Манолит и два дровосека

Открыв глаза, первое, что видит Нео — это бегающие туда-сюда кружочки вместе с размывающимися очертаниями комнаты. Он хочет протереть глаза от накопившейся там влаги, но у него не получается, руки слишком сильно перевязаны верёвкой, которая, словно жгут, режет запястья. Архангел неприятно шипит, распушая свои белоснежные крылья и жмурясь; стоило поморгать всего несколько раз, и всё более-менее становится чётче. Теперь перед ним целое тёмное помещение, в котором, по ощущению, нет ни единой живой души. В первые секунды Нео так и думал, даже облегченно выдохнув и расслабившись на стуле, однако холодная, словно только выпавший первый снег, рука, ложащаяся на плечо, даёт знать о нахождении здесь как минимум одного существа. Шатен наклоняет голову в противоположную сторону и старается туда улизнуть не только головой, но и телом. Другая, более горячая рука поднимает за подбородок его голову и заглядывает прямо в глаза. По телу архангела пробегает маленький холодок, и наконец изо рта вырываются первые слова. — Вы… Вы что творите?! Не трудно было догодаться, кто были эти двое — лучший, как казалось новым зрителям, дуэт. Алфедов, снеговик, с которого многие начинали ознакамливаться с Майншилдом, и Джаст, который почти всегда, — как, собственно, и сейчас — был не подалеку от Алфа. Холодные руки проходятся по оперению и постепенно движутся к основанию, поглаживая, заставляя Нео проникнуться глубоким возмущением и смущением одновременно. — Ч-что ты… Х-хватит!.. Но на его слова никто не реагирует. Джаст, наконец, показывает своё лицо в слабом свете, и оно выражает слишком довольную улыбку. Его рука плавно плывёт на щеку и заправляет прядку волос архангела за ухо. — Все будет хорошо, Нео, — говорит он, и его улыбка становится куда ярче. Черт приближается к чужой шее, мягко обжигая белоснежную кожу дыханием, и оставляет там слишком грязный для архангела поцелуй. После поднимается к уху, и теперь говорит низко и горячо. — Мы позаботимся о том, чтобы тебе было хорошо. Нео краснеет гуще и вновь пробует избавиться от веревок на запястьях, однако снеговик не даёт это сделать своим следущим действием. Он пропускает свои пальцы сквозь оперение, будто бы заигрывая, опускает руки ниже и ниже и, будто бы крадущийся зверь, проходит под толстовку шатена, заставляя его издать приглушенный вздох. После поднимается выше, доходя до немного проявляющихся рёбер и, наконец, до груди. Пальцы обводят розовые соски и играются с ними, пока снеговик утыкается лицом в волосы привязанного. Джаст наблюдает, чувствуя себя так, будто сейчас все это делает он, а не второй дровосек. Беловолосый присаживается на колени перед Нео, проходит пальцами по его плечу, заворачивая вниз и ведя по бокам, доходя до ремня и, после, паха. Джаст томно вздыхает, поглаживая небольшой бугорок на штанах. Нео в это время отводит глаза в сторону, будто прячась, и сжимает зубы, теряясь в собственных чувствах, собственных желаниях. Из его груди вырывается первый протяжный и такой сладкий для двух дровосеков стон. Внезапно дверь резко открывается, и двое дровосеков, словно по приказу, резко отстраняются от Нео и смотрят на обнаружившего их главу гильдии. Альцест смотрит на них слишком, слишком недовольно. — И что это вы тут устроили? — грубо говорит он, скрестив руки на груди. — Альцест, мы… — пытается оправдаться снеговик, однако его нагло перебивают. — Мы просто разговаривали с Нео, — отвечает Джаст, и в названного от него летит злобный взгляд. Он как-то даже слишком прямолинейно намекает, что стоит архангелу сказать хоть что-то — и он будет трупом. — Агх, похер. Жду вас возле выхода из монолита. И Альцест уходит, оставляя этих троих наедине. Алфедов приближается к Нео и целует в щеку, улыбнувшись на прощание, и дровосеки покидают комнату, оставляя его полностью одного со своими мыслями.