Та самая отработка

Теодор Нотт был тихим, спокойным и прилежным студентом факультета Слизерин. Он не кичился знаниями или талантом, хотя стабильно был в лидерах по успеваемости среди всех учеников, не лез на рожон, не вступал в потасовки – еще чуть-чуть и можно причислять к святым. По крайней мере, так о нем думали почти все. Кроме его собственных однокурсников, не раз становившихся жертвами его хитроумных планов, экспериментов, коктейлей и практически любой дури, на которую изощрялся его неуемный мозг.    Никто никогда не мог ничего доказать, потому что его было просто невозможно подозревать. Ну как подозревать этого милого, благовоспитанного юношу, старосту на минуточку, с шоколадными кудрями и умным взглядом? А свои, как бы плохо про слизеринцев ни думали, его никогда не сдавали. Нотт был эпицентром их веселья, постановщиком почти всего, во что влипали его сокурсники и обладал уникальной возможностью протащить в замок даже то, что невозможно найти.    Об этих удивительных чертах его личности, помимо студентов Слизерина, знали несколько когтевранцев, два брата Уизли и, с недавних пор, одна Гермиона Грейнджер. Последнее было абсолютно незапланированно, но как коллега по старостату, она проводила с ним немало времени, что и послужило причиной развенчания имиджа идеального студента.    Откреститься было невозможно, потому что ситуацию, в которой Грейнджер застает его в кабинете старост, вместе с Бутом и Вейзи, обмазанных эссенцией дурман-травы, в момент, когда Нотт говорит: «Вот теперь что надо, можете идти искать Пуффендуйскую девственницу» объяснить внятно никак не получилось бы. Учитывая, что он в этот момент держал в руках тубу с мазью, на этикетке которой ярко-зелеными чернилами было выведено «на убой/партия №4», аргументов в свою пользу у Теодора не было.    И ладно бы, случись это единожды. С того раза Грейнджер лицезрела его передающего Чесоточное зелье Флинту и ерзающих весь урок Дафну и Пэнси, получивших в итоге отработку у Снейпа; видела его заряжающим сомнительные фейерверки производства братьев Уизли легкими галлюциногенами (маггловскими, прости Мерлин); и даже видела, как он торопливо прятал от нее зелье похоти, но опять же, этикетка «трахнись от души/партия №6, 3 х эффект» и Блейз, заявившийся за ним через несколько секунд, ничуть не помогали..    Оправдываться было бессмысленно. Она ведь видела не только все это, но и его зелье-хранилище. Все партии, которые он, нелегально конечно же, продавал всем желающим студентам и некоторым покупателям за пределы Хогвартса.    Однако, самым удивительным был тот факт, что Мисс Ханжа и поборница справедливости его до сих пор не сдала. И это волновало Теодора куда больше, чем то, что она знала о нем. В голову приходили разные мысли довольно параноидального характера, в духе: она просто копила достаточно компромата и собиралась эпичнейшим образом его сдать со всеми потрохами, добившись отчисления.     Однако, со временем и некоторыми наблюдениями, напрашивался вывод, что это не было планом шантажа, страхом или безразличием. Перематывая все свои проколы, которые лицезрела гриффиндорская принцесса, Тео замечал мимолетный блеск... заинтересованности в ее глазах. Так вот, это были упитанные черти в, с виду, тихом омуте имени Гермионы Грейнджер. И Нотту не терпелось с ними познакомиться.   В голове уже крутился план, как выманить этих сладких бесят наружу.     --   – Мистер Нотт, Мисс Грейнджер! Я ожидала такого от кого угодно в этом замке, но никак не от вас двоих! – даже очки профессора Макгонагалл укоризненно сверкали, поблескивая осуждением. – Вы, как образцовые студенты, старосты, должны подавать пример, а не демонстрировать полное пренебрежение правилами. Отработка для обоих, и не вздумайте препираться! – голос женщины опасно подпрыгнул, как и внутренности двух студентов перед ней. – И минус тридцать очков с обоих факультетов.    – Да, профессор. – оба ученика понуро опустили головы, стараясь не смотреть друг на друга, хоть одна и пылала праведным гневом. Второй лишь делал вид.   – После ужина отправитесь в библиотеку. Мадам Пинс в лазарете с нервным срывом и нужна помощь с сортировкой того бардака, что учинили второкурсники, подорвав половину секции по Чарам. Без магии, естественно.    --    Грейнджер была молчалива и угрюма. Прошествовав мимо парня с гордо задранным подбородком, она сразу принялась за работу. Да, не так он собирался остаться с ней наедине.    Подкупленные второкурсники разнесли библиотеку в необходимой степени, заодно удачно нейтрализовав назойливую библиотекаршу и посягнув на святая святых одной конкретной гриффиндорки. Правда, он собирался сам вызваться устранить нанесенный ущерб, и точно знал, что Грейнджер присоединилась бы. И, таким образом, они остались бы вдвоем, без надоедливых коллег в кабинете префектов, без шастающих однокурсников. Тет-а-тет, а уж дальше все сложилось бы благоприятно, в этом он не сомневался.   И сейчас планы Тео стремительно летели в никуда, а виноваты в этом были Гойл и Малфой, два фантастически несравненных полудурка, которые перед уроком довели старосту девочек до полноценной истерики, буквально выудив из нее стихийный выброс магии. Нотт не преминул развернуть ситуацию в свою сторону и, как галантный рыцарь, собирался прийти на помощь, но масштаб истерики был недооценен и Грейнджер впечатала Теодора в учительский помост, разнеся половину кафедры Маккошки. Слово за слово, ее острый язычок и его несдержанность после удара – вуаля, стало еще хуже: в стремлении защитить товарища, слизеринцы завязали небольшую потасовку и когда декан Гриффиндора вошла в кабинет ее любимица отчаянно препиралась со старостой мальчиков, громя на пару все вокруг.    Поэтому, Нотт тихонько пообещал себе, что в следующий раз его придурки однокурсники получат вместо зелья похоти настойку умиротворения, гарантирующую импотенцию на ближайшие двенадцать часов.   – Грейнджер, кхм – он прочистил горло чтобы привлечь ее внимание, но девушка была непреклонна в стремлении его игнорировать. – Грейнджер, это не вежливо, знаешь ли, не реагировать, когда к тебе обращаются.    – От имени своего факультета приношу извинения, Гойл и Малфой придурки.  – тишина. Вот же упрямая задница пикси. Он судорожно прикидывал как еще ему ее разговорить.    – Гре...Гермиона... – девичье плечо дернулось, но она все равно продолжала упорно пялиться в свитки перед собой. – правда, слушай, давай я сам здесь разберусь, все-таки из-за моих ребят мы вляпались...   – Ну хоть это признаешь. – уже не ожидавший никакой реакции, Тео резко вскинул голову и обнаружил, что отважная и непоколебимая обычно девушка еле сдерживает слезы. Желудок совершил неприятное сальто. – Я ведь...знаешь, я была вежлива и приветлива, надеялась, что эта глупая факультетская неприязнь не обязательна и хотя бы тебе не присуща. Я не думала, что мы друзья Нотт, но, по крайней мере, такого не ожидала.   Она хмыкнула и отвернулась, продолжая разбирать многочисленные свитки и перепутавшиеся тома.    Сраное дерьмо вонючих соплохвостов. Почему все его гениальны планы срабатывали идеально, а сейчас все накрылось тухлым носком Мерлина? Нет, Драко и Грегори получат не настойку умиротворения, они получат маггловские энергетики с бодроперцовым зельем и виагрой, а он подговорит всех девчонок, которых знает, чтобы им никто не дал. А пока что, надо как-то выруливать из этой ситеувины.    Тео осторожно двинулся в сторону старосты девочек, сделав пару пробных шагов – не шелохнулась. Аккуратно присев рядом, он потянулся к одному особо поврежденному взрывом фолианту.    – Извини. Я не должен был позволять им говорить тебе такие гадости. Выброс магии мог произойти с каждым из нас, неважно, маглорожденным или чистокровным волшебником. Если тебя взялись доводить такие придурки, то это неудивительно.    На его тираду Гермиона лишь пожала плечами.    --   Они почти закончили, а продвижения в попытках поднять настроение или хотя бы разговорить девушку, все еще не наблюдалось. Даже спорить на тему оформления Рождественского бала отказалась. Хотя пару дней назад чуть мозги из него не вышибла. Он решил прибегнуть к последней теме, которая у него оставалась.   – Слушай, эм, Гермиона за эти несколько месяцев ты ни разу не подала ни единого признака, что мои выходки тебя...беспокоят? – бинго, очаровательный румянец, всегда настигавший ее в азартном пылу, вспыхнул на щеках и пополз по тонкой шее вниз. Ммм, Теодору определенно захотелось поползти с ним. Языком. Только слепой не признал бы, что гриффиндорка хороша собой.    – Вроде они не приносили большого вреда. Почти. – невнятно пробормотала девушка.   – Но ведь все, да, абсолютно все они нарушают множество правил.    – Двадцать три. – сказав это, Гермиона резко захлопнула рот. Снова бинго. Никто не считает количество нарушенных правил, если не собирается сдавать. А раз она все еще не сделала этого, значит...ммм, у Тео закололо кончики пальцев от предвкушения. Значит, есть другая причина.    – Двадцать три говоришь. И что же полагается за пренебрежение столькими пунктами школьного устава?   – За некоторые – отчисление, за другие – перевод на домашнее обучение, а за какие судебное слушание – ты и сам знаешь.    – И ты молчишь, потому что...? – Как паук, оплетающий липкими нитями свою жертву, Теодор окружал Грейнджер собой: своим запахом, присутствием, словами. Она пятилась отступая, пока не врезалась в столешницу, чем парень собирался нагло воспользоваться и поэтому, практически навис над ней.    – Я.. п-потому что...– речь сбилась, когда он заправил ей за ухо особо непослушный локон, и так и оставил руку на шее, вырисовывая маленькие круги подушечкой большого пальца на ее челюсти. Ее хрупкая фигурка мелко задрожала. – Я в-ведь сказала, что пыталась быть дружелюбной.    – Ммм, вот как. – используя свою самую обворожительную улыбку, Тео наклонился к ней ближе, буквально вдыхая ее судорожные выдохи. – И на всех друзей ты так реагируешь?   Долго праздновать победу не пришлось, потому что ему в шею, почти сразу, уткнулась палочка. Ощутимо и довольно болезненно.   – А мы и не друзья. Что ты себе позволяешь? – не желая терять драгоценные части тела или подвергать их дополнительной опасности, Тео сделал полшага назад и поднял руки в миролюбивом жесте.   – Ну ты чего, эй, я просто пытаюсь...так, опусти палочку...ей Мерлин, ты как дикая львица! Хотя нет, львицей будешь через пару годиков. Львенок! – ее глаза полыхнули яростью и старосте мальчиков стало страшно. – Неееет, нет, все, беру свои слова обратно.    В голове мелькнула трусливая мысль о побеге, потому что, сдохнув, он совсем ничего не добьется, но желание наконец докопаться до сути велело оставаться на месте. Внезапно, видимо, чтобы разрядить обстановку, его мозг решил выдать первое попавшееся.    –Ты просто до жути сексуальная, когда злишься.    Он чуть не откусил себе язык и обреченно прикрыл глаза, подумав, что это очень даже нормальная фраза, чтобы стать его последней в этой жизни и попытался прикинуть, что за проклятие она может использовать. Попытка невербально выставить щит не сработала. Ожидая расправы, он решил, что можно уже и признаться напоследок, поэтому поспешно затараторил.   – Честно, это не шутка такая. Ты потрясающе устрашающая, особенно когда споришь, аж магия вокруг трещит. И, в общем, меня это до жути заводит, понимаешь ты вся такая недоступная и строгая, но при этом такая горячая. Я думал о том, чтобы перегнуть тебя через стол, прямо там в кабинете старост, и в Большом зале, когда ты отчитывала четверокурсников, у тебя аж юбка подпрыгивала и твои ноги, Салазар, они мне снятся иногда, и ну, ты очень симпатичная, понимаешь, и....   Тео бы, наверное, и дальше посвящал ее во все свои эротические фантазии касательно ее персоны, но внезапно обнаружил, что открывает рот, не издавая ни единого звука. Силенцио. Черт.    – Так подожди. Я тебе нравлюсь? – Тео кивнул. – Как девушка? – он снова кивнул. Грейнджер нахмурилась, и рука с палочкой начала опускаться, и он, с ужасом, подумал, что его сейчас кастрируют.    Тело окутала волна магии и в этот раз он расслышал, как она промурлыкала дезиллюминационное и заглушающее заклятия. Приоткрыв один глаз, он обнаружил старосту девочек усаживающейся на стол. Немного откинувшись на руки, она подняла на него взгляд и вот в этот раз он отчетливо разглядел чертят, которых столько искал.    – Так и будешь стоять?    – А что можно делать без риска для жизни? – на всякий случай он решил напоследок прикинуться идиотом, чтобы потом не было возможности его в чем-либо обвинить.    – Ну, я вот, например, представляла, что мы делаем это в библиотеке. – теперь судорожно дышал Тео. Он даже не понимал, что заводило больше – факт того, что она представляла именно его или их конкретно здесь. Грустные мысли моментально снесло похотливым цунами и в штанах стало тесновато.    – А-а как ты это представляла? – Нотт осторожно подошел к девушке, устраиваясь меж разведенных коленок. Взяв его за ладони и аккуратно разместив на своих бедрах, поверх юбки, она оставила невесомый поцелуй в уголке его губ.   – Обычно, мы начинаем как-то так. Без изорванных книг, конечно, но с этим... – она оставила еще один поцелуй на скуле и обожгла горячим дыханием кожу за ухом, так что чуть не подкосились коленки. Пришлось сильнее ухватиться за девичьи бедра. – мы почти справились.    Она продолжала говорить куда-то ему в шею, щекоча каждым словом, словно кончиком пера. Руки само юркнули под школьную юбку, поглаживая каждый доступный миллиметр. Не сдержавшись, он резко подтянул ее за ягодицы к краю стола и на ощупь обнаружил, что на Грейнджер надеты, кажется, самые крошечные трусики из всех возможных. Задрав юбку повыше, он чуть не поперхнулся слюной, увидев темно-бордовые кружева.    – Да, именно так я все и представляла...– донеслось до парня, которого лишили галстука и теперь стаскивали пуловер, пока он созерцал нижнее белье. Пребывая в размышлениях, позволят ли ему снять его и может ли он воспользоваться ртом для этого, он упустил момент, в который Гермиона расстегнула несколько верхних пуговиц рубашки. Отрезвляющие прикосновения прохладных пальчиков вернули Теодора в действительность, где его партнерша была слишком одета для происходящего.    В попытках наверстать упущенное, он принялся раздевать девушку, о которой фантазировал чуть ли не с бала на четвертом курсе. И вот наконец, она в его руках. Галстук полетел куда-то в стеллаж, как и жилет. Одна рука лихорадочно срывала с тела рубашку, вторая – путалась в буйных кудрях. Поймав пухлые губки в долгожданном поцелуе, он наконец позволил себе громко застонать, двинув бедрами, соприкасаясь с ее промежностью.    Нотт послал к черту свою фантазию, потому что ни один раз из представленных им не был таким офигенным. Избавившись от рубашек одновременно и прервав поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, они уставились друг на друга, встречая напротив такой же страстный, голодный взгляд. Первым сдался Тео, сползая глазами с губ на шею, оттуда к бордовой лямочке и наконец к умопомрачительной груди, скрытой полупрозрачным кружевом, сквозь которое был виден затвердевший сосок.    Следующее, что парень запомнил, это то, как приятно грудь ощущалась в руках, и на языке тоже, потому что он, как дикое животное, выписывал на ней узоры прямо сквозь тонкую ткань. Первый стон гриффиндорки заставил член болезненно дернуться и пальцы скользнули туда, к ее центру, где было жарко и влажно. Настолько, что трусики практически промокли.    – Это для меня, львенок? – тихо замурчал Нотт, посасывая ее нежную кожу за ушком. – Не злись, так ты становишься еще очаровательнее. Те же пальцы оказались внутри, в гостеприимной влаге и ему пришлось представить голого Хагрида на месте Гермионы, чтобы позорно не кончить в ту же секунду.    Девушка отчаянно дергала бедрами, пытаясь еще больше потереться о его ладонь клитором, пока он трахал ее двумя пальцами.    – Ты такая...узкая...тебе хорошо? – Она дышала часто, грудь поднималась и опускалась, как раз чтобы он успел прикусить один сосок, стянув зубами невесомую материю. Ее локоны переливались янтарными всполохами в приглушенном свете помещения, а кожа так манила своим шелком, что он не удержался и, опустившись на колени, рванул сводящее с ума кружево. – Сейчас будет еще лучше.    Широко мазнув языком от самого ее входа до средоточия нервов, Тео пустил в ход все знания, которые у него были об оральных ласках. Посасывал, один раз даже слегка прикусил, целовал и продолжал помогать себе рукой. Она текла перед ним, беззастенчиво играясь со своей грудью и прижимая его лице еще ближе к себе, запустив руку в его каштановые кудри.   – И.. аах...так я тоже...п-представля...ла – она кончила с коротким тихим стоном, но даже не дала ему времени передохнуть, притянув к себе за волосы для грубого, пошлого поцелуя, слизав свои соки с его губ и языка. Руки дернули язычок ремня, звякнули пряжкой и вжикнули молнией. Девичьи пальчики потянули вниз брюки вместе с боксерами и в следующее мгновение она уже направила его в себя.     – Ох, чееееерт, львенок! – Теодор захлебывался от восторга, толкаясь до самого упора. – Твоя маленькая дырочка такая сладкая.    Они стонали в громко и развязно, в унисон шлепающим звукам их тел. Он сыпал похабностями куда-то в ее ключицы, пока вколачивался в нее, заставляя старый библиотечный стол надсадно скрипеть.    – Твоя...ммм, львенок, скажи, твоей киске нравится, а? – Грейнджер отчаянно закивала, не в состоянии произнести ни одного слова. Глаза сами закрылись и ее несло по волнам блаженства, к разрядке, которая была так близко. Низ живота стянуло истомой, мышцы поджались, и она кончила еще раз, больно закусив плечо Теодора.    – Мы порадовали кискину киску, теперь моя очередь, – прохрипел Нотт, укладывая ее спиной на стол и перекидывая ее коленки через локти. Так было еще глубже, еще приятнее. Движения ускорились, рывками вышибая воздух из легких. – Львенок, я.. куда...   – Внутрь...зелье...– все что она могла выдавить, чтобы через пару дерганных толчков и низкий рык ощутить горячее семя, теперь стекавшее по бедру вниз.   Тео сполз на библиотечный пол, откинувшись на стеллаж спиной для опоры и пытался отдышаться. Гермиона нашарила палочку, наложив на них обоих очищающее заклинание и принялась приводить себя в порядок. Уже повязывая галстук, она узрела два клочка бордового цвета, что раньше украшали ее промежность и задумчиво посмотрела на слизеринца, пытавшегося справиться с собственной рубашкой. Помахав перед его лицом останками своих трусиков и обнаружив замутненный взгляд, она решила уточнить.   – Ты должен мне новые. – на лице парня появилась коварная ухмылка. Значит, это не последняя их встреча и она не против повторить.   – Обязательно, львенок.   Через пару дней профессор Макгонагалл получила огромный букет роз и пожертвование в фонд библиотеки Хогвартса от анонимного отправителя.