Белая комната

      — Что ты имел в виду?       Гермиона подкараулила Малфоя после завтрака. Перед этим она несколько минут пялилась на таблетки в своей ладони, прежде чем получить выговор от медсестры и отправить их в рот.       — Что?       Малфой отшатнулся от неё, не собираясь останавливаться, и продолжил свой путь. Но Гермиона не сдавалась и следовала за ним, борясь с головокружением и тошнотой. Он что, всегда так быстро ходил? Она никак за ним не успевала.       — Ты можешь притормозить? — отчаянно проговорила Гермиона, смахивая едва заметную капельку пота со лба.       Малфой резко развернулся, отчего она едва не впечаталась ему в грудь. Он уже нависал над ней, тихо и чётко выговаривая каждое слово.       — Слушай, Грейнджер, моё вчерашнее великодушие по отношению к тебе уж точно не стоит расценивать как дружбу, — после этого слова он заметно поморщился. — Я дал подсказку, потому что устал наблюдать за твоей растерянной рожей в коридорах этого гадюшника. Дальше разбирайся сама.       Он ушёл так же быстро, не оглядываясь назад, давая понять, что разговор на этом точно закончен.              Большую часть времени на сеансе доктора Круз Гермиона молчала. Все вопросы пропускала мимо ушей, и ей приходилось переспрашивать.       Слова Малфоя никак не выходили из головы.       — Когда придут мои друзья? — выпалила Гермиона, грубо обрывая предложение женщины напротив.       — Гермиона…       Челси Круз мягко улыбнулась. Гермиона уже успела выучить, что означает подобная интонация. Сейчас ей снова откажут, наговорив о её нестабильном состоянии. Но как оно может быть спокойным, когда рядом нет ни одного знакомого и родного человека, который мог бы помочь и поддержать. Неподалёку есть лишь Малфой, который скорей закопает тебя заживо, нежели протянет руку помощи.       В мыслях тут же пронёсся вихрь осознания, что он уже помог, вот только Гермиона никак этим не воспользовалась. Но как следует сосредоточиться на этой мысли мешала головная боль и новые реплики доктора Круз.       — Я думаю, в скором времени мы сможем разрешить посещения.       — Когда? — с надеждой в голосе выпалила Гермиона, подаваясь вперёд, едва не соскальзывая с кресла. — Я нахожусь здесь две недели и уверена, что мне станет ещё лучше после того, как я их увижу.       — Я подумаю над этим, Гермиона, — ещё одна улыбка, которая вновь означала отказ.       Плечи Гермионы опустились, а желчь подступила к горлу. Как только она вылетела из кабинета, то помчалась в свою комнату, чтобы склониться над раковиной и выплюнуть из себя всю горечь, если это вообще может быть возможным.       Следующая неделя превратилась в ещё большую пытку.       Теперь каждый раз получая на выходе несколько таблеток, Гермиона внимательно смотрела на них, вспоминая слова Малфоя. И она не понимала, почему продолжает глотать их, подчиняясь всем указаниям, отказываясь слушать внутренний голос.       Всё потому что она всегда была правильной девочкой, послушной ученицей и следовала всем правилам, которые ей диктовали. Пребывание в клинике не стало исключением, несмотря на то, что Гермиона не была с этим согласна.       Её душа рвалась на волю. Всё внутри что есть мочи орало о том, что её здесь быть не должно. Но она продолжала глотать таблетки и наблюдать за своим бледным выражением лица в зеркале комнаты, отмечать худобу, от которой становилось страшно.       Ещё несколько сеансов с доктором Круз, никаких намёков на приход близких, никаких перспектив на освобождение.       Казалось, приговор был очевиден.       Она останется здесь навсегда. Словно жертва наследника Слизерина, который желал убивать грязнокровок, оставляя их скелеты в Тайной Комнате, на расправу гигантского монстра.       Сейчас она была как Джинни Уизли на полу того помещения: бледная и холодная, практически не имеющая шансов. Вот только Джинни спасли, а за Гермионой никто не придёт. Ещё немного — и она превратится в Плаксу Миртл, и пути назад больше не будет.       Погода на улице испортилась. Дождь шёл практически круглыми сутками. И второе одеяло уже не спасало от холода по ночам.       Большую часть времени Гермиона молчала. Отвечала на вопросы доктора, иногда переговаривалась со Стэном, хотя мечтала лишь о том, чтобы больше никогда не попадаться ему на глаза. Она сама сторонилась всех пациентов, понимая, что они и правда не в себе. Пару недель назад Гермиона верила, что другая. Но с каждым днём мнение менялось. Быть может, она ещё хуже. Обречена. Ещё немного и разучится говорить. Потому что мыслить уже получается с трудом. И это пугает больше всего.       — Принес тебе свежую пижаму, — Стэн вошёл в комнату, когда Гермиона поправляла одеяло, готовясь ко сну.       — Спасибо.       Гермиона приняла её из рук парня, собираясь положить на стол. Но Стэн внезапно схватил её за руку, разворачивая к себе лицом. Его дыхание опалило её кожу, и Гермиона поморщилась, желая как можно скорей оказаться подальше.       — Совсем скоро ты перестанешь меня бояться, — тихо проговорил он, немного наклоняясь к уху.       Новый приступ тошноты послал импульс в мозг. Гермиона развернулась и на ватных ногах пробежала через комнату, оказываясь у раковины. Тушёные овощи и терпкий какао. Теперь она жалела, что вообще пихала в себя пищу этим вечером. Когда Гермиона схватилась за зубную щётку, то услышала, что Стэн ушёл. Кожа стала холодной и липкой от страха, который волной прошёлся по телу.       Ей не спалось.       Едва слышные капли дождя скользили по стеклу, и Гермиона заворожённо за ними наблюдала. Глаза горели от усталости, но заснуть было сложно из-за внутренней паники и страха, которые никак не отступали.       Часы показывали второй час ночи.       И Гермиона решилась.       Ноги коснулись холодного пола. Она наклонилась, чтобы обуться. А затем потянулась за кофтой, в которой ходит днём, натягивая её поверх пижамной футболки. Сердце громко стучало, мешая прислушиваться к обстановке вокруг. Было страшно, но пришла пора это сделать —выбраться из комнаты.       За эти недели Гермиона старалась максимально изучить коридоры и расположение кабинетов. Днём ориентироваться стало более просто, но вот темнота скрывала в себе множество загадок. Так что пора было действовать, чтобы и дальше продвинуться в своём не до конца продуманном плане, в котором всегда был одинаковый финал. И это была свобода.       Но сегодня Гермиона хотела немного осмотреться, убедиться, что персонала ночью не так много.       Однако в приоритете был разговор. И если всё сложится хорошо, то она сможет припереть Малфоя к стенке. Все эти дни он избегал её, делая вид, что никого вокруг не существует. И сейчас это как никогда раздражало Гермиону. Настолько сильно, что она заставляла себя идти вперёд, наплевав на слабость и плохое самочувствие.       Она зашагала по тёмному коридору, оглядываясь на каждом шагу. Было впечатление, что сейчас из-за поворота кто-то выйдет и ей влетит, будто бы проблем и так недостаточно.       Сделав два нужных поворота, Гермиона оказалась в соседнем крыле. Оставалось пройти всего чуть-чуть, и цель будет достигнута.       Отсчитав четыре двери, Гермиона замерла. Она продумывала лишь свой путь. Но, что касалось дальнейших действий —всё это было сплошной импровизацией. Заходить в комнату Малфоя было так же волнительно, как и выбираться из собственной. Рука дрожала, а дыхание стало прерывистым. Но медлить больше было нельзя. Нажав на ручку, Гермиона приоткрыла дверь и осмелилась сделать шаг, украдкой осматриваясь. В комнате царила тишина. Должно быть, Малфой спал. Новая волна паники захлестнула Гермиону, и она начала думать, как будет его будить.       Но делать этого не пришлось. Потому что, как только Гермиона сделала ещё шаг, оставляя дверь позади, её схватили за шею, больно прислоняя к стенке и тут же закрывая рот рукой. Она сильно зажмурилась, не находя в себе сил на борьбу.       — Чёрт возьми, Грейнджер, — злобно прошипел Малфой прямо у неё над ухом, выпуская воздух из лёгких.       Гермиона распахнула глаза, чувствуя, как его хватка на шее ослабела, а рука опустилась, давая возможность говорить.       — А кого ты рассчитывал увидеть?       Её удивила реакция Малфоя, как и собственный вопрос. Но забирать слова обратно было поздно.       — Уж точно не тебя. Хотя стоило догадаться, что ты следила за мной не просто так.       Он полностью перестал касаться её тела, но продолжал стоять непозволительно близко. Его глаза блестели в темноте, являясь единственным ориентиром, на который могла опираться Гермиона.       — Я вовсе не следила.       — И как ты тогда оказалась в моей комнате? Открывала все двери на своём пути?       — Ладно, быть может, немного следила, — сдалась Гермиона, понимая, что сейчас у неё совсем нет времени на спор.       Хотя это и было приятно. Извращённая мысль позволила капле тепла распространиться по телу. Она ведь так давно ни с кем не говорила. А теперь ведёт диалог с Малфоем, в привычной манере. В эту секунду она не чувствовала себя больной, как утверждали все остальные вокруг.       — Прекрасно, — прошептал Малфой и отошёл, забрав с собой всё тепло.       Гермиона скрестила руки на груди, а Малфой подошёл к кровати и включил небольшой светильник на столе.       Осмотревшись, Гермиона поняла, что их комнаты совсем не отличаются друг от друга. Только здесь пахнет им, и на столе лежат какие-то бумаги и журналы. А вот её до сих пор оставался пустым.       Малфой был одет так же: тёмные штаны и белая футболка. На его кровати так же было два одеяла.       — Ты пришла сюда молчать? — он был в ярости.       Было странно, что он до сих пор не выставил её за дверь.       — Я хочу поговорить.       — А я-то думал, пришла вспомнить школьные годы, — язвительно ответил Малфой, снова начиная приближаться. — В прошлый раз я ясно дал понять, что не собираюсь с тобой общаться. Так что, будь добра, свали отсюда нахрен, — он, так же как и Стэн, наклонился практически к самому уху, но за этим не последовало никакого отвращения.       — Я никуда не уйду, — она старалась говорить твёрдо, но её голос дрогнул, и он заметил.       — Ну, конечно, упёртая Гриффиндорка, которая всегда добивается своего. Но не от меня, Грейнджер, запомни это.       — Я не жажду общения, Малфой. Всего лишь хочу несколько ответов.       — Одной фразы было недостаточно?       — Я сказала, что не уйду, — она посмотрела прямо ему в глаза, и это заставило его отойти.       Его рука прошлась по волосам, и он снова выдохнул.       — У тебя есть минута, а потом ты свалишь отсюда.       Сердце пропустило удар, и ком застрял в горле от того, что он согласился. Она забыла все слова и теперь стояла как идиотка, широко раскрыв глаза, изучая Малфоя и замечая его часто вздымающуюся грудь.       — Передумала? — практически выплюнул он.       Она растерялась. В голове крутилось так много вопросов, что она просто не могла выбрать.       — Знаешь что, Грейнджер, я не намерен тебя больше терп…       Он оказался рядом за долю секунду, хватая за локоть, и начиная открывать дверь позади Гермионы, задевая ткань кофты на её спине.       — Магия! — громче, чем нужно было выкрикнула Гермиона. — Почему я больше не чувствую магии?       Малфой замер, продолжая удерживать её руку. Его глаза бегали по её лицу, словно бы выискивая что-то. Но она не понимала, что именно.       — Удивительно, как такая умная ведьма вдруг может стать такой тупой.       Он не отводил взгляда, и мурашки забегали вдоль позвоночника. Они ещё никогда не были так близко друг к другу, и это казалось дикостью.       — Я…       — На здание наложены чары, которые блокируют любое проявление магии. Если в твоих руках нет палочки, можешь забыть о чуде. А достать её здесь невозможно. Персонал обходится исключительно магловскими методами, а у посетителей их отбирают на входе.       — Ты сказал о… что я кому-то не угодила…       Малфой рассмеялся и отошёл в сторону, отпуская её руку. Он опустился на стул, скрестив руки на груди, и Гермионе вдруг стало неуютно от того, как Малфой на неё посмотрел.       — Слишком сложный вопрос, Грейнджер. Ты не готова к ответу.       — Что значит не готова?       — Ты поймёшь.       — Ты несёшь какую-то чушь.       — Ты сама придёшь к ответу. И когда это случится, ты будешь готова.       — Ты больной, — слова вылетели изо рта раньше, чем Гермиона успела их осмыслить.       — А разве не по этой причине я здесь? — Малфой рассмеялся, от чего стало жутко холодно.       — Почему ты здесь?       — А ты почему, Грейнджер? — его локти опустились на колени, а подбородок упёрся в сплетённые пальцы.       — Я… Ну, я… Моё состояние…       — Поверить не могу, — он покачал головой, снова поднимаясь на ноги.       Гермиона не нашла что ответить, предпочитая молча наблюдать за тем, как Малфой передвигается по комнате, как снова оказывается близко.       — Они сумели. Они сделали это.       — О чём ты?       — Промыли тебе мозги. Внушили, что ты и правда больна. Ты ведь думаешь, что больна. Верно, Грейнджер?       Её щёки вспыхнули румянцем от стыда. Она была благодарна, что он не видел этого из-за сильно приглушённого света. Он был прав. Во всём прав. Ведь она поверила. Поверила, что нуждается в помощи.       — Думал, тебя будет невозможно сломать.       Казалось, эти слова прозвучали чересчур громко. И Гермиона даже поморщилась, будто бы получила удар в живот.       Она слишком долго молчала, опуская глаза в пол, борясь с подступающими слезами.       — Знаешь, неделю назад ты вызывала жалость, — Малфой заговорил, и это вынудило её поднять глаза, встречаясь с его графитовыми радужками, которые при тёмном свете выглядели устрашающе. — Ты была такой жалкой, Грейнджер, что я не смог себя остановить. Я дал тебе один единственный совет, которым ты предпочла не пользоваться. Конечно, разве может такая гордая и всезнающая выпускница львиного факультета принять подсказку от такого жалкого отброса как я?       Гермиона открыла рот, чтобы ответить. Но правая рука Малфоя оказалась у её головы, заставляя заткнуться.       Теперь ей пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы не разорвать зрительного контакта, успевшего установиться между ними.       — Но теперь ты вызываешь только гнев, Грейнджер. Злость от того, какая ты непроходимая идиотка, — его губы исказились от злости, о которой он говорил. — Наивная дура, которую оказалось так легко обвести вокруг пальца.       Малфой резко схватил её за руку и потащил вперёд, развернувшись. От внезапного толчка Гермиона запнулась и едва не полетела вниз, рискуя разбить себе лицо. Он тянул, не думая о том, что доставляет дискомфорт. Тянул, продолжая говорить слова-оскорбления, которые выжигали раны под кожей.       Дверь в ванную отлетела в сторону, ударяясь о стену. Малфой затормозил, оказываясь у Гермионы за спиной, начиная подталкивать её вперёд.       Она схватила его за руку, пытаясь остаться на месте. Но все усилия были напрасны, он был сильней.       Малфой поставил её перед зеркалом. Таким же, как и у неё, искажённым и мутным. Его руки держали её за плечи, пальцы впивались в одежду, наверняка оставляя на коже синяки. Гермиона дышала через рот, брыкаясь на месте, но почему-то не издавая ни звука.       Он грубо встряхнул её, от чего голова едва не лопнула на части.       — Смотри, Грейнджер. Смотри!       Одна рука Малфоя оторвалась от плеча и подобралась к лицу. Он больно обхватил её за щёки, от чего заболела челюсть. Рот Гермионы слегка приоткрылся, а из глаз брызнули первые слёзы.       — Видишь? Ты видишь?! Такая бледная, худая и потерянная. Будто прямо сейчас рухнешь на землю и подохнешь! Твоя голова раскалывается на части, а желудок выворачивает наизнанку несколько раз в день. Верно?       Гермиона замерла, внимательно вслушиваясь в его слова. Её трясло, она потела и снова становилась липкой.       — Ты не можешь нормально соображать и твоё внимание рассеивается. Зато ты такая молодец, Грейнджер. Такая послушная пациентка, выполняющая рекомендации, глотающая таблетки, продолжающая ждать спасения. Вот только никто не спасёт тебя, кроме тебя самой. И чем раньше ты это поймёшь, тем больше у тебя шансов, — он шептал у самого уха, а из её глаз лились слёзы.       Она ненавидела себя за то, что пришла.       — А теперь свали из моей комнаты и больше никогда здесь не появляйся.       Малфой отпустил её, и Гермиона едва успела схватиться за края раковины, чтобы не рухнуть. Кожа на лице саднила, и всё тело пульсировало от напряжения.       Она развернулась, смерив Малфоя самым уничтожающим взглядом, на который только была сейчас способна.       Гермиона сделала небольшой шаг, замахиваясь, ударяя кулаками ему в грудь.       — Ублюдок! — ещё один удар. — Не забудь принять душ и отмыться после того, как ко мне прикасался.       Шатаясь, Гермиона выбралась из ванной комнаты и помчалась к двери. Громкий хлопок, и вся дорога как в тумане. Она сдерживала рыдания, держась рукой за щёку, плавно перемещаясь на шею.       Когда она добралась до кровати и накрылась одеялами с головой, в коридоре послышалась возня. Должно быть, она вела себя громко, была неосторожна. И сейчас медперсонал ищет того, кто нарушил правила.       Но ей было плевать.       Даже если сейчас в комнату ворвутся и накажут, ей будет плевать.       Гермиона прорыдала до самого утра. Её тошнило, и она с трудом добралась до туалета. Холодная вода не успокаивала, но она всё равно продолжала умываться. И когда дверь в комнату открылась, Гермиона заставила себя потянуться к полотенцу, чтобы промокнуть кожу.       Схватившись за косяк, она сделала шаг, замирая на пороге.       Доктор Барнс внимательно изучал свою пациентку, при этом не прекращая улыбаться. Она стояла перед ним в полуобморочном состоянии, а он не обращал на это внимания.       — Гермиона, твой друг пришёл тебя навестить.       Его слова с трудом доходили до Гермионы, пробираясь через шум, с которым она уже не могла бороться.       — Что?       Она не поверила в то, что он произнёс. Быть может, она уже упала в обморок и теперь находится во сне? Её подсознание подбрасывает ей то, чего она так сильно хочет.       — Твой друг, Гермиона. В последнее время у тебя не было никаких срывов, и мы пришли к мнению, что общение с ним пойдёт тебе на пользу.       Ей оставалось лишь беззвучно открывать рот, хватать воздух, словно она рыба, выброшенная на берег.       Вот оно, её спасение. Сейчас её заберут отсюда, и всё будет кончено.       Придурок Малфой был не прав. Её спасут. Её спасут прямо сейчас.       Дверь открылась, и на пороге появился Рон.       Гермиона не помнила, как сделала два шага вперёд. Но в следующее мгновение она уже рухнула в его объятья, начиная рыдать.       — Рон. Рон, — она захлёбывалась в рыданиях, пока он аккуратно гладил её по спине. — Ты ведь заберёшь меня отсюда? Заберёшь?       Она почувствовала, как он отстраняется, но продолжает удерживать её за талию, всматриваясь в худое и заплаканное лицо.       — Гермиона, мы так за тебя волновались.       Только сейчас она поняла, что рядом нет Гарри. Это было странно, но полностью сфокусироваться на этой мысли было проблематично.       Сейчас Гермиона стояла на краю обрыва. Ещё секунда — и она упадёт в пропасть. Так что нужно было держаться. Хвататься из последних сил. Именно это она и делала, цепляясь за предплечья Рона.       — Где Гарри?       — Понимаешь, у него срочная и длительная командировка. Мы пытались тебя навестить, но посещения разрешили только сегодня. Поэтому я пришёл один.       — Ты ведь заберёшь меня? Заберёшь?       — Гермиона, нам лучше присесть.       Она не понимала, почему он не отвечает на её вопрос. Почему до сих пор не ведёт за руку по коридору, подводя её к выходу.       Они сели на кровать, Гермиона продолжала держаться за Рона.       — Они говорят мне, что я больна, — прошептала Гермиона, будто бы их могли подслушать.       — Гермиона…       Она видела, как его лицо исказила гримаса боли. Видела, как его глаза бегают из стороны в сторону, и он старается на неё не смотреть.       — Что происходит, Рон?       — Гермиона, ты только не нервничай…       — Рон! Что происходит?!       — Я не смогу забрать тебя, понимаешь?       — Нет!       Она отпрянула от него. Она не верила в то, что он произнёс.       Все её надежды рухнули, разбиваясь на самые мелкие осколки. Все эти дни Гермиона жила надеждой на то, что Гарри и Рон появятся на пороге этой жуткой комнаты и спасут её. Что они поверят ей. Что помогут справиться с тем, через что она прошла. Что разберутся в том, почему она здесь оказалась. Но вместо этого Рон сидит напротив неё и спокойно говорит о том, что этого не случится.       — Ты не заберёшь меня?       — Тебе нужна помощь, Гермиона. Я не могу…       — Но я больше не могу здесь находиться, понимаешь? Понимаешь?       Она сползла с кровати, оказываясь на коленях. Слёзы вновь лились из глаз беспрерывным потоком. В глазах темнело, но она не прекращала говорить, умолять о том, чтобы её забрали и спасли.       — Пожалуйста, Рон, пожалуйста. Ты должен забрать меня отсюда…       — Твой приступ повторяется, Гермиона…       — Это не чёртов приступ, Рональд! — она размахнулась, ударяя кулаком по кровати.       Неужели он не понимает? Неужели он не видит?       Она находится в отчаянье. На грани уничтожения от того, что вокруг больше нет никакой поддержки. Больше нет ожиданий и веры в счастливый конец.       У неё больше ничего нет.       И от этого хочется сдаться.       — Гермиона, успокойся…       — Я не хочу успокаиваться! Я хочу домой! Я хочу домой!!! Ты должен забрать меня, Рон! Ты должен забрать!!!       Она кричала, срывая голосовые связки, царапая пол под собой, стараясь убедить Рона передумать.       Она должна выбраться.       Пара рук подхватила её, поставив на ноги. Гермиона продолжала брыкаться и орать, что есть сил.       Её куда-то тащили, а позади шагал Рон, его лицо было наполнено спокойствием. Она навсегда запомнит его лицо, и оно будет являться ей в новом кошмарном сне.       Он был спокоен, когда она продолжала просить спасти её.       Удар.       Жжение.       Темнота.       Тишина.       Тьма.