Ваньнин любит сладкое

На первый взгляд могло показаться, что Ваньнин совсем холоден и неприступен. Раньше он ходил в кондитерскую Мо Жаня, общался с ним и иногда легко, но едва заметно улыбался. Он был подобен статуе, сотворенной великим художником — его красоту хотелось созерцать, к нему хотелось притронуться, до него хотелось дотянуться. Но, в отличие от камня, Ваньнин, все же, умел проявлять эмоции, как положительные, от которых на душе Вэйюя становилось тепло, так и отрицательные, огонь в сердце от которых разгорался не меньше. И все это стоило дороже любого золота. Ради того, чтобы увидеть чувства этого человека вновь, Мо Жань был готов пойти на все. Однако, как бы он ни старался, даже после их первого свидания они, казалось, не сблизились. Более того! Целую неделю его дражайший посетитель и вовсе не навещал его кондитерскую, что, казалось, безжалостно разбивало не самое ранимое сердце. Мо Жань переживал. Он каждый день трепетно ждал вечера и едва не затаив дыхание смотрел на открывающуюся дверь. Разлука с Ваньнином оказалась более болезненной, чем переживший кучи знакомств, общений и романов мужчина мог себе представить. Что на самом деле удивляло даже его самого. Пусть его сердце и сгорало от любви уже ни один день, они, все же, не проводили вместе столько времени в прошлом, чтобы настоящее без Ваньнина вдруг стало пыткой. Мо Жань со всем вниманием слушал редкие слова своего возлюбленного, старался запомнить все, что бы тот не сказал. Он едва не записывал самую важную информацию, лишь бы навсегда сохранить ее в своей памяти и своем сердце. Но ведь этого было мало. Он запоминал, на что и как реагирует Ваньнин, что он любит, чем увлекается. Пусть тот и не был многословным, однако даже перекинувшись парой слов, Мо Жань мог выцепить новую информацию. К тому же, на их первом и пока, к вселенской печали Вэйюя, последнем свидании Ваньнин рассказал о себе куда больше обычного! Что вполне логично. Но этого все еще было недостаточно для того, чтобы идеально знать человека. Впрочем, этого более чем хватило, чтобы щенок влюбился и жаждал внимания, чтобы другой человек стал для него чем-то более необходимым, чем воздух. И, опустив ушки, он был готов положить голову на лапки и скулить, глядя на дверь, что так и не открылась рукой хозяина. Сам же Ваньнин был разбит не меньше. От одной мысли о Мо Жане его старое сердце билось так быстро, что составлять слова в предложения не представлялось возможным. Он не мог думать ни о чем другом и, приходя домой с работы, старался лишь больше себя загрузить делами, только бы не позволить лишнего. Никогда прежде ему еще не приходилось испытывать подобного. Но сколько бы он не старался, ни к чему все его попытки не приводили. Ваньнин стыдливо признавал, что рядом с тем парнем становился совершенно другим человеком и позволял своему одинокому сердцу влиять на мозг, который, не в силах переваривать информацию здраво, допускал мысли о том, что такой старый и некрасивый человек мог бы понравиться кому-то настолько привлекательному. Это больно. Пока ничто извне не давало ему надежды на то, чтобы любить и быть любимым, Ваньнин не испытывал никаких трудностей и сожалений. Сейчас же, ощутив то, чего он никогда не испытывал, Ваньнин, к его печали, совсем отчаялся. И все было бы проще, люби он со стороны. Не так сложно каждый вечер любоваться красивым человеком и наслаждаться короткими фразами, лишь дополняющими сладкий ужин. Но другое дело, когда с каждым днем этот человек все больше проявляет знаки внимания, зарождая тщетные ожидания и тем самым вытягивая душу из старого тела. Теперь же никакая еда не лезла в горло. Дописывая очередной отчет в своей заваленной вещами комнате, Ваньнин стиснул зубы и едва сдерживал слезы, так и норовящие скатиться по бледным щекам. Для него не станет проблемой избегать ту кондитерскую — он знает много других мест, он любит искать новые, и плевать, что ничего вкуснее есть ему не приходилось, и что новых рецептов там каждый раз хватало, чтобы утолить его жажду к чему-то неизведанному. Просто любая встреча с Мо Жанем стала бы пыткой. Он бы точно расчувствовался и позволил себе лишнего, сказал бы глупость, не так улыбнулся или напрямую вывалил бы то, что его беспокоит. Это ужасно тревожило, Ваньнин лучше, чем кто-либо, понимал, что его чувства никому не нужны, что любое внимание с его стороны будет попыткой навязаться. А потому он решил просто исчезнуть с радаров Мо Жаня, тем самым усложняя жизнь и себе, и ему. Пока жар-птица в лице Вэйюя, горя всепоглощающей любовью, ожидала встречи и выискивала в толпах лицо Ваньнина, тот, в свою очередь, точно павший феникс, что не мог восстать из пепла, даже не позволял себе возжелать вновь воспарить в небе. Мо Жань приходил на работу, надеясь встретиться с любимым посетителем, а Ваньнин загружал себя работой, только бы не думать о их встрече. И так продолжалось ровно до понедельника — до дня, когда взгляд проходящего мимо офисного работника невольно задержался на прозрачных дверях кондитерской. Мо Жань, по счастливой случайности решивший подышать свежим воздухом ровно в этот же момент, вышел и, кажется, вновь поверил в судьбу.