Осенний дождь пахнет небом

      Мрачные стены Невермора встретили детей тишиной и холодом. Ученики лениво бродили по коридорам и сонно сидели на уроках.       Осень казалась до жути яркой и мрачной одновременно. Яркие листья радовали лишь на солнце. Но стоило ему скрыться, стоило голубому небу спрятаться за тучами, как желтые, красные и рыжие листья тут же превращались в мрачный ковер под ногами.       Уэнсдей зевнула. Ей действительно хотелось спать. Как минимум, ради того, чтобы спрятаться от холода. Черный свитер, который был связан Энид, согревал ее. Но ногам было невыносимо холодно. Юбка вовсе не согревала. И Уэнсдей была одной из немногих, кто нацепил ее на себя из-за того, что она просто первая попалась под руку с утра.       Энид тоже зевнула. Но она вовсе не скрывала, что не слушает преподавателя. Сидела над клетчатым листом и что-то вырисовывала на нем. А потом вдруг принялась стучать себе по подбородку кончиком карандаша. Брюнетка поняла: соседка о чем-то думает.       Уэнсдей повернулась к окну. Мелкий дождь застучал по стеклам, а ветви деревьев скреблись в окна, зазывая детей к себе. Но мало кому хотелось выходить в холодные объятья осени. Аддамс развернулась к девушке и застала ту за написанием чего-то. О чем девушка так старательно писала? Брюнетке было не ясно. Учитель все так же медленно шагал туда-обратно, бормотал что-то себе под нос. Девушке казалось, что слышат его лишь первые парты.        Уэнсдей вновь зевнула, прикрыв глаза. А затем почувствовала прикосновение наконечника ручки в плечо. Она медленно повернула голову и столкнулась с искрящимися голубыми глазами. Наверное, внутри блондинки всегда было лето. Голубые глаза-океаны нельзя было перекрыть оранжевым осенним свитером и красновато-желтоватыми браслетами на тонких запястьях. Энид - была небольшим летним теплым островком, в котором Уэнсдей любила прятаться от внешнего мира.

Но лето любило осень.

      Поэтому черные глаза опустились ниже и заметили сложенную записку, зажатую в светлых пальцах. Выгнув бровь и вновь взглянув на девушку, она взяла записку, увидев положительный кивок. Развернув ее, она увидела множество мелких рисунков, а среди них лишь пару строк. Прочитав их, она задумалась, а затем медленно повернулась к девушке и кивнула, а в ответ увидела улыбку.       Стоило звонку прозвенеть, как девушки скрылись с чужих глаз. Переодевшись в комнате и взяв с собой в рюкзаке Вещь, Уэнсдей повела девушку за собой. Дождавшись, когда дети разбредутся по кабинетам, они тихо прошли в конец коридора, открыли окно и скрылись на улице.        Почему через окно? Потому что на главный вход падали окна кабинета директора. Ни одной, ни второй не хотелось проблем. А Уэнсдей уже не первый раз сбегает через это окно. - Какая легенда на этот раз? - Спрашивает Энид, спускаясь к реке. - Приболели? - Девушка открывает черный зонт и прячется под ним. - Снова? - Блондинка останавливает и оборачивается на свою девушку. - Мы болели на прошлой недели. - Отравились? - Возможно... - Она кивает и спускается дальше.        Легкий, почти что незаметный дождь, барабанил по листве и воде в реке. Осень казалась отдельным миром. Местом, где время останавливается. В начале осени все живет, а к концу уже умирает. Это время одновременно и живое, и мертвое. Здесь и ярко, и серо. Тепло и холодно. Весело и грустно. Тебе хочется жить и умереть в один и тот же день. Утром ты улыбаешься солнцу, а ночью уже прячешься от грозы под подушкой. - Не упади. - Говорит Уэнсдей, наблюдая, как Энид кружится под дождем на скользких желтых листьях. Она сильнее сжимает ручку зонта.       Но наблюдая за тем, как по лицу Энид скатывались прохладные капли дождя, как ее руки поднимались к небу в неуклюжем забавном танце, как она улыбалась, Уэнсдей понимала, что не жалеет о том, что сбежала с уроков.       Она никогда не жалела о всех тех глупостях, что сотворила ради Энид. Не жалела о том подаренном шарфе, в котором сейчас пряталась ее девушка. Не жалела о тех объятьях. Она не жалела о том, что весной, когда снег только спал, она, как глупый романтик, сорвала для нее подснежники. Но та яркая улыбка стоила всего.       Уэнсдей убрала руку в карман кожаной куртки и улыбнулась. Осень - это жизнь и смерть. Возможно, Энид была не только летом, но еще и осенью. Она так же радовалась и грустила, так же была яркой и серой, когда ей было грустно. Аддамс призадумалась, наблюдая за тем, как Энид бегала меж деревьев, ища в листве Вещь. Будь сейчас ночь и полнолуние, девушка бы сделала это без проблем в волчьем обличии. Но сейчас был десятый час утра, а полнолунием и не пахло.       Черные глаза покрылись туманом, когда ей пришло осознание того, что Энид была похожа на все. Она была такой же противоречивой, как осень. Могла быть такой же ледяной и режущей при ссоре, как мороз в феврале. Энид была такой же цветущей и нежной, как весна. И такой же радостной и незабываемой, как лето. Энид была горячей, как кофе в декабре, яркой, как новогодняя елка. Такой же быстрой, как ручей в апреле и особенной, как майские вечера. Энид была всем. Уэнсдей действительно пряталась в ее объятьях от всего мира. Потому что знала, что блондинка ей никогда не навредит. - Mia cara, - Уэнсдей подходит к девушке, что стояла на краю причала. Она накрывает ее зонтом и блондинка приподнимает голову. - Будь аккуратней. - Все хорошо... - Выдыхает Энид, опускает голову и следит, как течение уносит желтые листья. Девушка прячет свой нос в клетчатом шарфе и прикрывает глаза, прислушиваясь к осенней песне. Шум дождя, шуршание листвы, свист ветра. Иногда она соглашалась с Уэнсдей - тишина бывает лучше громкой музыки.        Когда дождь усилился, Энид вновь выбежала из-под укрытия зонта. Она вдруг остановилась, подняла голову к небу и улыбнулась, встречая капли лицом. Блондинка выглядит такой счастливой, что Уэнсдей непроизвольно задыхается, забыв, как дышать. Она не может на нее не смотреть. Она сходит с ума. Ее всегда бросает в дрожь, стоит девушке оказаться рядом. Уэнсдей представить не может: на ком еще так идеально могут сидеть мешковатые свитера.       Энид вдруг открывает глаза и оборачивается. Протягивает девушке руку и Уэнсдей нервно выдыхает, приоткрывая губы. Она складывает зонт и бросает его в листья, кладет свою ладонь в чужую и доверяет Энид все движения.       Это был совершенно беспорядочный танец. Он не был медленным или быстрым. Они просто смотрели друг другу в глаза и кружились под дождем. - Ti amo... - Шепчет Уэнсдей, делая шаг в сторону. - Эту фразу я пойму и без переводчика. - Улыбается Энид и замедляется. - И я тебя люблю, Уэнсдей.        И брюнетка вдруг останавливается, делает шаг, подходя совсем-совсем близко. Улыбается уголками губ, смотрит в горящие глаза и шепчет что-то на итальянском. А Энид теряется, кладет руки на чужую талию, притягивая ближе. - Я тебя не понимаю... - Шепчет блондинка. - Sei il mio mondo. Sei il sole caldo e la pioggia fredda. - Продолжала Аддамс, словно не желая слышать никого вокруг. - Ti amo...       А затем встает на носочки, кладет руки на теплые плечи и целует девушку в губы. Огонь пробежал по телу, а за ним и мурашки, когда она почувствовала, как пальцы Энид впились в ее кожаную куртку. Блондинке казалось, что почва ушла из под ног, когда Уэнсдей спустилась к шее, оттягивая шарф, а затем прикусив светлую нежную кожу. - Lupacchiotto... - Выдыхает Уэнсдей, обжигая шею. Она вновь оставляет на нежной коже поцелуй.       А Энид вдруг тянется одной рукой к чужому подбородку, обхватывает его пальцами и целует теплые веснушки. Оставляет поцелуй на носу, заставляя Аддамс щуриться.       Их видели и слышали только лес, река и листья. И, возможно, Вещь, который прятался в тех самых желтых листьях. Им было плевать на дождь, на остальных, кто сидел в холодный и мрачных стенах Невермора. Никто из них об этом не узнает. Никто не поймет их теплой и временами странной любви. Шею придется прятать под воротником свитера, да и плевать. Хорошо, что Энид вчера связала еще один.       Уэнсдей обхватывает чужую шею руками и вновь тянется к теплым опухшим губам. Целует грубо, прикусывая и оттягивая. Разгоняет жар по телу, а Энид лишь прижимается ближе. - Я сейчас лишусь чувств, Уэнсдей. - Шепчет блондинка между поцелуями. - Или рассудка. - Ты и так его потеряла, mia cara. - Шепчет она в губы. - Еще когда влюбилась в меня. - Если ты продолжишь меня так целовать, то я готова сойти с ума окончательно. - Энид улыбается и оставляет поцелуй на щеке. - Разрешаешь мне свести тебя с ума? - Да. Я хочу сойти с ума вместе с тобой. - И прижимается к ее лбу своим. - Это самое романтичное, что я слышала.       Аддамс снова касается желанных губ. Энид клялась, что не ощущала ни холода, ни сырости. Была лишь Уэнсдей. Ее тепло, запах, губы, руки, что обвивали ее шею. Блондинка действительно сходила с ума. И готова была сходить и дальше, лишь бы девушка ее не отпускала.

***

      В теплой комнате пахло ягодным чаем и печеньем. Уэнсдей, положив книгу на стол, встала и подошла к яркой кровати. Энид отодвинулась и улыбнулась, позволяя девушке присесть рядом. А затем блондинка расставила руки, приглашая ее в объятья. И Аддамс поддалась. Прижалась к теплой груди, уткнувшись носом в мягкую и яркую пряжу свитера. Она дождалась, когда Энид включит фильм, вдохнула сладкий запах духов и приподнялась, уткнувшись в шею. - Ты уверена, что хочешь сойти со мной с ума? - Прошептала она, оставив укус на светлой коже. - Уверена. - Тонкие пальцы заблудились в темных, еще сырых от дождя, волосах. Энид прикрыла глаза. - Абсолютно и бесповоротно. - Хорошо... - Уэнсдей потянулась к теплым губам и накрыла их своими, вызывая у блондинки дрожь.       А затем, разорвав поцелуй, девушка встала с кровати и отключила свет. Подошла к полке с кружками чая, взяла их в руки и протянула одну, что была яркой и усыпанной кленовыми листьями, Энид. Блондинка, приняв чай и дождавшись, когда девушка вернется на кровать, поблагодарила Уэнсдей поцелуем в щеку. Но та тут же нахмурилась и пробормотала что-то на итальянском. Заметив на себе туманный взгляд, она сделала глоток и прошептала: - Мы снова будем смотреть твою глупую романтику... - Она не глупая. - Глупая. - Уэнсдей сделала еще один глоток. - Все чувства в них наиграны. - Это же фильм. - Но там же должна быть хотя бы долька реализма. - Она выгнула бровь, взглянув на экран. Вновь недовольно что-то прошептала на итальянском и добавила. - Словно кто-то действительно будет готов стоять у двери три часа с букетом цветов лишь бы помириться. - Тебе напомнить, как ты купила мне три плюшевых игрушки, лишь бы я тебя простила? А я в тот день даже не была обижена. - Энид смеется, вспоминая, как Уэнсдей перешагивала свою гордость, извиняясь перед ней. - Ты бы не стояла под дверью с цветами, если бы я действительно серьезно на тебя обиделась? - Я бы купила три букета и к каждому из них приложила бы украшение. - Она снова хмурится.       А Энид вдруг склоняет голову в вопросе. - То есть ты считаешь, что одного букета мало? - Если это действительно серьезная ссора, то конечно. - Аддамс вновь делает глоток чая, обжигая горло. - Стоять под дверью три часа с несчастным букетом роз? Я не удивлюсь, если главная героиня его не простит. - То есть, ты бы не простила, приди я к тебе с одним букетом? - Блондинка поджимает губы. - Mia cara... Тебя бы я простила и без цветов. Ты слишком идеальна, к тебе не нужны дополнения. Мне хватит лишь твоего взгляда. - Уэнсдей указывает пальцем на экран. - А им даже цветы не помогут, понимаешь? - Возможно, да... - Энид улыбается и отводит взгляд. - Мне кажется, я уже сошла с ума...       Аддамс отрывается от экрана и переводит взгляд на девушку, улыбаясь теплой улыбкой, от которой у блондинки жар пробегает по телу. Дождь за окном и темнота дополняют тишину. Лишь глупые главные герои перебивают их мысли. Уэнсдей жмет на пробел, останавливая их скучный диалог о фальшивой любви. - Даже быстрее, чем моя мать перед отцом... - Девушка удивляется. - Они будут тобой гордиться. - Когда в следующий раз мне скажут, что Аддамсы холодные и жестокие, мне придется драться. - Энид улыбается и тянет девушку к себе на рукав. - Мне придется расцарапать им лица... - Ты сегодня склонна к романтике, мне это почему-то нравится. - Cariña, я всегда романтична. - И улыбается во все зубы, оголяя небольшие клыки, чем приковывает взгляд черных глаз. - Еще и склонна удивлять... - Прошептала брюнетка восхищенно. - Жду, когда в один из дней ты мне спокойно ответишь на итальянском.       Энид лишь закатывает глаза, прижимает девушку к себе и шепчет что-то в макушку. А Уэнсдей крепче обнимает блондинку, вновь утыкаясь носом в теплую и приятно пахнущую пряж свитера. Дождь шепчется о чем-то за окном вместе с листьями. Возможно они обсуждают девушек, что лежали на яркой кровати в обнимку. Ни Энид, ни Уэнсдей об этом никогда не узнают. Они не понимают шепота дождя.