме старого друга. Казалось, что такого подхода к жизни не было ни у кого. Профессионал в сфере собственной жизни. Умеет ли так кто-то ещё? Все заняты делами, работой, учёбой, людьми, а жизнью? Равно ли жизни всё перечисленное? Уильям знал ответ на этот вопрос. А что с самим Генри? А Генри сейчас старался делать вид, будто ничего не было. Был он до жути спокойным человеком, когда действительно происходит что-то странное и неловкое. Делать вид, что ничего не произошло — лучшее, что он может. Однако, не подумайте, что он действительно тот, за кого себя выдает, стоит просто вспомнить его тревожные и истерические выпады. Спокойствие — первая защитная реакция. Это Уильям тоже знал, поэтому и старался не беспокоить Эмили. Сцена до жути комична. Стол, за которым сидят два мужчины, прямо напротив друг друга. Взгляд поднимает лишь Уилл, а Генри с огромными глазами «непонимания» старается уловить мысль, хоть уже догадывается о чём пойдет речь. И всё-таки… Афтон не хотел выглядеть глупо в глазах Эмили и не хотел его бесить, поэтому вновь начал пялить в книгу, в стол, куда угодно. — Что-то не так, Уилли? — Очень сладенько спросил Генри, будто пай-мальчик на обложке какого-нибудь «Play Boy» журнала или рекламы духов «Moschino». Он чуть припустил очки, делая взгляд более откровенным, нежели через стекляшки в очках. — Нет, просто… Я просто несовсем понимаю почему мы молчим. Я не собираюсь об этом говорить, я же, всё-таки, не какая-то девственная девчонка которая сохнет по парню и вот наконец-то заполучив свой первый секс лезет ему на шею… — Очень уж неубедительно посмеялся Уильям. — Конечно, Уилли. — Также саркастично и сладко «подтвердил» сам Эмили. — Тогда, давай поговорим, раз молчать не хочешь. Этой девчонкой могу побыть я. — Встав со стула он надвигался к Афтону, а дойдя до кролика резко схватил его за плечи. — Итак… — Приклонился он к уху Уильяма, чтоб тот слышал каждую нотку злобы замаскированную под добрый тон. — Трахаешься ты знатно, крольчонок. Дыхание спёрло. Его просто не было. Афтон был напряжён, вероятно, даже напуган. Убийца здесь был один, но потенциал был и у Эмили, в том числе. Генри делал грубый массаж шеи и плечь, а позже руки начали спускаться ниже. — Генри, извини, если я… — Чуть ли не глотая слова и не заикаясь пытался убежать от приговора Уильям. — Генри то, Генри сё… ты мне делал больно далеко не один раз. — Эмили рывком развернул стул к себе, сгибая колено и упираясь им в пах Афтона. — Генри, я зна… — Проглотил он язык, когда каблук от обуви русоволосого впился ниже пояса. — Что знаешь? Уилл… — Эмили плавно провёл руками по острым скулам брюнета. — Я с тобой чувствую себя… невероятно мерзко… Ты мерзкий… И я… — Неожиданно сменился тон с уверенного и даже нахального, на обречённый. — Я не знаю что мне делать и как выпутаться из этого… — Уильям не понимал резких скачков настроения и был напуган. Ему хотелось обнять Генри, только вот… он действительно сам довёл Эмили до такого состояния. Уже сейчас было ясно, что Генри крайне нестабилен, что это может быть нечто намного серьезнее, чем просто истерика. Несколько раз Эмили пытался посещать психотерапевта, но так и не смог ни рассказать о себе, ни выдать хоть какую-то информацию. Страх открыться даже профессионалу будет посещать его очень долго, если не всегда. Такое поведение Генри можно объяснить и понять, ведь он старается быть холодным, строгим! Тем мужчиной, на которого всегда хотелось ровняться, но которым сам Генри никогда не был. Он всегда был слишком чувствительным и добрым к тем, кто этого не заслуживает. — Я мерзкий, это правда. — Встал со стула Уилл, в то время как страх встал на задний фон. Генри вновь выглядел как ребёнок. Снова невинный и глупый ребёнок, который боится накосячить. Который снова будто в состоянии аффекта. — Чарли… Ты никогда не нравился Чарли, а я тебя всегда защищал… — С пустым сердцем слетели слова с языка Эмили. — А Сэмми совсем другим был… Он верил тебе. Ты знаешь сколько сейчас им было бы лет? — Не поднимая глаз с пола спросил кареглазый. — Я знаю, Генри. — Понимающе промолчил Уильям. Правда ли это? Остаётся лишь гадать. Действительно ли Уильям сожалеет и поэтому так много помнит? Или… это очередная манипуляция? Генри очень легко примет такой ответ за сожаление. Что и произошло. Крепкие объятия не заставили долго ждать. Сейчас даже Уильям понимал, несколько сломан Эмили и насколько много тараканов в его голове. Ещё чуть-чуть и они явно вылезут наружу. Печаль распространилась по комнате, съедая мужчин, а Генри разрывался между любовью и ненавистью. Объятия сопровождались стуками Уильяма по спине и попытками порвать или растянуть одежду. Естественно, сейчас кареглазый был слишком слаб и ничего не вышло. Слёзы капали на пол, а горло драло от кислого вкуса и разрывающего хрипа. Успокоение, примирение, чего ещё желать? Это было не важно, по-крайней мере, для самого Генри. Сейчас лишь виновник сия торжества курил у входа в дом. «03:14» било по мозгам Афтона, голова трещала, но никотин был заглушкой. Как жалко выглядела эта сострадальческая картина, ни одна романтизация не спасла бы этого кошмара, но сзади послышался глухой топот по старым доскам крыльца. Совсем измученный Генри Эмили выбрался из своего скромного логова, предварительно напялив какой-то уродливый шарф, что лежал бог знает где… Столь резкое появление заставило Афтона вспоминить о своём мнимом одиночестве и закурить вторую. — Уильям, когда мы открываемся? — Потёр глаза светлый мужчина, чуть освещаясь пламенем табака. Он так же красиво переливался на линзах очков, что торчали из кармана Эмили. — Что..? — Брюнету не хотелось смотреть на сожителя, даже больше, он бы сделал всё, чтоб не видеть его, но всё ровно окинул его взглядом, который был переполнен удивлением и желанием спать. Наверное, впервые за долгое время Уиллу действительно хотелось этого. — Когда бы ты хотел сделать открытие пиццерии? — Чуть конкретнее выразился Генри, но был он однозначно упрям в этом вопросе. — Да какое открытие… Хотя, можешь взять это заведение под своё крыло. — Он кинул бычок в траву и развернулся ко входу, собиравшись скрыться за дверями, но близкий сосед лишь подскочил в бычку, забирая себе и кладя в карман, чтоб позже выбросить в мусорку. Он уже привык к такому пустому отношению приятеля ко всему, поэтому ругаться смысла не было. — Нет, Уилл! Я уже придумал столько всего! Формы для наггетсов, например. Можно заказать лампы-луны… Да и лампы-солнцы не плохо. — Размышлял тот, шагая за Уильямом и так увлекаясь, что чуть ли не спотыкался каждые несколько минут, активно жестикулируя у себя под носом. Вера Афтона могла часто погаснуть и разбиться, но не в прах. Поэтому её можно было довольно просто вернуть. Такое было довольно часто. Сначала «Генри, всё. Идея ужасная, уходи», а потом «Мы будем богаты! Ты не представляешь что нам с этого будет… Начнём же прямо сейчас!». Вот и сейчас Афтону было достаточно лишь ярких возгласов о пиццерии, о бизнесе, чтоб его глаза вновь загорелись. Он молча протянул Генри конверт, что по ощущениям был не нов, даже староват. По лицу сероглазого ничего не было ясно… Оно было строгим и немного грозным, но не казалось, что новость будет страшна. Эмили хотел бы продолжить рассказ о невероятных звёздах и раковинах со сценой в пиццерии, но замолчав буквально отобрал конверт, таинственно вскрывая его, будто там написана дата его смерти. Дыхание замерло. Перед ним находилось разрешение на постройку и полный финансовый отсчёт, что Уильям просто так утаил от того, кому это было важнее всего. — Подонок, почему ты… — С огромной улыбкой на лице выдал Генри, высматривая детали бумаг. — Я заблудился, обложался, переоценил себя. — Быстро перечислил мужчина, будто совершенно не желал говорить об этом и обращать на это какое-либо внимание. — Перед тобой разрешение, Билл, очнись! — Кареглазый хлопнул Афтона по плечу, выглядя как малыш в парке аттракционов, нежели как бизнесмен и механик. Он почти прыгал от радости. — …К четвёртому числу июня мы должны быть готовы. — Прошипел он, сознавая, что без учёта постройки у них осталось минимум времени. — Будет лучше, чем ты можешь себе представить. — Припоминал обоим Генри, вспоминая свои зарисовки и чертежи новотехнологичных аниматроников. — Будет лучше?