вишнёвый

там, где начинается вселенная, кончается время. в секунде, разделенной на двоих, плавится два сердца — его и её, — и в этом мгновении каждое дыхание возносится до благоговения и трепета. там, где Хёнджин скажет “пойдем со мной“, она ответит “я иду“. там, где она посмотрит вперёд, он залюбуется ею. и сегодня, похоже, именно такой день — когда хочется не говорить, а восхищаться, — и Хёнджин не может отвести взгляд весь вечер. за городом поднялся невысокий туман, а влажный воздух липнет к коже: на кончиках её ресниц сверкают крохотные капельки, а на груди — половинка кулона-сердца. уже совсем поздно, и пока она смотрит наверх, он смотрит на неё; пока там гудит небо, здесь Хёнджин боится пошевелиться. — какие звёзды ты знаешь? — спрашивает она. — ты имеешь в виду по именам? — да. — она поворачивается к нему полубоком и мягко повторяет: — какие звёзды знаешь? Хёнджин размыкает губы, но останавливается до того, как скажет хоть слово. в тишине прохладного лета шелестит трава — дрожат и кончики ее волос, — а Хёнджин теряет свою мысль прежде чем произносит. ведь поначалу он хотел назвать её имя. потому что ею названы звёзды, улицы и города — он бы нашёл её и в параллельных вселенных и чужих мирах, если бы она позволила. он бы последовал за ней только по звуку шагов; он бы, если бы было можно, замедлил ход земли, лишь бы секунду растянуть до минуты. и, возможно, такие жертвы вовсе ни к чему. потому что она смотрит на него каждый раз, когда он отворачивается; потому что когда он сомневается, она не колеблется. потому что пока у звёзд сотни и тысячи названий, для неё правдиво лишь одно. он протягивает руку, чтобы мягко взять за запястье: скользит касанием до ладони и переплетает пальцы. подходит ближе, едва касаясь её плеча грудью; и пока перед её взглядом — полотно ночного неба, перед ним свет сходится клином на профиле её лица. Хёнджин отступает на шаг, свободной рукой обнимает сзади и кладёт подбородок на плечо. от её шеи пахнет пыльцой и цитрусами; слегка — древесными нотками: Хёнджин давно заметил, что такой же запах остаётся на их постели и на его одежде, словно она всюду оставляет свой след. — смотри! — улыбается она. — падающая звезда! Хёнджин не смотрит. его звезда уже упала. он отстраняется, мягко тянет за руку и разворачивает к себе. грудь к груди, ладонь к ладони — за его спиной шелестит трава и гудит небо, а она хватает воздух губами перед их поцелуем. в этот миг Хёнджин клянётся себе, что найдёт её в следующей жизни и в любой из параллельный вселенных. он сплетет ей ожерелье из метеоров, схватит комету за хвост и снимет кольца с сатурна — пусть только попросит... пусть только будет один шаг, одно слово, один взгляд — одно “пойдем со мной“, “будь рядом“, “останься“. и если существует нить судьбы, Хёнджин знает, что в эту секунду они завязали её в узел. потому что сейчас он целует и не может поверить, что правда счастлив, — осторожно прикусывает за нижнюю губу, обхватывает лицо обеими руками и большими пальцами гладит по щекам, — и что правда есть кто-то, кто просто его любит. просто. падают звёзды. Хёнджин думает, что они разрывают его изнутри: сверхновая, оказывается, не в холоде космоса, а в теплоте его сердца. в облаке этого цитрусово-цветочного парфюма он наконец начинает дышать — склоняет голову, углубляет поцелуй, — а она смеётся ему в губы и обнимает за шею. пальцы — в короткие, колючие волосы; открывает глаза, не останавливаясь, — и он перед ней растворяется, плавится, тает: он перед ней — не больше фотона на поверхности звезды... они одновременно прерываются. оба тяжело, часто дышат. Хёнджин улыбается, тянется, чтобы поцеловать её в шею — она склоняет голову, позволяя, и тихо, шепотом произносит: — кажется, мы нашу нить судьбы... — выдыхает и поднимает глаза к небу, — завязали в узел.