НЕ ПАНИКУЙ

Впервые Арсений Антона видит, пока пытается кончить, сжимая в себе огромный половой орган ньянтальщика. И это именно пытается — «член» у их расы огромный, но такой привередливой дурацкой формы, больше похож на резко сужающийся тентакль. И вот тебя вроде и распирает, а ощущение как будто ты внутри долбанное ведро, и даже до простаты не достаёт. Вот так ведись на такие размеры. Ньянтальщики — у конкретно этого имя тоже какое-то идиотское, то ли Раку, то ли Яару, — ещё совсем иначе спариваются, у них на этом тентакле три присоски, которыми они прилипают к своим женщинам внутри и сидят так, пульсируя до эякуляции. Они с Раку-Яару так сначала даже попробовали, но Арсений не втянулся — слишком мягкая пульсация, даже его доисторический вибратор с севшими батарейками поинтереснее будет. Арсений предлагает человеческий вариант, партнёр соглашается, но в итоге это провал — что Раку не понимает прикола ёрзающего и скулящего на нём Арсения, так и Арсений, лишь немного поймавший дымку возбуждения от огромного распирающего органа, теперь пытается почувствовать хоть что-то ещё. Ей-богу, даже у анальных пробок рвения побольше. Собственно на этих вот бесплодных попытках Арсений скашивает глаза на вздыхающую открытием дверь и сталкивается взглядом с Антоном. Не факт, конечно, что это «Антон» — переводчик иногда весьма забавно интерпретирует инопланетные имена (ну вот как можно одновременно различать и Раку, и Яару? Но Арсений упорно слышит оба варианта, как в этих древних звуковых иллюзиях, толпами ходящих по интранету Земли) — но Арсений запомнил его именно так, когда изучал аудио-список команды и запоминал расовую принадлежность каждого. Контактиец там был только один. Антон зависает в проёме пожалуй слишком долго, прежде чем всё же стыдливо выскочить обратно в коридоры и жмакнуть кнопку закрытия. Дверь снова вздыхает, пряча покрасневшее лицо гуманоида. Забавно, Арсений не знал, что контактийцы умеют краснеть, пусть их внешний вид не так сильно отличается от человеческой расы. Особенно если сравнивать с Яару, который по габаритам и комплекции больше напоминает Джаббу Хатта из классики Космического кинематографа двадцатого века. Разве что на рожу в разы симпатичнее и с очень сексуальными руками. Чёрт, как же Арс на его член рассчитывал. *** Второй раз они сталкиваются в продуктовом отсеке. Арсений тычет уже в седьмую кнопку на машине, пытаясь заставить её выдать хоть что-то похожее на человеческий кофе — напиток, продирающийся через века, даже новинки с планеты Зуко так и не смогли вытеснить его и заменить своими аналогами. Но новейшей технологии, созданной в палёном Сяоми где-нибудь на планете АлиЭкспресса, плевать на века и арсеньевские желания. Равнодушный женский голос, запрограммированный на участие, но по факту глумящийся над Арсением уже двадцать минут, в четвертый раз утверждает, что созданный по запросу Арсения напиток полностью соответствует его индивидуальным запросам и потребностям, как по вкусу, так и по питательности. Фонящую смесью бензина и кислотных конфет жижу даже внешне нельзя отнести к удовлетворяющим потребности Арсения вещам, по крайней мере он в себе таких изощрённых наклонностей гурмана-мазохиста ранее не наблюдал. Возможно, этот Питальник-Жаждоутолитель (как гласит расплывающаяся перед глазами под действием переводчика наклейка на машине) решил, что Арсений обожает проводить время в санузле, но тут он тоже жёстко ошибается — в санузле стоит не менее чудовищная машина с такой же клоаки типа Джум или Бангуд, потому что первое посещение этого места чуть не закончилось принудительной чисткой его кишечника изнутри: Арсений перепутал дурацкие шарадоподобные пупочки и выбрал себе режим очистки для какой-то другой расы (Арсений знать не хочет, кому после каждого посещения санузла требуется вставлять огромный ёрш в жопу) вместо функции биде. Сейчас он использует чудовище только для быстрого справления нужды, после чего подмывается в раковине, отпрыгивает от чудовища на приличное расстояние и тычет в кнопку утилизации отходов питания издалека длинной палкой, которую оставляют тут для низкорослых рас — мало ли, машина решит, что Арсений слишком долго восседает или слишком близко находится, а помощь ох как необходима. Но возвращаясь к Жаждоутолителю: это уже пятый стаканчик коричневой жижи, и кажется, машина только про цвет и услышала из его объяснений, что такое кофейные зёрна и почему так важно с утра принимать дозу этого напитка. Сейчас вокруг Арсения оседает плотный запах хлорки. Весьма тонизирует. — Это вкусно? — спрашивает Антон, подкрадываясь сзади и заглядывая через плечо. — Я даже не думаю, что это безопасно. Если я плесну это тебе в глаза, с высокой вероятностью ты ослепнешь, — откровенно отвечает Арсений, делая шаг назад от начинающего бурлить стаканчика и упираясь лопатками в тёплое тело Антона. Тот в ответ издаёт смешной мягкий звук — похоже на фыркание. — Он очень своенравный. И виснет часто. И потребляет чужую оперативку. Я думаю, кто-то при подключении забил на безопасность и просто воткнул его в общий компьютерный центр. Так что если его перегреть, он может повесить бортовой компьютер. — Это… Звучит не сильно безопасно? — с сомнением тянет Арсений. Тот факт, что его утреннее недовольство от отсутствия источника бодрости может аукнуться аварийной ситуацией всего корабля в целом вообще не воодушевляет, зато придаёт нормальный такой заряд бодрости. Весьма тонизирует!!! Антон снова издаёт звуки — смеётся. Это даже мило. — Наверное. Но тут хорошая система эвакуации. — Чего?! — Шучу. Система перезагрузки и бэкапа нормальная, должно всё быстро заработать. Ты испугалась? — участливо спрашивает он. Арсений разворачивается всем корпусом и удивлённо смотрит в огромные зелёные глаза. Почти человеческие, только второе внутреннее веко немного запаздывает за морганием, зато когда раскрывается, то видно красивые изумрудные радужки. У людей такого цвета глаз не бывает, только в мультипликации и в 3D-симуляции, где можно отрисовать себе хоть член вместо зрачка. — Извини, у меня походу рыбка барахлит, — Арсений даже бьёт себя по уху, словно этот бабел фиш (Арсений обожает издеваться над старым-английским: бикукле, кукумбер, лангуаге — просто восторг) должна немедленно извиниться и перевести всё нормально; но Вавилонская рыбка, испражняющаяся в его мозг телепатической матрицей, переводит инопланетную речь лишь в реальном времени, а не является внутренним голосом, работающим по запросу, поэтому приходится переспрашивать, боясь показаться идиотом. — Странно перевела? Я имел в виду страх. Беспокойство. Мне показалось, что ты напряглась от моей шутки, поэтому я извинился. Нет, никакой ошибки. Придурок с планеты Контактов действительно обращается к нему в женском роде. — Слушай, я всё понимаю, но наши расы весьма схожи физиологически, ты же не мог принять меня за женскую особь? Лицо Антона вытягивается, и Арсений понимает: блять, мог. — А ты не?.. — Нет! С чего тебе вообще это в голову пришло? Антон снова алеет щеками. Тоже не как взрослые люди — скорее, так краснеют маленькие дети, ровным кружком на щеках. — Я просто видел тебя в принимающей позиции… В соитии, с ньянтальщиком, — сознаётся он так доверительно, будто Арсений не столкнулся с ним прямым взглядом глаза в глаза в тот момент, сопровождаемый жизнерадостностью двери. — И чего? У вас на планете нет гомосексуальности? Анального секса? Антон хмурится, наверное, рыбка затрудняется в переводе и получается хрень. Арсению говорили, что рыбки довольно способные, но передать менталитет и местечковый сленг без должного аналога на других планетах сложновато. Даже целый курс был для подготовки к междупланетным профессиям: упрощённая этика инопланетного аналогового общения (студенты так и кривлялись — У-Э-И-А-О). Арсений прогуливал. — Это спаривание одного пола? — с задержкой спрашивает Антон. — Именно. Ну анал и с женщинами практикуется. У вас чего, нет анального секса? Антон снова подвисает и выдаёт: — Клоака? — Ну если ты птица, — фыркает Арсений, хотя знает, что некоторые расы тоже используют это слово для жопы. Как там у контактийцев, он не помнит, слишком уж похожи на людей внешне, так что и ощущение, что всё там точно так же. Хотя есть у них несколько интересных приколов. — Погоди, это у вашей расы чуть ли не самый большой процент порнухи во Вселенной? Антон кивает и снова заливается краской. — Да, у женщин двойное влагалище, поэтому это ценится на рынке порно-индустрии. — А ты значит в междупланетники подался, — фыркает Арсений. — Ну я же не женщина, — улыбается Антон. — Как и ты — я понял и снова приношу извинения. Я впервые видел, чтобы использовали задний проход у мужской особи. — Да ничего, все разные и ебутся по-разному. А зачем вашим женщинам два влагалища? Запасное? — Арсений тот ещё шутник, хотя ему и правда интересно — даже у самых долбанутых на первый взгляд рудиментов есть своя предыстория или даже скрытый функционал. А то, что Антон не смотрит ксено-порно — ну у всех свои хобби. Арсений, вон, несмотря на официальный статус тимбилдера группы, свою миссию на борту называет не иначе чем «секс-туризм». — Потому что у нас два члена, — пожимает плечами Антон, словно произносит что-то обычное. — Но в порно это не ценится. Двумя членами в мире, где есть расы с щупальцами, не удивить. Кажется, Антон говорит что-то ещё, но Арсений его уже не слышит. Его прибивает к полу новой информацией. У контактийцев два члена. *** Третий раз они встречаются уже не случайно — Арсений готовился, Арсений читал, Арсений отыскал на огромном корабле отсек, за который отвечал Антон. Что забавно, это была сфера устранения багов в системе безопасности, так что к Жаждоутолителю Арсений теперь на пушечный выстрел не подойдёт: Антон явно шарит в том, о чём говорит. Как можно было упустить такой бриллиант? Зациклился на этом ньянтальщике, положил глаз на уже знакомого по нескольким поездкам археолога Вайса с планеты Ап, а прочекать «новинку» в команде не удосужился? Это все гуманоидная внешность: слишком мало отличий от обычного человека. А обычные люди Арсению надоели уже давно. Интранет не сильно помогает в поиске информации о том, что для контактийцев является привлекательным, и даже межпланетная паутина, в которой он с трудом разбирается пусть и с помощью давящей на глаза рыбки, не приносит результата. Единственное, что он находит — это подтверждение физиологии полового члена. И то, что это одна из самых мощных эрогенных зон их тела, особенно нижний (а их два, два!). Арсений застаёт Антона ещё и за рабочим процессом: тот удивлённо смотрит на раскрытую панель в стене, где змеями переплетены какие-то провода. Арсений в этом шарит не более чем никак, поэтому надеется, что удивление у Антона вскоре сменится пониманием ситуации. — Привет! Сильно занят? — а чего тормозить? Их век рядом недолог — корабль идёт две недели и три дня, после чего настоящая команда ссаживается в Хистори, а уже поджидающая загружается на обратный рейс на Землю. Арсений иногда сравнивает себя со стюардессой — раньше были такие девушки, которые были обслуживающим персоналом в самолётах и не покидали его по прибытию. А ещё разносили напитки. Арсений бы не отказался сейчас от такой возможности: всё эффективнее, чем уговаривать Жаждоутолитель. — Я закончил как раз. Готовлюсь к отдыху, — улыбается Антон и мигает поочерёдно всеми четырьмя веками, снова обнажая очаровательные глазища. — А чего такой загруженный стоишь? — интересуется Арсений, понимая, что вообще-то не сильно хочет знать ответ. Этому корыту столько лет, что иногда всерьёз думаешь, а не сменить ли место работы ввиду собственной безопасности? — Удивлён, что оно заработало. Я даже не понял, как. По идее не должно было, — честно сознаётся Антон. Ну вот Арсений так и знал — ничего хорошего. — Я тебя хотел видеть, кстати. — Правда? Почему? — немного потерявшийся в логике своих планов Арсений мешкает и отвлекается на внезапно поднятую тему. — Я хотел тебя поблагодарить. Я никогда не задавался вопросом, почему наши женщины меня особо не привлекают, и почему мои партнёрши всегда были другой расы. А общение с тобой натолкнуло меня на мысль, что возможно я… Э-э… — он запинается и, чёрт возьми, действительно вспоминает слово, — гомосексуалист. Хотя, конечно, всё ещё остаётся вариант, что мне просто нравятся ксеноморфы. В любом случае, я рад, что существует и ещё один вариант объяснения. — Ого! Ты говорил, у вас нет гомосексуализма? — Да, спариваться с мужчиной физически не получится — у нас нет заднего отверстия. Ну вообще есть ещё минимум несколько способов поебаться без проникновения в задний проход (который если что не у всех даже людей-то является эрогенной зоной), но, наверное, Антону про свою расу лучше знать. Или он просто маленький невинный оленёнок, которому мама не рассказывала, как можно жарко жахаться со своим полом. Зато может рассказать Арсений. — А нравятся ксеноморфы… Тебе кто-то понравился на борту? — Да. Ты. Арсений аж воздухом давится. Как совпало. Не случайно эти огромные масляные глаза его внимательно изучали. Арсений готов поклясться, что сейчас вспоминает, будто его раздевали взглядом на вчерашней приветственной лекции для команд. Он любит обманываться таким образом, чаще всего это оказывается правдой. — Ладно. Ладно. У меня к тебе в таком случае предложение, раз ты всё равно идёшь отдыхать. Дойдём до моей каюты? Антон пожимает плечами, закрывает панель и ставит пароль блокировки. Восемь единиц, какой провал, с ума сойти. Если они долетят — это будет чудо. Уже в каюте Арсений решается на свой чудо-подкат. В подкатах он тот ещё профан — эта прослойка между знакомством и непосредственно сексом его бесит, и при любой возможности он её пропускает. В основном всех это более чем устраивает: настоящий образ жизни, моральные ценности и сама работа Арсения не предполагают долгих прелюдий. — Как ты относишься к сексу? К соитию, — поправляется он, вспоминая, что Антон использовал именно это слово. Антон вертит головой, рассматривая вокруг хламовник. Так как Арсений проводит на борту достаточно много времени в отличие от остальной команды, его комната напоминает оставленную на Земле квартирку: все гаджеты включены, транслируют разный контент — от новых веяний в тимбилдинге до очередного обзора КиберИльдара на «Беременна от инопланетянина», — валяется одежда, еда и даже книги. Короче, по его убежищу видно, что он тут живёт. Но в оправдание — огромная кровать чиста, заправлена и готова принимать гостей. А остальной хлам Арсений всегда держит за творческий беспорядок и стесняться его не намерен. — К сексу? Я нормально отношусь к сексу, — простодушно отвечает Антон. — Чуде-е-есно! — выдыхает Арсений. В своей неотразимости, как гуманоида, он не сомневается, но чёрт побери, в этом сумасшедшем мире ксеноморфов никогда не поймёшь, где вызовешь сексуальное влечение, а где с тебя будут блевать, и даже щупальца не напрягутся. У Арсения таких фиаско полный АРСенал. — Тогда располагайся и доставай! Антон продолжает мягко улыбаться и смотрит в иллюминатор: он не настоящий, конечно, но камеры и датчики с обшивки транслируют открытый космос за пределами корабля, так что создаётся достоверная иллюзия окна и пейзажа за ним. Наверное. — Что доставать? Арсений прыгает на кровать и пружинит жопой. Тащить на корабль свой личный матрас тот ещё геморрой, но окупается на все сто: целый день на ногах, и спина к вечеру пытается выплюнуть позвоночник, как дискомфортное инородное тело. Новомодными современными кроватями с памятью тела это корыто ещё не обзавелось. Что-то вечно под луной. — Свои два члена, конечно, — Арсений понижает голос и немного урчит — его такому трюку научили на XenTube-канале Карцева-пятого. Тот всё ещё пытается вернуть моду на АСМР и зовёт всех мало-мальски известных личностей со всей Вселенной, чтобы они урчали, рычали, сопели, курлыкали и чмокали в микрофон. Арсений уверен, что потом эти звуки без видеоряда расходятся за немаленькие деньги в особом разделе xXxenoPorn'а, но никакого разочарования по этому поводу не испытывает. Зато теперь он умеет сексуально урчать — благодаря Карцеву и маленькой модификации на нёбном язычке. Антон садится рядом на кровать, к радости Арсения не выказывая смущения или неловкости. Всё так же улыбается и выглядит весьма бодрым и даже заинтересованным. Ну, насколько можно судить по его мультяшной мимике. — А зачем? Ну ладно, Арсений это уже проходил. Брачные игрища везде разные, некоторые вообще не могут начать спаривание, пока им в лицо не скажешь «ЩЯС БУДЕТ ЁБЛЯ», потому что легко могут считать подаваемые знаки за признаки жажды или голода. Но Антон гуманоид! Не настолько у них всё отличается. — Давно хотел попробовать двойное проникновение, — раскрывает карты он и хмурится в ответ на так же нахмурившиеся брови Антона. — Что? Опять перевод странный? — Не перевод. Предложение. Тебе зачем? — Ебаться люблю со вкусом, — Арсений настолько не ожидал такого вопроса, что и отвечает максимально честно. Зачем человеку вообще может понадобиться двойное проникновение? Не в оздоровительных же целях. — А как? Или у тебя тоже две…? — Не, жопа одна. Но она очень вместительная! — искренне говорит Арсений. — Арсений… Они не войдут. Во всяком случае… Оба сразу, — уверенно говорит Антон и вразрез со словами гладит арсеньевское бедро. Аж мурашки по телу от одних слов «они не войдут». Арсений тот ещё извращенец по ходу дела, раз перспектива раздолбать свой зад в тоннель его так заводит. Он ведь действительно настроен на то, что войдёт с трудом. — Я весьма способный, — сглатывает он, отслеживая траекторию Антоновой руки по собственной ноге. — Это… Воодушевляет. Тогда, может, сходим до столовой и поужинаем? Арсений смотрит, как Антонова рука сжимает его в опасной близости к паху и мечтает оказаться без штанов, белья и желательно с уже раскинутыми ногами. Очень красивые длинные пальцы с круглыми костяшками. Почти анальные бусы. Извините. Погодите. — Чего? — Ну… — Антон снова розовеет щеками своими очаровательными матрёшечными кружочками. — Я читал, что на Земле совместный приём пищи считается достойным аналогом свидания для начала романтической истории. Если что, у нас тоже есть такое. Особенно ценится суп, типа, если уж поедание супа пережили, то и дальше всё будет хорошо. Арсений хлопает глазами, не совсем понимая, где он просчитался. Вот они на кровати, ему гладят бедро, говорят о сексе… Какая ещё романтическая история? Какой суп? — Тебе обязательно надо поесть, прежде чем потрахаться? — озвучивает единственную адекватную мысль Арсений. В профайле с прелюдиями с контактийцами такого не было, но мало ли, вдруг региональное что. Арсению вон тоже нравится, когда в жопу ещё и язык засовывают (или то, что может его заменить), покрывая ягодицы любыми видами телесных жидкостей, но об этом в энциклопедии же не пишут. — Необязательно. Мне хочется тебя порадовать. И узнать получше. — Ты весьма меня обрадуешь, если сейчас снимешь штаны, — фыркает Арсений, в голове забавляясь, а является ли это действие аналогом свидания. — А, извини, конечно. Антон встаёт с кровати и тянется к своему комбинезону. Прекрасная модель: легко трансформируется под рабочую деятельность одним только поясом — может быть как рубашкой с брюками (это такие дремучие атрибуты земельного этикета), так и комбинезоном или штанами с верхней кофтой. На Антоне в данный момент широченные штаны, почти юбка, и обычная майка с пристёгнутыми рукавами — для работы с электроникой, наверное. Антон копошится в складках «юбки», чем-то вжикает и приспускает пояс на бёдра, обнажая трогательно бледную кожу ног и утянутый аналогом белья пах. В чёрных буграх ткани угадываются чёртовы два члена. Рот аж слюной наполняется. — Круто, а яиц у вас четыре? Я не прочитал. — Яиц? — снова растерянно уточняет Антон. — Тестикулы? — Именно. — Нет, их два. Под нижним половым органом, — Антон так честно и просто говорит о своей анатомии, будто это не является частью эротической игры, а сам Арсений не шепчет уже в диапазоне гула двигателя далеко в недрах корабля. — Где тебе нравится больше? В тестикулах? На члене? Головка? — Нравится больше «что»? — снова уточняет Антон, и Арсений понимает, что разговорами он тут ничего не добьётся — надо брать практикой. Где там нужные кнопки можно разобраться за пять минут — мужские особи любой расы в этом плане весьма схожи. — Иди ко мне, — вытягивает вперёд руки Арсений, касается края белья и приспускает вниз. Порноиндустрия абсолютно зря игнорирует мужчин-контактийцев! Два члена всегда лучше, чем один. Особенно, если один — это твой в твоей же руке. — Вау. Ещё и такие здоровые. Они сильно увеличиваются в размерах? — собственно, он получит ответ через секунд тридцать, только дайте потискать, но Арсений всё равно делает вид, что он хорош в заигрываниях. Два члена — один над другим — покоятся скрытыми головками в разные стороны на двух крупных яйцах. Редкие волоски обрамляют верхний орган небольшим островком, внизу растительности почти не видно. Схожесть схожестью, но природа Антона точно не обделила. Не у всякого землянина даже один такой есть. А тут два. Два! — Ну, раза в два-три… Наверное. У вас не так? — Примерно. Просто восторг. Давай, снимай дальше, забирайся, — Арсений отлипает от загипнотизировавших его спящих змей и с ногами забирается на кровать. Сейчас он покажет контактийцу мастер-класс, а потом заполучит обе прелести в себя. Вечерок обещает быть томным. Только вот Антон заправляет всё хозяйство обратно в бельё и вжикает своей юбкой. — Ты чего? — Ты просил показать, я показал. А теперь пойдём в столовую. Что за сакральное место?! Далась ему эта столовая, там Арсения не трахнешь, там санитарная зона — повариха даже один раз треснула его по рукам полотенцем, когда он просто поправил штанину в паху, а её долбанный дрон разместил совершенно ублюдскую фотографию на входе. — Антон, зачем нам столовая? — выдыхает Арсений и подбирает под себя ноги. — Ты мне нравишься, поэтому я хочу быстрее завести с тобой отношения. — Так я это и предлагаю? Антон улыбается и садится рядом на кровать, снова укладывая руку на бедро Арсения. Арсений же эту руку жадно сопровождает взглядом и пытается силой мысли притянуть поближе к паху. Ему нравятся анальные бусы. — Ты предлагаешь секс. А для меня секс возможен только в отношениях. Арсений поднимает лицо на абсолютно серьёзного Антона и улыбается как-то заторможенно. — Чего? Какие отношения, Антон? Ты через две недели спустишься с корабля и зайдешь на вахту на Хистори, а я полечу обратно с новой командой. Антон молчит — мыслительный процесс прямо отображается на лбу. Он даже губы складывает показательно и отводит взгляд к верхнему углу каюты! — Видимо, тогда придётся реализовать экспресс-курс отношений. *** — Рассказывай, что за бзик? Я ни разу не встречал расу, у которых секс был только через отношения. Исключая Аналитиков — они какие-то больно помешанные на правильном выполнении скрипта, и любое от него отхождение карается анально. В смысле, не анально, а очень неприятно, — Арсений пережёвывает резиновый слайс и пытается засунуть за щеку огромный кусок курятины — мол, смотри, как умею, какой большой и крутой у меня рот, ну пожалуйста. Антон сальные намеки игнорирует, пожирая курицу примерно в том же формате: рот у него явно не меньше. — Ага, вроде, расстрел. Или доска позора. Не помню. А отвечая на твой вопрос… Ну, это не совсем традиция, но есть поверье, что если существо вызывает у тебя трепет, то оно суждено тебе мирозданием, и кощунственно с ним просто трахаться. — Признайся, ты это только что придумал? — обычно Арсения такими речами разводят ровно на противоположное отношениям. Однажды, к примеру, даже показывали бумагу, где синим по белому было написано, что Арсении из рода людского должны предоставлять задницы для тээнтэшников. Подпись, оригинальная печать, прикиньте? Арсений с этим тээнтэшником переспал только после клятвенного обещания, что ему эту бумагу оставят на память. Так заморочиться, он-то знает, сколько инстанций надо пройти для одной ссаной бумажки с этой планетки. Пытался получить там визу, и так перед ними и эдак, но спустя десять лет поставил на них крест. Визу, кстати, одобрили, но Арсений и сам к ним больше не хочет. — Да ну нет… Не совсем. Я и сам в это верил с трудом, там ещё в формулировке на нашем языке, естественно, существо — это особь противоположного пола нашей расы. Но то, что у меня случилось при встрече с тобой, очень похоже на это поверье. — Ладно, ладно, в принципе, я толерантен к любым расовым тараканам, — это даже не эвфемизм: тараканы — весьма мерзкие ребята, но бухать с ними весело. Трахаться со Стасиками, конечно, ни одному гуманоиду в голову не придёт, но омерзения при встрече они уже не вызывают. Тем более, когда прячут свои усики под кепками. — А что за ересь с экспресс-курсом? Антон принимается за суп. Арсений обязательно поищет в межпланетной паутине этот прикол с супом, но заранее ему очень приятно. — Ты сам сказал, у нас тут всего две недели. Так что можно попробовать втиснуть в них скоротечный, но яркий роман. То, как это могло бы быть в более удобных условиях, если бы мы просто начали встречаться. Арсений надеется, что у него не сильно кислое лицо. — А не проще просто две недели не вылазить из постели? Антон улыбается и громко сёрпает жижей. Арсений удивлённо вытягивает лицо и даже икает от неожиданности. Из интересных наблюдений: это на самом деле не отвращает. Даже немного кажется милым. — Если я просто скажу, что не проще — поверишь? — продолжает улыбаться Антон, а Арсений окончательно делает вывод, что контактиец не так прост, как показался на первый взгляд. Ничего, в эту игру можно играть вдвоём. — Добро. Что по плану? *** Что забавно, у Антона словно действительно есть план. Так как их время ограничено двумя неделями, он довольно подробно инструктирует Арсения о графиках их рабочей занятости, отыскав там окошки и выходные, и составляет расписание на ближайшие пять дней. В перспективе там несколько свиданий, включающих совместные приёмы пищи, прогулки по кораблю и даже комфортные расслабушки под глупые шоу. Так и написано — валяться, смотреть Межвселенское кабельное, держаться за руки. Арсений вслух уточняет, где во всех мероприятиях мелькают два члена, Антон снова лыбится и просит не торопиться. Арсений карандашиком в голове вписывает их между прогулками и лежанием. Дурацкая ролевая игра увлекает с самого старта: Арсений в принципе лёгок не только на передок (и задок), но и на подъём, он всегда за движ и всё нестандартное, собственно, так он и падает в свой секс-туризм с ксеноморфами — это оказывается одним из самых доступных и забавных развлечений в космосе. После раздувания конспирологических теорий под собственными фотоизображениями в СпейсГраме с синими тапками, отражениями в шлеме или пауками, конечно. У Арсения полтора миллиарда подписчиков, вообще-то. Дневная планёрка, на которой Арсений снова собирает всю команду — мотивация на труд, счастье и нежелание убивать друг друга по различным причинам, — завершается к обеду. Антон остаётся в аудитории, помогает собрать технику и даже ковыряет экран: у Арсения почему-то «убегал» курсор в определённом углу, издавая весьма печальные звуки вздохов и разочарованных постанываний. То, что курсор на борту наделён минимальным набором эмоций и какой-никакой инициативой (так как является частью команды и частью корабля), Арсений знает, но что на этом корабле попадётся такой депрессивный — с таким сталкивается впервые. Про себя Арсений называет его Марвин, потому что сам курсор представляться отказывается, уходя от диалога. Причина оказывается настолько проста, что неудивительно, как её долго игнорировали местные техники: в углу остался отголосок старых операционок — корзина, — и курсору не нравилось, как там пахнет. Просто сюр. Вместо очередного поедания супа в столовке Антон аккуратно сжимает арсеньевскую ладонь в руке и просит пройти с ним в «одно место». Развратная Арсова душа, естественно, тут же интерпретирует предложение в ситуацию интимного характера — ну а что? Он готов с момента их первого облома в каюте — чист, растянут и заведён перманентно. Пусть они четыре дня только и делают, что ходят за ручки и разговаривают, смеясь с глупого перевода некоторых слов; Антон показывает ему их местное телевидение, Арсений ржёт над ним так, что у него из носа идёт синтезированное пиво, которое Антон, не иначе чем магией, достаёт из грёбаного Питальника. Арсения это несомненно занимает — настолько, что ради очередной целомудренной прогулки по шестому этажу, где весьма колоритно напихали антураж земельных старых ТРК, отклоняет предложение Вайса уединиться и стойко игнорирует интригующие взгляды одного малознакомого, но весьма симпатичного спортсмена-туриста. Он называет Арсения «светом в тёмном царстве» и предлагает заглянуть вечерком к нему в каюту, посмотреть спортивные награды и снять какое-то видео. Арсений вообще эирбол не любит, а из шаров предпочитает те, что реагируют на прикосновения его пальцев. Антон приводит его в служебные помещения. Технически, Арсений имеет сюда доступ. Фактически — ему никогда не было нужды ходить в этот отсек. Ещё в прошлом году он потрахался тут с одним сервером (и это снова не эвфемизм — живые сервера нанимают для экономии средств и для сотрудников, которым сложно даются программные мульки, зато сервера умеют шутить и у них длинные и весьма энергичные тентакли-кабеля), больно ударился в процессе позвоночником о стеллаж и внёс это место в чёрный список. Но на служебных помещениях Антон не задерживается и ведёт его куда-то в угол, где в потолке виднеется квадрат дверцы. Используют её, видимо, не часто, потому что она даже не на магните или рельсах — в середине угадывается простая скважина. Ну точно корыто. — Антон, я начинаю нервничать. Что это? — Тш-ш, не шуми. Не хочу, чтобы нас видели. Сюда ходят лишь по надобности. Мурашки пробирают до загривка. Они делают что-то незаконное! Вторгаются! Ещё чуть-чуть, и Арсений на адреналине изнасилует Антона прямо на этой горе проводов. Дверца ведёт в темноту, Антон помогает Арсению подняться по лесенке, страхуя снизу. Когда они оба оказываются окутаны тьмой, Антон щёлкает замком в полу, возится рядом и, наконец-то, включает подсветку. — Это обшивка корабля. Космос буквально за стенкой, слышишь? Арсений слышит! А ещё слышит, как гул бескрайней звёздной громадины перекрывает долбёжка его сердца! Этот гуманоид с изумрудными локаторами только за несколько минут смог вызвать у него и возбуждение, и любопытство, и адреналин от вторжения, и самый настоящий страх! Который буквально через минуту трансформируется в невероятный восторг. Антон щёлкает кнопками на блёклой панели управления, и стены начинают таять на глазах, обнажая сверкающий монолит звёзд и других космических тел. Под ними только пол, а вокруг открытый космос, разлетающийся цветами галактик. — Это… Это всё что? — немеющими губами бормочет Арсений, боясь сделать шаг: головой он понимает, что обшивка никуда не делась, между ним и громадиной космоса по-прежнему толстый металл и прочная защита, но сознание вопит, что чёрная безнадёга вот она — только руку протяни и засосёт в пучину. — Это для ремонта. Разные уровни маскировки обшивки. Зато можно использовать вот так, — Антон шепчет почти у уха, не нарушая наступивший коматоз у Арсения. Рукой указывает на пол, где — ого! — постелено одеяло и стоит поднос с закусками. И даже стаканчики с супом. Ну конечно, как без супа, они же не обедали. — А разве всё не должно быть… Смазано от скорости? — Пока корабль на дозаправке, мы зависли в пространстве. А ещё я камеры масштабировал, чтобы… Чтобы было видно Кольцо ХэндРемембера, — смущённо добавляет он, и Арсений снова захлёбывается восторгом: одна из самых ярких галактик, сияющая и сверкающая своими облаками звёздной пыли и самих звёзд. Арсений читал, что это одна из немногих систем, самостоятельно аккумулирующая цвет. — Антон… Это просто… Просто невероятно, — Арсений падает на одеяло, не в состоянии оторвать взгляд от лиловых переливов. Такой космос показывают только в документалках и старых фильмах, в окно это не рассмотреть. Что сказать — даже транслируемый в иллюминаторе космос просто дешёвые блёстки на картонке в сравнении с этой панорамой. Это даже не свидание! Это квинтэссенция всех свиданий! — Там на Кольце… Есть маленькая звёздочка, на ней добываются очень ценные и редкие камушки. И они ровно такого же цвета, как у тебя глаза, — продолжает стелить Антон, усаживаясь рядом и накрывая руку Арсения своей огромной ладонью. Арсений так быстро привык терять свои пальцы в этом захвате, что чувствует себя скорее непривычно без них, чем в них. — А для чего эти камушки добывают? — поддерживает Арсений романтическую нотку, прижимаясь плечом к груди Антона. Но сам Антон вдруг тушуется, фыркает и тихо смеётся. — Ну вот надо тебе было знать… В топку, для создания раствора, в котором можно уничтожать всё на свете, даже то, что считается неуничтожимым. Они очень радиоактивные. Цвет у раствора, кстати, сохраняется даже после обработки уничтоженного. Арсений зеркалит фыркание, но не считает, что информация как-то нарушила созданную атмосферу. Уничтожает неуничтожимое, тоже по-своему романтично. Арсений сбросил бы туда Жаждоутолитель — тот прочно осел в списке врагов человечества. Кофе хочется ужасно. — Я думал, космос специально приукрашен. Ну, чтобы там различать системы и планеты в темноте. Столько путешествую, а в жизни так близко всё это… Не видел. — Ты недалёк от правды, многое действительно во тьме. Но новые технологии и определённые линзы позволяют давать естественную окраску объектам и видеть их примерно так, как видим их мы сейчас с тобой. Новые линзы вообще штука классная, если знать, где достать. Можно смотреть сквозь тело, сквозь металл, на расстоянии пятидесяти километров и даже включать в уголочке маленький экранчик с видяшками СпэйсТока. Помогает скоротать скучные собрания. — Например, мои? — Нет, на твоих тренингах я могу смотреть только на тебя. Арсений чувствует, какое горячее у него под плечом тело, и прижимается большей площадью — и щекой, и боком, и бедром. Он лениво переваривает сказанную информацию: перекатывает на языке внезапный комплимент, раскладывает по полочкам разоблачение космоса, инновации техники… Внезапное осознание немного царапает изнутри. — Антон… Кем ты работаешь? Грудь под плечом немного вздрагивает, а изменившиеся фальшивые интонации даже рыбка способна различить. — Инженером по системной безопасности космических кораблей. — А каких именно кораблей? — Арсений чувствует, что нащупал. — Исследовательских, Арсений, — тяжело выдыхает Антон. Арсений выдыхает вместе с ним. Раньше самыми опасными сферами деятельности были какие? Военные? Полицейские? Шахтёры? Или учёные-разработчики каких-нибудь ядерных бомб. Ну преступники-пираты на край. Но в нынешних реалиях расширяющейся карты космоса самые отважные или отбитые шли в исследовательскую ветку, буквально посвящая всю свою жизнь миссии, которая может даже не окупить себя. Или, наоборот, породить такой прорыв, что имя их будет увековечено и обречено плавать огромными неоновыми буквами над планетой, как нелепый всратый билборд над мотелем. Внезапно две (даже меньше!) недели кажутся Арсению и впрямь чуть ли не последними минутами их встреч с Антоном. Время и чувства внутри словно несутся на огромных скоростях — как и сама жизнь Антона с его профессией, а теперь и Арсения под стать. Желание за две недели испытать весь спектр «отношений» уже не кажется глупым и странным, более того — Арсений и сам этого теперь хочет. Антон знает, что их встреча в огромной Вселенной разова, а через две недели он сам может ей уже не принадлежать. Арсений теперь тоже это знает. Вжимается губами в губы, постанывает нетерпеливо, переполненный эмоциями и желаниями. Что это — набранное Антоном победное комбо всех арсеньевских слабостей или просто банальное «в нужное время в нужном месте с нужным космосом над головой» — уже плевать. Есть здесь. Сейчас. И губы, которые совсем как человеческие, и от этого впервые не «скучно и банально», а напротив — по-родному и, наконец, по-правильному. — У-ух, — опаляет дыханием раскрытый рот Антон. — Вот это да. — А сколько я ещё умею и хочу тебе показать, а? — мурлычет Арсений вовлекаясь в объятия и собираясь остаться в них примерно навсегда — и неважно, что Антону ещё идти и работать. А потом вообще лететь и рисковать жизнью на другом конце Вселенной. — После таких слов сложно, знаешь ли, делать вид, что у нас просто свидание, — Арсений не видит, но уверен — у Антона снова красные кружочки на щеках. — И не надо. У нас же экспресс-курс? Значит, можно переходить к вещам постарше, — Арсений не упоминает, что чаще ему и свидания для секса не сильно были нужны, но у них же отношения или что там по экспресс-плану, Арсению всё равно — он плавится, как пролетающие на скорости кометы рядом со звёздами. Антон стонет ему в рот и наконец-то перестаёт извергать из себя сопротивления, как дурацкий Питальник с кофе. Лиловые всполохи отражаются на лбу Антона, когда Арсений затеняет их своим телом, усаживаясь на колени верхом и вплетая в кудрявые волосы свои пальцы. Антон чертовски красивый для гуманоида и невероятно привлекательный для ксеноморфа. Заверните Арсению обоих. Длинные узловатые пальцы наминают ягодицы, Арсений тычется в них так отчаянно, будто выпрашивает ласку. Хочется больше, хочется дольше, а в контексте открывшейся информации, ещё и быстрее, чтобы всё это «больше и дольше» успеть. — Ты очень красивый, знаешь? — шепчет Антон, и Арсений лишь крепче вжимается ему в губы — ещё одно слово, и он окончательно потеряет от этого контактийца голову. В любовь с первого взгляда Арсений не верит. Как не верят в неё уже всё существующее сейчас население Земли и множество цивилизованных рас. Вся эта чепуха осталась где-то в двадцать первом веке, похоронена между истлевшими, пыльными страницами так и не отцифрованных книг или в гигабайтах видео в плохом качестве — их чудовищно много, и это поражающе глупо. Но то, что заставляет испытывать к себе сейчас Антон, в принципе не поддаётся логике. Видимо, он слишком хорошо разбирается в кнопках, проводах и методах настройки. Как в кораблях и методах работы с экспрессивным Питальником или депрессивным курсором, так и в приборной панели арсеньевского сердечка. Больше всего сейчас хочется стянуть очередные штаны-юбку с длинных ног, снова увидеть два члена, глядящих головками в разные стороны и зарыться между ними лицом. Но вместо этого сам Арсений уже прижат лопатками к одеялу, над головой панорама звёздного космоса и отдалённый отсвет ХэндРемембера, между пальцами по-прежнему кудряшки волос. Антон старательно выцеловывает ему живот, гладит живой пояс, который — предатель! — интуитивно уловив желание, расщёлкивается и помогает ретро-джинсам сползти по ногам вниз. Длинный — пожалуй, длиннее человеческого — язык скользит по лобку, обходит напрягшийся ствол и ныряет в паховую складку, заставляя ноги разъезжаться в стороны. Арсений чуть не воет, когда Антон впервые слегка касается губами основания. — Я никогда… Такого не делал, но примерно понимаю принцип, — констатирует Антон. — Мы могли бы… — Нет, я хочу. Кто в состоянии отказать такому тону? Даже рыбка-переводчик чётко дублирует интонации — властные, уверенные и очень возбуждённые. Язык обхватывает член снизу — Арсению даже кажется, что вкруг, но вряд ли у контактийцев настолько длинный язык. Но Антона много, много, и он везде — и целует бёдра, гладит яйца и наконец тянет вниз кожу, оголяя уже влажную головку. — Вау. Оно такое… Возбуждающее. Арсению хочется орать «да у вас там так же!». Арсению хочется орать «ты что, члена никогда не видел, как минимум два штук?». Но вместо этого в горле что-то булькает от восторга, Арсений подаётся бёдрами вверх, в тесный кулак и немного задевает Антоновы губы, размазывая по ним капельку предэякулята. Антон удивлённо и скорее всего рефлекторно её слизывает, а Арсения ведёт ещё больше — под отсветом очередного пролетающего космического тела он это увидел во всей красе. — Вау, — опять повторяет Антон, поднимает глаза и смотрит внимательно на Арсения. — Где тебе нравится? Как потрогать? — Делай, как понравилось бы тебе, — стонет Арсений, изнывая от вынужденной паузы. Кажется, если Антон даже просто подует на возбуждённый член, уже будет достаточно. Антон пожимает плечами, но вопросов больше не задаёт: опускает лицо вниз и присасывается ртом к уздечке. Арсений прогибается в пояснице от долгожданного контакта и от того, как губы неопытно, но упорно изучают эрогенные зоны. …И дёргается прочь, когда ощущает мягкую, но неожиданную вибрацию у головки. — Это что? — ошалело спрашивает он, глядя, как Антон подбирается к нему обратно и виновато поглядывает исподлобья. — Извини, я больше не буду. Неприятно? — Что это было?! Антон пожимает плечами и недоуменно отвечает. — Язык, — видимо, у Арсения слишком широко распахнулись глаза, что Антон всё же снисходит до объяснений. — В нашем диалекте есть звуки, которые вызываются лишь определённой вибрацией языка. Я их воспроизвожу и… Ну, короче, это и так используют… Я не знал, что… — под конец он смущается так, что бормочет оправдания и извинения уже Арсению в лобок, а не глядя в глаза. Еле сдерживая позорный скулёж от осознания открывающихся перспектив, Арсений вжимает Антоново лицо руками себе в пах и заполошно шепчет: — Верни как было! Я просто не знал, но это же прямо грёбаный джекпот в сексе, жужжи на здоровье-е-е, — на последнем слове Арсений почти вскрикивает, потому что приятная вибрация возвращается к головке, а тело прошибает очередной волной возбуждения. Следствием вибрации является выработка большого количества слюны — и это тоже фантастика. С такой слюной не надо даже смазки, Арсений чувствует, как вязкие капли стекают в ложбинку меж ягодиц, и ещё шире расставляет ноги. — Там… Тоже потрогай… — у Арсения путаются слова в голове, «клоаку» он не собирается употреблять ни в коем случае, а другого понятного объяснения несуществующему у Антона отверстию он придумать не в состоянии. Но Антон и так всё понимает сам: узловатый длинный палец мягко разглаживает складочки и аккуратно тычется внутрь. — Арсений… Оно такое узенькое, — отлипает от члена Антон и с интересом заглядывает вниз, приподняв мошонку. Арсений стонет гортанно от этого определения — да, Антон, узенькое, но от того твои два члена будут ощущаться в нём ещё лучше. — Не бойся, оно хорошо тянется, мне не будет больно… А там внутри… Со стороны живота есть уплотнение… Антон на собственной вязкой слюне легко въезжает пальцем по костяшку, тихо ойкает, и осторожно добавляет второй. Арсений приподнимается на носочках, напрягая бёдра, и задерживает дыхание от восторга — шишковатые пальцы внутри гнутся в разные стороны как на шарнирах, стимулируя одновременно несколько точек, а снова начинающий пульсировать язык уже оглаживает уретру. Весь этот Антон — созданная эволюцией трах-машина! Арсений точно намерен изучить и заграбастать себе все его возможности. Пока он правда в состоянии «грабастать» только волосы в кулак — мягкая вибрация и нарастающее болото в паху подводит к оргазму со скоростью света. — Анто-о-он, я скоро кончу-у-у, — Арсений в шоке от собственного организма. Его искушённое сексуальным опытом тело заставить кончить нелепым облизыванием головки и пальцем в заднице уже давно нельзя, но сейчас он чувствует, как тяжелеет в ладонях Антона, удерживающего его под ягодицы, с каждым вибро-лизанием. И впервые за достаточно долгое время Арсений осознаёт, что сдерживать и контролировать эякуляцию почти невозможно. Что не исключает этикета ксено-секса: не стреляй своими жидкостями в незнакомого с ними ксеноморфа. Секс сексом, гигиена — гигиеной. И безопасность — безопасностью. Некоторые телесные жидкости во Вселенной даже имеют примитивное сознание. — Хочу попробовать на вкус, — видимо, не один Арсений знаком тут с правилами хорошего тона, но вот положить на них большой и толстый весьма просто, когда такой взъерошенный Антон ещё сильнее вжимается губами и пальцем. Космос плывёт перед глазами, перемешивая звёзды и астероиды, всполохи Кольца пересекаются с кругами от сжатых век. Член прыгает на языке, разбрызгивая сперму по всему лицу Антона. Арсений обессиленно растекается по одеялу, ощущая себя крошечной частичкой пыли в огромной бездне чёрного простора космоса. *** — А это что? — Арсений указывает пальцем на невзрачную кнопку сбоку панели. Просто чтобы в неё ткнуть, надо немного нагнуться вперёд, а нагнувшись вперёд, Арсений плотно въезжает задницей Антону в пах. Такой вариант развития действий его более чем устраивает. — А это высоту стола менять, Арсений. Антон героически терпит и активное ёрзание на своих коленях, и глупые Арсовы вопросы, ответы на которые даже его самого не сильно интересуют. Лишь тёплые огромные ладони нервно перебирают ткань униформы на бёдрах, словно надеются собрать плотные штаны в гармошку и оголить колени. Ой, Антон, ты только попроси. После «свидания» приходится экстренно обедать и отправлять Антона на смену, а сам Арсений до вечернего тренинга болтается по кораблю без дела, бурля от негодования — он даже не посмотрел на стоящие члены Антона! То, что они там определённо стояли, Арсений уверен — Антон бесполезно натягивал на пах верхнюю рубашку, пока всасывал в себя суп, и краснел до испарины каждый раз, когда Арсений стрелял в него глазами. Провозившись всю ночь в коварных планах, Арсений дрочит, пожалуй, впервые за последний год самостоятельно и даже проверяет свою задницу на вместительность тремя пальцами. Надо бы откопать что-нибудь из игрушек и подготовиться основательней, раз Антон так уверен, что «узенькое» отверстие не способно на двойное проникновение. Ещё остановится на середине процесса, если почувствует неуверенность. Арсению такое надо? Арсению такое не надо. Сильно ли там увеличиваются органы у мужчин-контактийцев Арсений не ищет в сети принципиально. То, что он хочет переспать с Антоном, не взирая на его замечательную физическую одаренность, Арсений понимает именно в момент дрочки: если любовь выглядит именно так, то он определённо влюбился. И виновато в этом ускорившееся время и экспресс-курс, выкрутивший его на максималки. План по экстренному сближению по-арсеньевски растёт на глазах. И вот они здесь. Точнее — Арсений здесь. Заваливается в рабочее время с каким-то вопросом (он уже и сам его не вспомнит) к Антону в их серверную, дожидается, пока пара техников разбредётся по объектам, а сам Антон останется один перед мониторами, и усаживается, как болельщица эирбола на колени к своему крутому парню-эирболисту. Они сплетаются конечностями, Антон жарко дышит за ухом, периодически отвлекаясь от ответов на тысячи вопросов лёгкими поцелуями в шею и плечи. Арсений внутренне верещит от восторга, внешне же продолжает делать вид, что ему правда интересно, как тут всё устроено. Хотя быть честным, через несколько минут он и впрямь увлекается — Антон умудряется даже про историю цвета тумблеров рассказать так, что ненадолго забываешь об умело наминающих ляжки пальцах. — В исследовательский корпус бы такую махину доисторическую не пропустили, — завершает какую-то мысль, начало которой Арсений уже упустил. Он проезжается ягодицами по Антоновому паху и чувствует, как набухает под ними один из членов. Судя по ощущениям — и впрямь немаленький. Арсений однажды участвовал в детском космо-лагере в конкурсе, где филейной частью определяли, что лежит на стуле и с какой планеты. Ему тогда подарили его первую награду — простой прозрачный кружок стекла с инициалами, а Арсений тут же словил звезду. — Думаю менять контракт. Не чувствую себя тут в безопасности, да и предлагали условия поинтереснее, — делится Арсений сокровенным. Вырывается это совершенно внезапно, он с собой-то ещё эту мысль не обсудил, а Антону уже вывалил. — На конкретной планете или так же, с путешествиями? — мягко интересуется Антон, пользуясь собственным молчанием, чтобы продолжить покрывать заднюю часть шеи поцелуями. Арсений в очередной раз ёрзает и прикидывает, насколько высока вероятность, что камеры просматривают вживую. К правой руке подъезжает бочка-помощник и подаёт ему салфетку, призывно пикая. Вот зараза, подкалывает ещё! — На конкретной, туристической. ЧеДэКаИ, слышал? Искусственно созданный космический шар с кучей всяких направлений от релакса до экстрима. Там можно экскурсии проводить до бесконечности. И отдохнуть уже от полётов, у меня иногда ощущение, что я всю жизнь в дороге. Но я ещё не решил точно. — М-м-м, «Чё докопался к инопланетянину». — А? — У нас так шутят. Целая планета для отдыха, ещё были варианты «чё добавить к интеллекту» и «чем долбить космических инфузорий». Типа, там мозг отключаешь и расслабляешься, полная противоположность исследованиям, — медленно поясняет Антон, и Арсений понимает, что тот хоть и подхватывает диалог, но больше сосредоточен на арсеньевском плече. Очередное упоминание настоящей Антоновой деятельности снова скребёт по душе, и Арсений решает этот скрежет срочно перебить — не для этого он тут! — встаёт с коленок и тут же бахается на них обратно, только теперь лицом к лицу. — Так скучно звучит? — Звучит здорово, Арсений. И безопаснее, чем космос. — Приходи вечером ко мне, — резко меняет тему Арсений и шепчет, утыкаясь носом Антону в круглое алое ухо и обнимая за шею руками. Его от желания и эмоций распирает, как воздушный шар от передоза гелия, и с каждым нежным словом Антона эти ощущения усиливаются, мешая даже сидеть на месте ровно. — Посмотрим что-нибудь по плазме, но планируй остаться до утра. Отказы не принимаются! Арсений уже на той стадии напряжения, что готов впитаться в Антона, как куалькуа — раса симбионтов, дающая довольно обширные возможности телу, с которым вступают в симбиоз. Арсений не уверен, что они ещё существуют во Вселенной, но готов сам выступить такой прилипалой, лишь бы Антон потратил всё своё немногочисленное время на борту на него. Но Антон и не планирует отпираться, поглаживает спину и талию, сопит в шею и даже не сгоняет Арсения на соседнее свободное кресло, ссылаясь на работу. Такое внимание и концентрация Арсения более чем устраивает. Где этот Антон был всю его жизнь?! Ах, да. *** Отлепиться всё же пришлось, и с этой инициативой выступил даже не Антон, а Арсений — раз уж вечерние лежания планируют перетечь в ночёвку, готовым надо быть ко всему. В том числе и к тому, что Антон позволит неугомонной Арсовой заднице добраться до двух членов. Арсений намывается до скрипа, скептически оглядывает в отражающую стену своё тело на предмет неэстетичных волосков и сражается с гелиевыми подушечками, которые призваны уменьшить мешки под глазами. Великое будущее, модификации тела, маскирующие эмоленты, а так и не выявили способ, чтобы после тяжёлой ночи под нижним веком не набухали уставшие синяки! Что-то не меняется даже с ростом прогресса, и почему-то именно Арсению не повезло. К чему этот марафет — он и сам не знает. За неделю знакомства полностью складывается впечатление, что они с Антоном вместе уже несколько лет, та самая стадия, когда внешность перестаёт играть роль ведущую, оставляя главенствующее место более тонким материям. Но такие приготовления немного успокаивают нарастающий мандраж. Арсений понятия не имеет, чем вечер или ночь могут закончиться! Из ванны выходит голый, шлёпает пятками по мягкой поверхности пола и роется на верхней полке огромного шкафа. Искусственные стимуляторы и прочие приколы со всей Вселенной, несомненно, безграничный мир сексуального развлечения, но как ни странно, даже в нём Арсений уже упёрся в потолок: суть по большей части всегда одна, только вид разный — вибрация, вакуум, движения да температура. Реже можно найти подходящий человеческому организму химический препарат для получения определенных видов кайфа или повышения чувствительности. Но у Арсения всегда был неутомимый энтузиазм, привлекательная внешность (даже по меркам множества ксеноморфов!) и ненасытность, что помогало избежать одиночества и унылого выбора игрушек вместо выбора живого партнёра. Но парочку самых важных приблуд обязательно надо было брать с собой в дальнюю дорогу. В том числе иксовский расширитель. История у него такая забавная, что Арсений его заказал на АЗОТе сразу, как столкнулся с рекламным роликом. Ещё в двадцать первом веке на Земле был весьма влиятельный мужик-миллиардер, который начал создавать и выкупать крупные корпорации, присоединяя или тупо меняя их название на лаконичное X. Не то чтобы людей это устраивало, но менял и менял, кто ему укажет? Ходили слухи, что все компании были так или иначе связаны между собой сугубо личной неприязнью или желанием что-то доказать миру. Например, как он ебать в рот может какие-то сложившиеся устои или обидевших его в юности учёных. Собственно, такая же судьба постигла один малоизвестный бренд изготовителя секс-игрушек, произведя фурор в тогдашнем интернет-пространстве: что сделали несчастные вибраторы и присоски миллиардеру, понять не мог никто. Зато бренд был тут же переименован в X-Ero, агрессивно начал скупать чужие технологии и на данный момент занимает прочное первое место среди всех межпланетных жопных затычек. Хоть и мужика этого уже нет в живых — говорят, его кибер-копия до сих пор общается в горах с какими-то синими птицами, у которых он просит прощения. И расширитель тоже занимает одно из первых мест в сердце Арсения: нежный, удобной формы, с множеством дополнительных функций, в том числе той самой, что подготовит его к двойному проникновению. Арсений с разбегу прыгает на кровать, укладывается на бок, по-деловому смазывает себя между ног специальным гелем «ПоZа’кос» и приставляет узенький носик расширителя ко входу. После ввода, щёлкает кнопкой включения, а потом запускает очередное видео «Ксеноморфных бегов» и поудобнее располагается, обняв подушку. Некоторые рутинные вещи весьма скучны и прозаичны. *** Антон появляется ближе к отбою — Арсений успевает соскучиться, переставить контейнеры с едой с одного места на другое раз шесть и отобрать в плей-лист развлекательного контента часа на три. Жадно впившиеся в контейнеры зелёные глаза сигнализируют о том, что изначально решаются проблемы физиологического порядка. Через час Арсений находит себя в объятиях Антона: видео сменяется, они шумно комментируют поведение участников шоу, трутся носами и дожёвывают слайсы универсальной закуски с множественным вкусом и составом к любому мероприятию от фирмы «ЧёБВыбрать». — Что там дальше по экспресс-плану? — ехидно интересуется Арсений, в очередной раз притираясь плечом и отмечая мурашки по шее Антона от таких простых касаний. Ему интересно, а на каком этапе уже Антон сдастся и покажет, что ничто человеческое ему не чуждо? Даже с учётом того, что фактически Антон — не человек. — Физический контакт, — тихо говорит Антон, укладывая на шею Арсения свою ладонь и перебирая по ней гибкими пальцами, как пианист без суставов. Арсений аж губу закусывает, вспоминая, что творили эти пальцы внутри его тела именно таким вот нечеловеческим методом. — Это мы всегда «за»! Мне сесть? Лечь? — он разве что не подпрыгивает на кровати от энтузиазма. Комфортинг комфортингом, а ощущать в себе только пальцы и расширитель уже поднадоело. — Ложись, я хочу сделать тебе массаж. У вас есть такое слово? Арсений со стоном падает на живот, понимая, что Антона не переубедить, и уже в лежачем положении, извиваясь змейкой, стягивает рубашку. Ну что вот за мужик? Массаж, потом что? Борьба без правил? Сколько ещё причин прикоснуться Антон придумает? Арсению вот они вообще не очень и нужны, трогай — не хочу. Правда, бухтит в Арсении лишь первые минут пять. — Антон, это невероятно, — стонет он, когда Антон наконец седлает его бёдра, вжимая животом в матрас. Руки контактийцев созданы для массажа! Каждый палец в отдельности ходит по кругу и давит на свою точку, посылая импульс удовольствия прямо в мозг. — Ты не хотел бы пойти массажистом? Я бы всегда был первый в очереди, отлёживал своё и вставал бы в очередь обратно, — очередной стон, когда костяшки проминают мышцы поясницы. Возможно, играет роль схожесть физиологии, но Антон будто угадывает как болевые точки, так и самые приятные. — Я проходил курсы первой помощи у Гэлакси ниндзя. У них расслабляющий массаж входит в программу. Представляешь? — живо отвечает Антон, но Арсению такой его энтузиазм неинтересен. Более того, он чувствует, как тело из разжиженного напрягается обратно. — Ты там участвовал? Или что? — О, только два сезона, ещё до несчастных случаев. Собственно, после них мне предложили там работу по устранению багов и оказанию первой помощи. Это ещё по молодости было. — Ты вообще чем-то безопасным в своей жизни занимался? — вздыхает Арсений, приходя к осознанию — он запал на безумного экстремала, и теперь его сердце обречено мучиться и страдать в страхе за его жизнь. Если через неделю вообще останется шанс на то, что сердце будет способно на такие переживания, а экспресс-курс не окончится мощным моральным отходняком. — Да ладно, не так опасно это было. Больше интересно. — А ты… Не думал сменить работу? — осторожно спрашивает Арсений, а тело и не думает расслабляться под набирающим обороты массажем: Антон явно старается. Арсений не хотел задевать эту тему, и понятия не имеет, как на неё всё же выворачивает и что теперь с этим делать дальше. Видимо, она билась внутри с самого момента осознания, и наконец вырвалась на свободу. — Думал, конечно, все думают. И уверены, что рано или поздно уйдут из исследований, осядут на любой планете с тёплым климатом и будут жевать бамбук до старости. Но это затягивает, а ещё есть такое, что если уйдешь, то не знаешь, куда деваться потом. Никто нас уже не ждёт, понимаешь? Арсений понимает. Его на Земле тоже уже давно никто не ждёт — родители как раз выбрали вариант с проживанием на тёплом материке Бали, а с друзьями вполне хватает встреч в минималистичной виртуальной реальности, где они раз-два в месяц играют в настолки в шляпах. — А если будет, ну, кому ждать? Решишься? Антон ребром ладони проводит вдоль позвоночника, и Арсений несдержанно скулит от удовольствия. Работа на ногах — это вам не кататься в кресле с пузом наперевес, как в мультике про альтернативную реальность с роботом-мусороуборщиком. Давно пора добавить массажиста в свой рабочий контракт. — Решусь. Ох, ты так стонешь, я сразу вспоминаю… Вспоминаю, короче, — восхищённые интонации Антона сменяются смущением, и Арсений шумно фыркает в подушку. Ну какая прелесть. — Как исследовал меня пальцами изнутри или как вылизывал мне член своим чудо-языком? — поддерживать цензуру речи он нафиг не собирается, зато какие горячие у Антона становятся ладони — контактийцы чего, теплеют от смущения сразу всем телом? — И то, и другое, — после паузы отвечает Антон и вдруг двигает тазом: между ягодиц проходится два уплотнения, и тут даже не надо тщетно вспоминать кругленькую награду — Арсений и так знает, что там упирается ему в ложбинку. — Готов продолжить? — если Антон и сейчас что-то придумает, Арсений на собственном принтере напечатает изоленту и зафиксирует все его сопротивляющиеся части тела, включая рот, выдумывающий отмазки. Это уже невыносимо, больше недели его морозят! — У меня сейчас что-то вскипит внутри, если честно, — тихо и будто извиняясь говорит Антон, и одним движением съезжает по ногам чуть ниже. Он цепляет резинку штанов и обнажает арсеньевскую любительницу приключений. — Я тут ещё не сделал массаж. Против таких предложений Арсений не прёт, и героически старается не размякнуть окончательно, пока Антон наминает ему ягодицы, разводя их в стороны всё сильнее и сильнее. В момент, когда Арсений уже готов возмущённо требовать продолжения банкета, Антон касается шеи языком и медленно начинает своё шествие по позвоночнику вниз. Врождённое умение дышать Арсений сейчас старательно воспроизводит в голове. Раз-два-три. Дыши. Ладони на заднице замедляются, стекают большими пальцами между ляжек и замирают. Арсений напрягается и легонько ведёт бёдрами, чтобы ощутить их нежной обнажённой кожей. Достигнуть бо́льшего контакта хочется неимоверно, и он несдержанно ёрзает привставшим членом по простыне. Антон продолжает путь по спине, ведёт носом по влажным островкам от губ и оседает в районе копчика. От осознания, как близок вибрирующий язык от стратегически важных в сексе мест, Арсения заранее пробивает дрожь. Пальцы снова приходят в активность, мнут кожу, всё глубже погружаясь в ложбинку, а язык поверхностно проходит по складке меж ягодиц. — Привстанешь? — Может так? — одновременно говорят они, пока Арсений приподнимается на коленях. Открыться хочется так, будто на камеру надо продемонстрировать, а не наоборот, оставить Антону немного загадки в своём теле, но Арсений терпеливостью отличается только последнюю неделю, и эта инициатива явно подходит к концу. Остаётся верить, что Антону придётся по вкусу незнакомое ему отверстие — вряд ли в первый раз он так много успел разглядеть. И так откровенно. Широко проходящийся от яиц до копчика язык убеждает в праздности этих опасений. Антон начинает лизать, и у Арсения в принципе заканчиваются на этом связные мысли — что поделать, это его слабость, даже в коленках уже чувствуется дрожь, а ноги сводит от желания побыстрее насадиться и почувствовать этот язык внутри. Арсений прогибается в позвоночнике, упираясь только на спасающие его локти, пока Антон жамкает его ляжки и заливает их вязкой слюной. Родимый «ПоZа’кос» покоится под подушкой, но его необходимость под вопросом — Арсений ещё в прошлый раз заметил, какая интересная консистенция у Антоновой слюны. При поцелуях, кстати, это не ощущается совсем. — Пульсирует, — прерывается на комментарий Антон и шумно облизывается. Арсений мечтает похоронить горящее лицо в локтях. А когда Антон с опаляющим выдохом начинает проталкивать свой язык внутрь, горит уже натурально всё тело. Всё-таки у контактийцев язык длиннющий и невероятно сильный — думает Арсений остатками думалки. И пусть до простаты он всё равно не в состоянии достать, лёгкая вибрация делает это за него, мягкими волнами стимулируя, кажется, вообще все эрогенные точки вместе взятые. Весь Арсений сейчас сконцентрирован вокруг этих ощущений, настолько это фантастично. Подумать только, а внутри него были даже щупальца, но всё равно в голове вопит: вы не понимаете, это другое. К расстройству Арсения активный язык покидает своё место, Антон коротко проходится по собственному морю слюны на яйцах и скромно интересуется: — Я попробую войти? У меня уже оба члена гудят. Сейчас. Аллилуйя, это случится сейчас! Арсений резко разворачивается на спину и поджимает ноги к себе. Он желает видеть алое лицо Антона! И эти два потрясающих члена, которые он наконец может рассмотреть воочию. Оба задорно торчат над приспущенными штанами, тонкая кожица оголяет подобие головок: теперь понятно, почему Антону так понравилась арсеньевская — у контактийцев кончик члена ничем по цвету от основной кожи не отличается, хотя узелок уздечки для себя Арсений примечает. А ещё сомнения Антона в двойном проникновении уже не кажутся такими наивными: оба эрегированных члена действительно здоровые. — Конечно! Тебе нужна смазка? Анус не вырабатывает естественную, — нервно сглатывая, зачем-то поясняет Арсений, будто недостаточно двух свиданий с его жопой, чтобы понять этот нюанс самостоятельно. Тюбик с гелем передаётся озадаченному Антону, который тут же шлёпает половину содержимого Арсению на лобок. Прохладно, но терпимо. А ещё безумно очаровательно. Но если быть честным до конца, необходимости в этом не было — Антон течёт. Даже через слюну и смазку Арсений видит и чувствует горячую жидкость, затапливающую внутри и снаружи: Антон погружает нижний член до упора, не встречая препятствия в растянутом входе, а верхним скользит Арсению между яиц и мажет ниткой по его уже раскрытой головке. И это взрыв. Двойная стимуляция, и внутри, и снаружи. Арсений сжимает рукой оба их члена и получает в ответ закатанные глаза и продолжительный стон. Такие разные головки, то и дело появляющиеся в кулаке, трогательно трутся друг об друга, смешивая предэякулят, и хотя это не совсем удобно физически — Антонов, конечно, постоянно «сбегает» вниз, — чисто по факту Арсений просто сходит с ума от творящегося ниже пояса разврата. Антон нависает над ним на локтях, набирая скорость и теряя контроль с каждым толчком: Арсений видит, как дрожат чужие ресницы, и хватает воздух рот. И пусть в его заднице всего один член, он ощущает их оба, получая стимуляцию со всех сторон и собирая вязкую жидкость из смазки и слюны пальцами обеих рук с напряжённых членов. — Как… Как ты их чувствуешь? — внутри всё так непривычно, будто секс-игрушка с шарнирами. Или, к примеру, как пальцы Антона. Осознание приходит мгновенно. — Ты можешь ими двигать? — Не сильно, но могу. Самым… Кончиком, — Антон шумно выдыхает. — Так тесно. Невероятно, Арсений. Арсений и сам уже болтается на грани безумия — оказывается, он так сильно хотел почувствовать Антона, что готов взорваться только от понимания, что это происходит. Когда разрядка уже маячит перед глазами, а Арсений умоляюще шепчет «почти, почти», Антон выходит из его тела, и вдруг зажимает арсеньевский член своими. Огромная ладонь с трудом вмещает в себя три органа, руки путаются пальцами, и этот сумасшедший бутерброд выглядит абсолютно крышесносно, так что Арсения хватает только на вымученный стон и такой же оргазм. Каким членом кончает Антон, Арсений даже не замечает: перед глазами только яркие зелёные звёздочки. *** И погода на борту резко меняется. Арсений с Антона бы не слазил никогда. Самое сложное в ситуации оказалось отлепить самого Антона от его железяк, но Арсений опытный и справляется с этим быстро. Как оказалось, секс Антона интересует отнюдь не меньше работы. К такому расписанию Арсений уже привык, теперь за планирование дня отвечает он, как и за выбор мест — о-о-о, пусть корабль и то ещё ведро с гвоздями и микросхемами, но его концепция позволяет отыскать довольно интересные локации, куда можно оттащить Антона в перерыве и спустить с него бельё. Например, кинотеатр. Сейчас никто не смотрит кино в отдельном помещении с толпой незнакомых тебе людей — очки виртуальной реальности и подписка на «КиноПопоиск» (в честь одного не шибко популярного актёра, по совпадению тёзки Арсения) решает эту задачу в более комфортных условиях. Но любители ретро — да-да, те психи, что всё ещё любят ходить в театры или покупать вещи в оффлайн магазинах — массово подписывают петиции за сохранение культурных реликтов, и с раскрытыми в удивлении ртами ходят толпами в такие вот пережитки прошлого: скупают там комочки кукурузы с ограниченным списком вкусов вместо универсальной закуски, пьют странную жижу, очень похожую на то, что пытается выдать Питальник за кофе, достают плохо отрегулированной механической рукой ещё более плохо сшитые игрушки из стеклянного короба и, естественно, смотрят кино на экране с рамками в темноте и тишине, окружённые кучей незнакомцев. В чём прикол такого времяпровождения, Арсений не знает, пусть и поклонник некоторых старых веяний (особенно в музыке и одежде), зато пунктик про места для поцелуев у него отмечен в огромном списке занимательных мест для занимательных вещей. В этом кинотеатре Арсений впервые, тут пусто, потому что — с ума сойти — у кинотеатров есть расписание, даже эту неудобную фишку решили сохранить. Антон сразу подсчитывает количество камер, бегло фоткает их номера и втягивает Арсения на диван у стенки с металлическими бляшками 13 и 14. Прыгать на Антоне неудобно, нога постоянно съезжает с узкого и гладкого сидения, член выскальзывает, и его постоянно приходится направлять в себя, но Арсений, у которого набатом орёт «ДОРВАЛСЯ», рад даже этому. Последние двадцать минут Антонова перерыва они лежат на соседнем диване (с бляшками 15 и 16), Арсений вытирается салфеткой, пока пищащая бочка-помощник требовательно транслирует просьбу утилизировать эту салфетку в него, тыкая усиком-антеннкой в ногу. Антон хихикает и сообщает, что эта модель тоже пережиток прошлого, как и этот кинозал, и не имеет чувства такта. — Опять ты не входишь вторым, — показушно вздыхает Арсений. Показушно — потому что сейчас он удовлетворён и ближайшие пару-тройку часов ему всё равно, каким образом ему эту удовлетворение доставили. Но всё же вздыхает — страх Антона порвать его жопу пополам (или какие там ещё доводы он приводил) лишает Арсения достижения первоначальной цели. Он уже ненароком думает, что верхний член иначе кончает или имеет свои нюансы, но упорно не ищет информацию в интранете — во-первых, некогда, во-вторых, думает, что Антон сам этот вопрос рано или поздно поднимет. — И кончил снаружи. — Стереть проще, чем потом вымывать, — Антон опять игнорирует выпад по поводу двойного проникновения, а Арсений поджимает губы. — У тебя есть вечерние тренинги? — Да, сегодня девочки. Обсуждаем подкасты с Юпитера. — Почему я газообразный и горжусь этим? — подкалывает Антон, а Арсений фыркает ему в рукав — смешно. Вдруг перед глазами в длинных шишковатых пальцах появляется тонкий чёрный ободок, двумя кончиками цепляющийся за полый по центру металлический крестик. Каждый лучик креста заканчивается такой же полой стрелочкой. — Это…? — Это с ХэндРемембера. Не бойся, не радиоактивное. Металл, который можно обработать только там — после он сразу становится неубиваемым: его не погнуть, не замарать, не поцарапать, — перечисляет Антон так легкомысленно, будто не описывает что-то из разряда сказочек от фантастов. — Что? — Так не бывает. Тогда бы всё во Вселенной делали из такого металла. — Ой, не, его так мало, он там детонирует в определенных условиях, ещё и держится таким молодцом только в милипусечных количествах. Короче, слишком много мороки, чтобы врубать промышленное производство. Кому надо — об этом знают, но и то оставляют без внимания. Так, распространяют как предмет роскоши без особой пользы. Арсений смотрит, как Антон затягивает шнурок у него на запястье, а металл прохладным плюсом вжимается в кожу. Минималистично и очень стильно. А сколько это может стоить, Арсений агрессивно старается не думать. — А откуда у тебя?.. — Урвал кусочек с последней миссии. Говорю же, там условия чисто случайно можно поймать. Ну и сделал по форме своей побрякушки, — Антон ныряет рукой за ворот и достаёт ворох цепочек, на которых болтаются различные украшения. Арсений и раньше замечал полоски металла и шнурков на шее Антона, но ещё не успел задаться вопросом, что на них висит — тот всегда прятал их под верхней рубашкой. И вот на одной из цепочек висит крестик, формой идентичный подаренному, только цельный. Те же одинаковые лучики, те же стрелочки. — Антон, я даже не знаю, могу ли… — зачем-то начинает метаться Арсений, хотя за эти две минуты уже так прикипел к простому украшению, что уже готов за него драться или на худой конец выкупить. Антон открыто смеётся и бормочет что-то смущённо про «да мне не жалко» и «всё равно без толку валялось». Арсению хочется что-то ответить, но слова путаются, а предложения не складываются — Антон целует спокойно, но так настойчиво и трепетно. Уже стоя в душе перед вечерними посиделками и разглядывая браслет, который планирует снимать минимум никогда, Арсений догоняет ускользнувшую ранее мысль. Парные украшения, выходит. Валялось, говоришь. *** — Да хороший день, чего ты завёлся? — Не тебя гоняли два часа по экрану. У меня потенциал художника, а приходится просто указывать кучке идиотов, куда смотреть. Будто из контекста и так не понятно. Весьма удручающе. Арсений фыркает. После удаления корзины курсор стал посговорчивей, хотя на его общее состояние это не слишком повлияло. Девчонки (а корректнее назвать их женскими особями, а ещё корректнее застрелиться, отыскивая обобщающий все расы фактор разделения гендера) разошлись, ужин планируется только через час, а Антон не отвечает на браслет — бот кривляется, что хозяин занят на верхних уровнях корабля. Такая внезапная передышка даёт возможность для рефлексии. Арсений их обычно избегает — и передышек, и рефлексии. Ему больше всего нравится гнать на всех скоростях, не задумываясь о настоящем и будущем. Готов ли он бросить свой устоявшийся образ жизни и осесть в одном из поселений ЧеДэКаИ? Высказанное вслух неожиданно обретает форму и заставляет о себе думать. Но если этот шаг означает, что он больше никогда не увидит Антона? А если он и так его больше никогда не увидит? Дверь вздыхает, отвлекая от всё сильнее удручающих с каждой минутой мыслей, и в аудиторию закатывается андроид — немногим более прогрессивная версия бочек — и маячит значком письма на табло. Арсений удивлённо вскидывает брови. Такой способ передачи информации ему не знаком, но это не страшно — их сейчас столько, что всё не упомнить, у одного только человечества были придуманы и письменные, и текстовые, и голосовые, и ВиАр, и видео как онлайн, так и оффлайн (даже разных форм: прямоугольных и круглых). Андроид ещё раз пищит, а письмо наливается красным. Арсений косится на дверь (со вздохом закрывшуюся) и жмёт пальцем на начинающую гореть иконку конверта. Над андроидом появляется голограмма Антона по пояс, который задумчиво смотрит куда-то вниз. Потом поднимает взгляд, что-то тихо сплёвывает и наконец улыбается. — Привет. Извини, что так изощрённо. Хотелось тебя посмешить, прежде чем перейду к настоящему посылу сообщения. Высмотрел такой концепт в каком-то фильме и решил, что отправлять видяху на браслет — слишком банально. А тут даже три дэ… Смотри, — Антон кружится на вращающемся стуле, и Арсений понимает, что может рассмотреть Антона на все триста шестьдесят — изображение объёмное. — Ну а лично сказать, как ты понимаешь, я зассал, — лицо у Антона снова становится озадаченным. Последнее слово, по всей видимости, было совсем иным, но рыбка интерпретировала его так. — Осталось всего три дня полёта, и мне… Кхм. Хотелось бы быть честным? Типа… Да что ж такое… Короче, помнишь, я рассказывал про наше поверье? Конечно, помнишь, это же и стало поводом для экспресс-курса отношений, — Антон вздыхает и уводит глаза в сторону, хотя всё это снималось без сверлящего его взглядом Арсения. — Не то чтобы я соврал… Такое действительно есть, и я даже не исключаю того, что оно существует, но думаю, это больше сказки про любовь с первого взгляда, которые интерпретировали во что-то более серьёзное… Не уверен, что испытал к тебе что-то именно такое, но определённо это отличалось вообще от всего… От всего… Что я когда-либо испытывал, глядя на любую форму жизни во Вселенной. Вот, — Антон длинно и рвано выдыхает. — Я к чему веду… И вот когда мы познакомились впервые, — Арсений фыркает — да уж, «познакомились», — я поискал про тебя информацию, поспрашивал друганов из прошлых туров… Ну и все в один голос сказали, что никаких отношений ты не заводишь, дружбу не дружишь, ограничиваешься только сексуальными связями. Разнообразными сексуальными связями, вот, — Антон чешет голову и смущённо смотрит Арсению в лицо. — И меня как перемкнуло. Мне захотелось хотя бы на эти две недели забрать всё твоё время себе. И смех… И чувства… И не делить тебя больше ни с кем, да… Так или никак. И сейчас, — Антон смотрит исподлобья и хлопает своими изумрудными глазами, как двумя светофорчиками — цветокоррекция у голограммы довольно насыщенная, — я понял, что хочу извиниться за… Это считается обманом? Наверное не совсем, я действительно хотел попробовать именно отношения с тобой, а не просто секс. И не жалею вообще ни о чём, — в финале своей речи Антон даже приободряется и смотрит в камеру более смело. Видимо, сам себя убедил в правильности своих действий. — Мне захотелось выделиться. Захотелось запомниться. Извини, если это для тебя было неприемлемо, и я забрался слишком больно тебе в душу. Пространство вокруг ещё немного трещит, Антон словно набирает воздуха, чтобы ещё что-то сказать, но в итоге тянется вперёд и голограмма исчезает. Арсений остаётся наедине с удовлетворённо пикнувшим андроидом, на табло которого высвечивается меню с расплывающимися буквами пунктов на выбор: 1. Сохранить сообщение в… 2. Ответить 3. Пометить прочитанным 4. Удалить — Что там, что там? Он запомнился? — нетерпеливо интересуется курсор, а Арсений недоуменно переводит на экран взгляд. — Что? У меня тут, признаюсь, не очень много развлечений. Забрался больно в душу. Тоже неудачный пример перевода какого-то явно устойчивого выражения, не отыскавший нормального аналога, но так точно описывающий то, что происходит на деле. Думает Арсений недолго. Встаёт, подхватывает свой планшет со стола и манит андроид пальцем за собой. — Поехали ко мне. Будем ответ писать. *** Арсений чувствует. Чувствует, это в новинку, это совсем незнакомое, НЕ ПАНИКУЙ, командует он себе, но вот так взять и столкнуться со словом «любовь» в отношении собственных ощущений — слишком необычно. Но Арсения разносит на атомы буквально от всего, что Антон делает, думает или говорит. А от того, как тот стоит в дверях его каюты лохматый и со смешно раздувающимися ноздрями, — дробит окончательно на электроны. — Арсений, это грязный приём, — рычит Антон, и Арсений внутренне ликует: его шаловливая Re: голограмма была получена. — Надеюсь, тебе нравятся грязные приёмы. — На твои разведённые ноги чуть не полюбовались все присутствующие в серверной. Дроид приехал туда и сразу решил начать трансляцию. Пришлось за это поставить его на двухчасовую чистку от вирусни, а он скандалил, — в голосе Антона ни грамма возмущения или укора — только горячее возбуждение. — Но если что, я уже позже посмотрел эту запись до конца рабочей смены четыре раза. — Это можно засчитывать за прелюдию? — Арсений закидывает руки на раскаленные плечи Антона и втягивает к себе в каюту. Он и так с момента записи находится в состоянии томительного ожидания реакции на провокационное видео, и пожалуй, оно себя оправдывает. — Ты можешь засчитывать это за что хочешь, а я собираюсь использовать этот файл каждую свободную минуту на последующих миссиях. Вот умеет же если не сломать, то погнуть всю атмосферу: внутри снова противно скребёт. Арсений в себе полностью разобрался, и несоответствие его расцветающих чувств с графиком и сутью работы Антона вызывает как минимум диссонанс, как максимум — преддверие серьёзных проблем. Слишком больно в душу. — Куда тебя направят с Хистори? — у Арсения даже голос с игривого меняется до нытья. Он заглядывает Антону в глаза, виснет у него на плечах и вжимается в грудь, словно это позволит уехать с ним в любую локацию без страха, контракта и справок. В конце концов бывают исследовательские миссии и на уже открытые и не очень опасные местности, с целью добора и проверки информации! На такую планетку и Арсений мог бы смотаться в виде экстремального отпуска. — В неоткрытое ничто. То, которое за рестораном на краю Вселенной. Это ещё дальше, чем Арсений мог представить! Сердце сжимается в крошечную изюминку, дышать становится немного сложнее. — Я не хочу, чтобы ты улетал, — вырывается из него сопливое, но искренне признание. Антон улыбается мягко, но сочувствующе — так смотрят на детей, которые просят родителей бросить работу и быть с ними целыми днями. Арсений точно сейчас такой ребёнок. — Арсений, у меня контракт уже подписан. Не волнуйся, я же всего лишь инженер, я даже не всегда выхожу на новую местность. То, что неоткрытое ничто может поглощать корабли, не отделяя активных исследователей от инженеров, врачей, поваров и даже умных унитазов, Арсений проглатывает с собственным жалобным всхлипом. Антон касается его губами и тихо сцеловывает арсеньевское: — Я буду тебя ждать. Поэтому тебе придётся вернуться. — Я понял, — Антон переходит на уши и шею, и Арсений позорно хлюпает носом. — Я вернусь. «Пустые слова! Это всё пустые слова!» орёт в Арсении, Антон не может гарантировать собственное выживание. Но вместо внутренних возмущений Арсений ещё сильнее прижимается всем телом и бухтит: — Ты меня уже трахнешь обоими членами? Будет, что вспомнить, пока будешь возвращаться ко мне. Не всё же голограмму рассматривать. Он клонит к привычному вектору, чтобы окончательно не распасться на какие-нибудь плесень и липовый мёд. Цель была другая, Антон принёсся не переодевшись в правильном настроении, а Арсений развёл тут сырость над ситуацией, которую не в силах изменить. Антон тоненько хихикает, и Арсений чувствует у уха вибрацию его языка от этого звука. Нет, ну как такое чудо можно отправлять на край Вселенной? Арсению такое самому надо. — Не знаю даже, Арсений. Твоя дырочка выглядит такой крошечной. Арсений проглатывает мерзкую «дырочку», надеясь, что это приколы перевода, а не Антон всерьёз считает, что арсеньевская многофункциональная жопа не в состоянии обработать все потребности своего (своего!!!) мужика. — Анус человека способен вместить в себя два енота! — вспоминает череду тупых фактов Арсений. Антону срочно бы показать подборки гэнг-бэнга с Земли, но Арсений решает, что и сам справится с просвещением, заодно и удивит. — Что такое «енот»? — спрашивает Антон, и Арсений окончательно решает финалить стадию болтовни. Тем более, что Антон начинает потираться об его бедро пахом, и с каждым движением Арсений всё ближе к своей цели. Тратить время на поцелуи — всё равно что изучать прайс на аттракцион, который для тебя уже открыли, но отказаться невозможно: Арсений самозабвенно отдаётся этому занятию, повиснув на Антоне целиком и цепляясь языком за язык. Матрас пружинит под спиной, когда они падают на него всё тем же хаотично сосущимся комком, и неожиданно Арсению хочется ускорить происходящее, лишь бы впитать Антона больше, сильнее, глубже. Пальцами он ёрзает у ремня — освобождают Антона от одежды в четыре руки, и наконец у Арсения появляется возможность стечь по груди вниз, прижав уже Антона лопатками к кровати. До орального секса после того свидания под космическим одеялом так и не дошло, поэтому сейчас Арсений пусть и полон энтузиазма, но за что браться первым не знает: оба члена призывно торчат, капельки смазки уже начинают стекать по телесным головкам, и поцеловать их обе сразу хочется неимоверно. Но рот не жопа, и растягивать челюсть, пихая оба члена за щеки как хомяк, Арсений не собирается, поэтому он неловко касается губами верхнего, а рукой у основания сжимает нижний. Антон сверху реагирует довольным стоном. За последние дни хаотичных потрахушек Арсений успевает заметить, что мягкие головки — одни из самых чувствительных мест на Антоновом теле. Удивлять это по факту не должно, но Арсений бережно хранит, как расслабляется у Антона лицо, заламываются брови и теряют концентрацию глаза, стоит только сжать кончик пальцами. А когда он начинает тыкаться влажной дырочкой в центр ладони в поисках ласки, так вообще можно умереть от восторга — ощущения непривычные, но Арсений прикипает сразу. Залюбить Антона хочется всего. Арсений ведёт языком вниз, погружаясь между членов, трётся лицом и наминает мошонку. Огромные яйца поджимаются, накапливая в себе семя. По верхнему стволу стекает тяжёлая вязкая капля. — Скажи, чего тебе сейчас больше всего хочется? — Арсений даже свои желания готов отодвинуть, лишь бы Антон продолжил так красиво стонать: Арсений сейчас весь как звуко-фырко-стонозаписывающая студия (реальное название студии одного чёрно-звёздного бренда), настроенная на все частоты разом. Он запомнит каждый Антонов вздох. — Не поверишь, но хочу… А-а, ох! Хочу вогнать в тебя оба члена. Арсений со чпоком выпускает головку изо рта и аж приподнимается на локтях, заглядывая Антону в лицо и собираясь оскорблённо щипаться за насмешку над его великой целью. Только Антон, по всей видимости, не шутит: зелёные глаза сверкают сквозь спутанную чёлку, влажные губы приоткрыты — Антон смотрит прямо на Арсения и тяжело дышит. — И давно… Захотел? — Тш-ш, — Антон откидывается на подушки, — да почти сразу, как ты предложил. Но правда думал, что это физически невозможно, а ты надо мной шутишь. Но, кажется, ты и впрямь… Способный и чрезвычайно целеустремлённый. В груди расползается нежность. А ещё ликование: в очередной раз, очаровательная задница Арсения против чужих принципов и страхов, один — ноль. — Тогда не будем тратить ни минуты! — Арсений подползает к Антону наверх, коротко целует его в губы и улыбается. — Я готовился тоже с самого момента, как тебе предложил. Ему даже не надо думать над позой, всё уже неоднократно представлено до мелочей за последние полторы недели — в таких делах, как позиция, в которой наиболее комфортно принимать в себя оба Антоновых агрегата, нельзя быть беспечным! Так что Арсений бодро укладывается на живот и подсовывает под него подушку, вжимаясь грудью в кровать. После чего тянется к шортам и стягивает их как фокусник за секунду. Антон изящный финт оценивает и тихонько присвистывает. С пальцами разбираются довольно быстро — слава шкодному арсеньевскому видео, иксовскому расширителю и любимому «ПоZа’косу», — Антон почти сразу проталкивает три и ласкает изнутри своим чудо-методом с гуляющими фалангами. Арсений на взводе настолько, что боится кончить даже от этого, поэтому нервно шевелит задницей и многозначительно кивает Антону на пах. — Такой нетерпеливый, — кокетничает Антон, но по его рваным движениям видно, что он и сам уже на пределе своего терпения. — Я — образец терпения! — фыркает Арсений, не вдаваясь в подробности — для него две недели томления почти что вечность. Но это уже не имеет такого значения, когда Антон привычно погружает в него нижний член, проезжаясь текущим верхним по копчику. Мягкая головка сразу начинает нащупывать внутри знакомое ей уже уплотнение, и Арсений жалеет, что не довёл себя до разрядки во время записи видео: кончить хочется как можно быстрее. Антон, кажется, тоже подзабыл основную повестку дня, входя в темп и поглаживая арсеньевские ягодицы и талию. — Ан-тон, вгоняй уже… Второй, — выдыхает Арсений, боясь, что если кончит сейчас, то отходняк будет слишком длительным, и Антон передумает. Напряжение, накопленное за день — за две недели! — словно всем весом оседает в низу живота и отчаянно давит. — Да… Да… Говори только, если будет… Неприятно. Антон почти полностью достаёт член — по ногам стекают два ручейка смазки, он снова невероятно течёт, — пальцами зачем-то ещё раз пытается разгладить чуть сжавшееся колечко мышц и вдруг начинает толкаться внутрь. Две головки раздвигают податливые мышцы и всё глубже проникают в тесноту. И прежде чем завопить от восторга, Арсений слышит новый звук — что-то между скулежом, стоном и хныканием. Слегка повернувшись назад, Арсений видит, как Антон запрокидывает голову и закатывает глаза. Такой реакции на проникновение у него ещё не было. — Тебе… Не больно? — не своим голосом говорит Антон, тем не менее погружаясь все сильнее и с каждым сантиметром раздвигая эластичные стеночки. Вопрос точно задан на последних волевых, потому что сам Антон находится где-то в космосе: у него дрожат и ресницы, и губы, и даже пальцы, которыми он явно пытается сдержать себя и не толкнуться до конца. — Мне просто невероятно офигенно, Антон. А тебе? — распирающее чувство захватывает всё больше пространства в ощущениях Арсения, и кажется, что теперь он состоит из них полностью. Когда одна из головок снова задевает простату, в голове перемыкает от удовольствия, бёдра дёргаются, и Арсений преодолевает ещё несколько сантиметров по членам за раз. Смазка хлюпает неприличным звуком и очередной порцией льётся по ногам и промежности. Антон стонет почти болезненно. — Мне… никогда не было так тесно. И никогда не думал… насколько мне это, оказывается… нравится, — очень длинное предложение, Антон старается быть в адеквате, но стоны, сопровождающие каждое слово, не оставляют сомнений: Антон наслаждается моментом так же, как и сам Арсений. — Замри, — просит Арсений, когда ягодицы касаются раскалённых яиц. Ниже пояса горит всё до кончиков пальцев, по плечам стекает противный пот — от одного погружения Арсений взмок, как от получасовой пробежки. Фрикции по предположению вытрахают из него всё сознание напрочь, поэтому требуется передышка: и Арсению, и натянутой до предела заднице. Антон, конечно же, тут же каменеет за спиной, лишь немного похрипывая от возбуждения. Даже головки внутри перестают стимулировать чувствительные стеночки. — Всё… нормально? — Пытаюсь не сойти с ума. Хочу, чтобы ты оттрахал меня ими, но надо привыкнуть к размерам, — поясняет Арсений, и вопреки своим же словам ёрзает туда-сюда, получая разряд тока аж в кончики пальцев. — Я жду, да… Жду, — а это точно аутотренинг, потому что мольбы в словах Антона больше, чем смысла. И когда нервная пульсация перерастает в приятное тянущее чувство, а мягкие подушечки пальцев Антона, массирующие его кожу вокруг членов, окончательно заземляют, Арсений шумно выдыхает и даёт отмашку. Три. Два. Один! — Поехали. Первые робкие толчки сменяются агрессивным вдалбливанием почти сразу: Антон чувствует, что к его размерам привыкли, а наполнившая задницу за паузу смазка позволяет набрать нужную скорость. Арсений был не прав: Антон вытрахивает не сознание. Антон выбивает всё, что за жизнь скопилось в Арсении, оставляя лишь блаженную пустоту в голове, ликующую в приступе любви душу и воспламенившееся от желания тело. Если люди могли бы сходить с ума так, Арсений бы согласился. — Слишком хорошо, Арс, не могу… — Кончай в меня! — хрипит Арсений. Ему необходимо всё от Антона! Чувства, движения, поцелуи, утренний неприятный запах изо рта и заполненность спермой в двойном объёме. Глупо думать, что эта ступенька близости как-то поможет притупить страх и тоску, но Арсений сейчас вообще с «думать» ничего общего не имеет. — Уверен? Я без защиты! — стонет Антон, толкаясь бёдрами до упора — два ствола распирают, дрожат внутри, трутся головками в небольшом рассинхроне. Какая защита, половые болезни уже полторы сотни лет неактуальны, а последнюю неделю Антона в принципе не сильно это волновало, пусть и кончал он только снаружи! А тут посмотрите-ка! — Уверен! Уверен! Заполни меня! — Ты псих. Ты чёртов псих, но я с ума с тебя схожу. Я согласен, и я обязательно к тебе вернусь, Арс, — Антон прижимает его руками к своей груди, ещё немного и они склеятся по́том, сольются в единый организм. Арсений не против. Сперма Антона горячая, и внутри это ощущается ещё сильнее — Арсений чувствует её толчок в стенки и движение. И от заполненности хочется вопить — насколько это нереально и иначе. Её просто море, даже больше, чем в два раза — Антон влажно хлюпает, пытаясь покинуть арсеньевское тело, но в итоге со стоном входит обратно и замирает в таком состоянии. Арсений намерен, чтобы Антон так кончал ему внутрь всю жизнь. А ещё Антон стонет так продолжительно и натужно, что Арсений ненароком думает — может, двумя членами и оргазма испытывается два? Одновременно? Звучит потрясающе. Ощущения в заднице не прекращаются, головки продолжают чувствительно сокращаться, пульсируя прямо в простату, и Арсений балансирует на грани собственного оргазма как в слоу мо, с каждым толчком погружаясь в нирвану всё глубже. В напряжении кажется каждая молекула тела, нервная система как паутинка гоняет по всему лабиринту удовольствие, скапливая его воедино и наконец взрывая в центре. Арсений на миг чуть не теряет сознание: оргазм слишком мощный и какой-то больно продолжительный. — Мне кажется, я умер и вернулся обратно, — слышит Арсений тихое в лопатки — Антон и по голосу будто только родился. — Никогда одновременно столько… Не ощущал. Арсений солидарен на все тысячи процентов: сжимается вокруг членов, вырывает из Антона очередной уставший вздох и чувствует, что узел завязывается повторно — в глубине, внутри, чудесное предвестие повторного оргазма. Арсений такие любит даже больше первых: они всегда более чувствительные и редкие, выжимают последнее из того, что уже казалось последним. Он стонет надрывно, а Антон, словно подхватывая это настроение, медленно качает бёдрами. Ощущения умножены многократно, Арсений чувствует и растянутые до предела края своей задницы, колючие волоски лобка Антона и каждый сантиметр его членов, плотно сжатых внутри, сильные руки, кольцом поддерживающие его под грудь. Ничего фантастичнее в своей жизни он ещё не испытывал. И ничего комфортнее, даже с учётом растянутой дырки. — Двигайся… Двигайся, пожалуйста, ещё. Я почти… Антон снова протяжно стонет ему в лопатки и толкается бёдрами. У Арсения нет голоса даже прокричать — он немо зависает в воздухе с открытым ртом, чувствуя пульсацию собственного ануса и уретры, выпускающей ещё несколько мутных капель. За спиной слышны рваные подвывания. Антон прижимает его спину к своей груди, укладывая их обоих на бок, и медленно выходит. Фантомное ощущение обоих распирающих органов никуда не исчезает. Время замирает киселём, как и мыслительные процессы в голове. Дойти до душа кажется нереальным, но Антон даже не спрашивает и просовывает руки под колени и спину, кивая на дверь ванной. В принципе Арсений не против и дальше валяться, перемазанный тремя видами спермы, по́том и смазкой, но такая забота трогает. И на руках у Антона ему болтаться тоже очень нравится. Уже на пороге ванной вдруг щёлкает окошко входной двери, и лапка андроида протягивается через всю комнату и ставит на тумбу огромный стакан. Маленькую каюту наполняет знакомый, тягучий и такой родной запах. Кофе. — Точно, я же почитал и подгрузил в Питальник инструкцию. Правда, ему понадобилось почти два часа, чтобы его приготовить. Надеюсь, это то самое, — тихо говорит Антон, уткнувшись носом в взмокшую арсеньевскую макушку. Арсений готов лететь за Антоном даже в неоткрытое ничто. *** Полёт заканчивается для Арсения внезапно даже при существовании электронного календаря с обратным отчётом каждого рейса, плана лекций и тренингов, вычёркиваемых по мере выполнения, и горящего в панике личного таймера оставшегося времени с Антоном. Арсений повторяет себе: НЕ ПАНИКУЙ. Но всё равно жмётся в Антона последней пазлинкой, молчаливо умоляя дополнить собой картину его мира. — Арсений, когда ты так обнимаешься, у меня все рабочие мысли улетучиваются. Арсений знает, что уже открывают выход и приглашают на спуск. Знает, что это длится всего час, три четверти из которого он не может разжать пальцы и отпустить Антонову рубашку. Они прощаются с самого утра: сначала по пробуждении, потом при сборе вещей, на завтраке и вот теперь перед самым выходом всё равно кажется, что нужные слова ещё не сказаны, а прощание — недостаточно. — Антон, мне кажется, я не готов расставаться, — шепчет Арсений. — Я знаю, что не в праве управлять твоим миром, особенно учитывая твоё желание вечно сидеть в жерле вулкана, но мне невыносима мысль, что ты будешь далеко и будешь в опасности. Чего можно добиться этой фразой, Арсений не знает — разве что дискомфорта и раздражения. Зачем это всё, когда Антонов чемодан уже спускается по лестнице. Но Антон гладит ему волосы и вдруг фыркает облегчённо. — Я так рад, что ты это сказал. Я бы не решился сам и в очередной раз продинамил бы возможность свернуть эту деятельность по собственному самоустранению. — Сказал «что»? — Что влюбился. Тц. — Антон, ты же сам первый это сказал, — хитро смотрит на него Арсений и отмечает, как ухо перед лицом снова становится алым. — Тогда, в голограмме. Пусть и другими словами. — Я… — Антон шумно вздыхает и сдаётся, — я сказал, да. Это определенно было самое нелепое признание в любви. — Но я сохранил его себе. И планирую пересматривать всё то время, что тебя не будет рядом. Ты вернёшься? Пообещай, что вернёшься. — Обязательно, — проникновенно говорит Антон. Громкий механический голос поторапливает туристов и сообщает, что остаётся ещё пять минут. — Давно пора с этим кончать. Поедем на ЧеДэКаИ, я уверен, у них багов для меня на всю жизнь хватит. А экстрима мне и с тобой за глаза. Арсений хихикает и прислушивается к себе. Нутро полностью согласно бросить извечные полеты и осесть, потому что это с Антоном и потому что он сам действительно всё время именно этого и хотел. Поток туристов редеет, и они остаются почти одни в огромном холле. — Тем более как я могу бросить своего ребёнка, — вдруг добавляет Антон. Арсений медленно отрывает голову от Антонова плеча и удивлённо вскидывает брови. — Какого ребёнка? Тут брови вскидывает уже Антон, улыбается загадочно и пожимает плечами. — Которого мы зачали два дня назад. Ты же сам захотел. Я подумал, что это хорошая идея. Арсений фыркает Антону в грудь и позволяет от себя отцепиться — за окном виднеются капсулы-яндексята, одна из которых увезёт Антона в недра Хистори. Вместе они двигаются к выходу за руки. — Ты снова забыл, что я — мужского пола? — Не забыл. Просто у нас из одного члена идёт семя, а из второго — жидкость с гаметами второго пола. Они встречаются в организме, проникают через ткани, ищут удобную среду, прикрепляются, собирают ген матери и самооплодотворяются. Не уточнял, как это происходит в межрасовом спаривании, но… Арсений всё ещё улыбается, но чувствует, как холодеет спина. Оставшиеся туристы толкают их под локти, пробиваясь к выходу, через открывшуюся дверь слышны объявления расписания капсул и повторные просьбы поторопиться со спуском. — Ты же сейчас пошутил? К Антону подходит напарник и жестом показывает на выход. Антон всё ещё соединён кончиками пальцев с арсеньевскими, но его нога уже делает шаг в сторону дверей. Он улыбается и целует в нос на прощание. Лестница спуска начинает заезжать обратно, Антон успевает выбежать за дверь и спрыгнуть на землю с последней ступеньки, зависшей в воздухе. — Ты же пошутил?! — ошалело кричит Арсений в закрывающийся дверной проём. Антон щурится от зелено-синего света солнца, лыбится и машет рукой. До встречи!