вишнёвый

он подушечками пальцев ведёт по тыльной стороне ладони, заглядывает в глаза и бесшумно улыбается. под ним слегка скрипит маленький деревянный стульчик, когда он склоняется и сухими губами жмется ко лбу. тихо выдыхает, касается кончика носа своим, закрывает глаза и замирает, вслушиваясь в гудение машин за окном. он так нужен. с этой его мастерской, вход в которую закрыт — почти — для всех, с этим его умением чувствовать и бесконтрольно любить — и он взволнованно перебирает пальцы своими, пытаясь подобрать нужные слова... и не может ничего произнести. но это ни к чему. ладонью — по его щеке, слегка склонить набок голову и зажать своими губами его верхнюю. Хёнджин поддается ласке, в ответ слегка кусает, затем, придерживая рукой за щеку, целует в уголок рта. никто не умеет любить так, как он. придвинуться к нему ближе — стульчик слегка скрипит о пол в этом маленьком, тесном помещении, — щекой – о его, сердцем – к нему, – губами – к виску. а Хёнджин тихо смеётся, пытается отстраниться, щурит глаза и спрашивает: — что ты делаешь? люблю. я люблю тебя. носом — в его волосы. они пахнут художественной краской, дорогим шампунем и – в особенности – им. а он вновь смеётся — режет больнее самого острого из лезвий, — выныривает из-под ласки и целует. размазывает по губам десятки невысказанных слов и невыразимые чувства — до онемения языка, боли в челюсти и трепете под ребрами... — нам пора прощаться, — шепчет прямо в губы, едва-едва касаясь их своими, не открывая глаз. — ты же знаешь, если кто-то увидит тебя в этой мастерской... а вселенная гудит его именем, пульсируя в голове... закладывает уши, дрожат пальцы, когда все что остаётся — цепляться за его свободную майку на груди и целовать целовать целовать — так, чтобы этот поцелуй оставался на губах ещё день, два, три — до тех пор, пока не удастся встретиться снова. Хёнджину едва удается отстраниться. он вновь смеётся, гладит по щеке и послушно подставляет нос для поцелуя. — я нарисую тебя. — встречается взглядом и сразу исправляется: — нас. это звучит больше признания в любви. это звучит как что-то самое сокровенное и особенное — это звучит как он. и Хёнджин обязательно нарисует. двоих на фоне природы, двоих на велосипеде или двоих у моря... он нарисует десятки и тысячи картин — и назовет их одним именем. таким же особенным, как и он.