вишнёвый

на этой планете — ни одного баобаба: только маленький принц и капризная роза. пахнет цветами и — совсем немного — его парфюмом. а он касается стебля, вытаскивает одну из розочек из букета и склоняется ниже. за спиной — белая стена, и в мыслях — только бы не запачкаться. а Хёнджин касается бутона губами, немного склоняет голову... прикрывает глаза, замирая. после он обрывает пальцами стебель прямо под венчиком, осторожно заправляет цветок за ухо и ласково улыбается. берет за руку, сплетает пальцы — в тишине этого закутка слышен скрип его кожаных красных перчаток. — тебе так идут цветы, — говорит и улыбается одними глазами. — они на тебе смотрятся лучше, чем на самых пышных клумбах. нежный. пальцами — по его черным отросшим волосам, отодвигая их от лица. а он отдается ласке, как котенок, тихо выдыхает, закрывает глаза... снять с себя розочку, немного подправить ей лепестки, поцеловать бутон — так же, как поцеловал он несколько минут назад — и заправить короткий стебелёк ему за ухо. Хёнджин чуть удивляется, вскидывает брови, тихо смеётся. — зачем? этот цветок — для тебя... клумба — ты, не я. неправда. ты — больше, чем клумба. больше, чем сад. больше, чем поля и леса с дикими цветами. больше, чем я. губами — в кончик его носа. а он морщится — щекотно, — крепче сжимает ладонь в своей... покачивается вперёд, неуверенный, затем все же смелеет — целует сухо, одним прикосновением, жмется губами крепче... приоткрывает рот, резко выдыхает от клокочащих чувств под диафрагмой, упирается локтем в стену позади и позволяет раскрыть поцелуй, как бутон цветка. Хёнджин целует смело, не робея, и на вкус он — ненавязчивый и лёгкий, как искренность и честность. и с ним хочется целоваться до сбитого дыхания, до забытого имени и потерянного времени — и он сам не отстраняется, намеренно склоняет голову, углубляет поцелуй... прерывается. кончиком языка — по его линии губ, слизывая красный тинт. Хёнджин шепчет что-то невнятное, и каждый слог ощущается на коже, затем — вновь целует, снова и снова, чтобы после прерваться, оставить несколько следов по линии челюсти и вернуться к губам. отпустить его руку — он неуверенно отпускает тоже, не прерываясь. кончиками пальцев — по тыльной стороне его ладони, осторожно и неспешно, медленно снимая перчатку... Хёнджин усмехается, не мешает — и через минуту гладит по шее, запускает руку в волосы, холодит ремешком дорогих часов кожу на затылке... Хёнджину не нужны эти розы. ему не нужна и клумба, и сад. он прервется только чтобы долго посмотреть в глаза. грудью чувствуются цветы на его одежде и его пульс — частый-частый, как после марафона. и он прижимается лбом ко лбу, выдыхает прямо в губы... касается кончиком носа, целует чуть выше брови и вновь замирает, стараясь вернуть разуму ясность. улыбается. нежный. — среди всех существующих роз в мире, — говорит, — есть одна, которую я хочу поливать. ухаживать, убивать на ней гусениц и накрывать колпаком, когда начинаются ветра... Хёнджин губами — к виску, затем — чуть ниже, к линии скулы... — и на моей планете мне не нужна ни клумба, ни сад. только одна роза с твоим именем. он смеётся, отстраняется, берет за руку и ведёт прочь из этого закутка с белыми стенами. и он правда постарается. перебьет всех гусениц, создаст самый прочный из возможных колпаков... повторит историю маленького принца — только со счастливым концом, позаботившись о своей особенной, единственной розе.