Хранитель постоянства

Акт 1. Сияние надежды

Изначально мы были счастливы. Я смотрел в его глаза и видел в них свет. Крепкие руки обнимали и защищали. А бархатный голос всегда дарил лишь надежду.

Но однажды… Всё изменилось. Свет померк, руки больше не обнимали с любовью и теплом. Они сжимали столь сильно, словно желали сломать. Его голос отныне пронзал больнее мечей.

Тот, кого я любил, словно сломался прямиком на глазах. Стал монстром, чудовищем. И то ли я виноват и не спас, то ли он… всегда был таким.

Личные записи Дань Хэна

Глава 1. Вкус горечи Погода радовала Лофу после завершения сезона дождей. Улицу с шести утра грело теплое солнце с безоблачного неба. Вот только настроение у Дань Хэна было испорчено очередной громкой ссорой с отцом. И добившим аккордом стала долгая пробка на перекрёстке по пути в университет, из-за которой юноша приехал в середине пары. Воспоминания о тяжелой отдышке, болящих мышцах, выскочившем поте и полученный в его адрес презрительный взгляд преподавателя даже спустя пару часов заставляли дёргаться глаз. — Ты какой-то хмурый, — произнесла встревоженно Март и щёлкнула перед носом Дань Хэна. Юноша встрепенулся, пару раз моргнул, словно пробудившись ото сна, и посмотрел на подругу, скривив губы. Он не был готов в деталях рассказывать о произошедшем ранее. В ушах зазвенело, стоило вспомнить преподавателя на первой паре. Взгляд скользнул по поляне, заполненной студентами, сидящими либо за столиками, либо на мягкой траве. Сегодня здесь было особенно шумно. Скорее всего из-за хорошей погоды, о которой лофинцы точно забыли за последний месяц. — Он всегда хмурый, — произнес Келус, словно озвучил всем известный факт. Юноша тут же получил два совершенно разных взгляда: Март свела брови к переносице, прищурившись, а наследник их вскинул, округлив глаза. Девушка наклонилась через стол и дала другу сильный щелбан, из-за чего тот дернулся и коснулся ушиба. — Ай! За что? — воскликнул он. Дань Хэн вздохнул, закатив глаза. В следующую секунду он посмотрел на свою давно остывшую лапшу и металлические палочки, лежавшие сверху, которые всегда таскал с собой. Аппетита не было. Тело переполнилось вызвавшим тошноту чувством, из-за чего захотелось отодвинуть еду подальше. Келус коснулся плеча Дань Хэна. Но теперь это не стало якорем, помогающим вернуться в реальность. Юноша словно вновь оказался в той чёртовой аудитории и услышал голос, напомнивший расстроенную скрипку: «Если бы вас на самом деле волновал мой предмет, то вы бы не опоздали на целых полчаса!» — в глазах преподавателя блеснула искра, которая обожгла, заставила повести плечом и чуть было не отшатнуться. — Что-то случилось? — голос Келуса дрогнул, но его вопрос затерялся в ворохе мыслей. «Вы же знаете об аварии на перекрёстке Старейшин, из-за которой напрочь парализовало движение!» — протараторил громко юноша. Уголок губ мужчины оказался выше другого. Преподаватель покачал головой, словно уловил студента во лжи. Наследнику стало холодно, несмотря на духоту кабинета. Дань Хэн смог договорить севшим голосом: — «И вы прекрасно знаете, что я лучший по бд!» «Ваши оценки говорят об обратном», — произнёс преподаватель без капли сомнения в тоне. Челюсть Дань Хэна падает, ноги подкашиваются. Все чуть ранее построенные аргументы растворяются, словно сахар в воде. Тело пробивает дрожь, хочется кричать, но из горла не вылетает ни звука. Преподаватель явно упивается беспомощностью ученика и делает выпад, от которого мир Дань Хэна разбивается окончательно: «Думаю, ваш отец был прав, когда говорил, что вы выбрали не тот путь», — он вздохнул, закатив на секунду искрящиеся глаза. — «Нужно слушать советы старших, иначе ненароком разрушите свое будущее», — мужчина откинулся на спинку стула, посмотрев на наследника, задрав подбородок. — «Если не уже». Дань Хэн сделал вдох, но не смог совершить выдох. Лицо запылало до кончиков ушей. Проскользнувший из окна сквозняк, прошедшийся по наследнику, окатив того холодом. Уже через секунду мальчишка вылетел из аудитории, словно в ней случился пожар. — Дань Хэн, мать твою! Что случилось?! — крик Келуса каким-то образом достиг цели. Брюнет дёрнулся так, словно всё это время был парализован и теперь вновь мог двигаться. — Всё в порядке, — выпалил Дань Хэн и схватил палочки для еды. По телу бегала едва заметная дрожь. Его переполняла энергия, которую нужно было куда-то деть. Словно в попытке включиться в происходящее, он краем глаза заметил, что Келус наполовину съел бургер. Мальчишке ничего не оставалось, кроме как начать быстро поедать свой удон. — Врешь! — хором заявили Келус с Март. Дань Хэн застыл, уставившись на свисающую с палочек лапшу. У него не оказалось возможности парировать, из-за чего смог только поджать губы, сглатывая ком в горле. — Опять с родителями поругался? — тут же выпалила Март, и ещё одно попадание в яблочко. Дань Хэн скривил губы, не успев вставить даже слово, как заговорил Келус: — Или дело в той твари, которая вечно занижает твои оценки по бд? — Не в бровь, а в глаз, и наследник уронил челюсть. Палочки опустились на упаковку, а взгляд зацепился за стеклянное здание его института за спиной Март. — Или сначала ты поругался с родителями, а потом с преподавателем? — девушка посмотрела на не очень осторожного в высказываниях друга, нахмурив брови и покачав головой. А Хэн мысленно поправил её, что поругался конкретно с Фэном, но озвучить это не успел. — Только, Келус, дорогой, ты на территории университета, так что кидайся словами осторожнее, — процедила она медленно, будто надеясь донести каждое своё слово до нужной области в конкретном мозгу. — Слушай, — обратился Келус к своему другу, встретившись с ним взглядом, — если ты не хочешь возвращаться домой, то можешь переночевать у меня, — произнёс он сочувственно. В голове Хэна опять пронеслись все события сегодняшнего утра, да ещё в неё как-то пролез вчерашний вечер. Наследник рефлекторно коснулся своей заболевшей переносицы от очередных воспоминаний. «Сколько же в твоей голове дури, Хэн! Ты хоть понимаешь, что ведёшь себя в никуда?!» — раздался злой голос Фэна, который заставил замереть. К лицу прильнул жар. Всё нутро пронзило желание понять, почему отец никогда не принимает его сторону. Вот только ответ был совершенно простым и всем известным: «Ты Наследник постоянства и должен стать Хранителем целой страны, а значит, нужно было поступать на юридический». По щеке юноши скользнула предательская слеза. — Эй-эй. Ты чего? — затараторил Келус, заметив, как окончательно раскис его друг. — Спасибо, — наконец смог хоть что-то выдавить из себя Дань Хэн. Друзья перед ним переглянулись, вскинув брови, и вновь посмотрели на наследника, который качнул головой. — Но, к сожалению, не получится, — голос юноши дрожал. Он прикрыл глаза, наклонив голову, зарывшись в собственные волосы. — Сегодня бал старейшин, и если я пропущу торжество, то отец с меня не только шкуру снимет, но и напомнит в сотый раз о наследии семьи, как я позорю нашу честь, даже не пытаясь хотя бы показать свою благодарность, — последнее слово он сказал через силу, не сумев сдержать яд. Келус прикрыл ладонью губы, а Март в одну секунду побледнела. Между ними повисла тишина, которую стало страшно разрывать. Дань Хэн в очередной раз посмотрел куда-то в сторону, заметил излишне веселых — из-за чего очень громких — студентов чуть подальше от них. Пока не зацепился взглядом за одногруппников. — Всё будет хорошо, — воскликнула Март и мягко похлопала по плечу разбитого друга, заставив обратить на себя его внимание. — Все мы знаем, что родители тебя любят и хотят для тебя самого лучшего. Просто твоя семья действительно очень властная. Господин Инсин настоящий мастер кузнечного дела, и это в наше-то современное время! К тому же он управляет советом директоров в «Зелёном клевере». А господин Дань Фэн и вовсе великий Верховный старейшина. И ты — Наследник постоянства, будущий правитель, так как являешься единственным кровным ребёнком своего отца, — выразила Март на одном дыхании. Дань Хэн потерял возможность дышать то ли из-за сильной хватки подруги, то ли из-за озвученного ею всего, что было вбито в его голову всем, чем только можно. — Слушай, — заговорил Келус и прокашлялся, привлекая к себе внимание, — в любом случае мы тебя поддержим! И если всё будет плохо, то просто приходи к нам, — выпалил юноша. Дань Хэн задержал дыхание, робко улыбнувшись. Он действительно почувствовал облегчение, в очередной раз поняв, насколько сильно ему повезло с друзьями. — Это уж точно! — вторила Март. — Только мне позвони, если надумаешь прийти, — внезапно она покраснела, — а то мама не то подумает. — Её глаза резко посмотрели в сторону. — К тому же я могу быть с девушкой. — Давайте уже доедим, а? А то почти всё остыло! — внезапно разразился Келус и начал поедать свой бургер. Ещё секунду назад натянутая атмосфера рухнула, а возникшая абсурдность заставила усмехнуться. — Ты только о еде и думаешь! — девушка раздражённо сверкнула глазами в сторону языкастого друга, на этот раз треснув ему по затылку. — Если бы я принесла свои булочки, то ты бы их и жевал без сил даже слово сказать! — затараторила Март. — Думаю, Келус прав, — произнёс наследник, взбодрившись. Девушка тут же посмотрела на него чуть пристальным взглядом. Но уже через пару секунд мягко улыбнулась. — Ладно, — протянула Март, сдаваясь, и приступила к своей еде. После трапезы троица начала нехотя расходиться по своим факультетам. Сначала они отправились до корпуса Март, и по пути девушка показывала мальчишкам свои фотографии, сделанные вчера во время прогулки у «Подножья Чешуйчатой горы». Хэн рассматривал их с замиранием сердца, а Келус не мог скрыть улыбки. То, как девушка подбирала ракурс и расстояние, придавало фотографиям волшебства. Вот на одном из фото находились деревья, через листья которых проникали лучи солнца, а позади виднелась часть крутого горного склона. На следующем снимке находился ручей, который тёк из верхнего источника и менял направление, разделяя заросли. Юноши пролистывали снимки и с каждым шагом шли все медленнее. — Я пыталась найти вход в Чешуйчатое ущелье… — эти слова разбудили парней. Они резко остановились и посмотрели на девушку, вытаращив глаза. Март начала хлопать ресницами, уже представляя, какой на неё сейчас польется шквал критики. — Его уже давно нашли… — начал на выдохе Келус, но тут сорвалась Март, сверкнув глазами: — Мне кажется, что наши предки бы не говорили о Чешуйчатом ущелье в принципе, будь туда дорога только через воздух! — она крепко сжала кулаки, чувствуя, как начинает покалывать собственные пальцы. В груди разразилось бушующее пламя. Ей совершенно все говорили, что в Чешуйчатое ущелье обычному человеку путь закрыт. Но с самого первого мгновения, едва ей рассказали легенду о том месте, она чётко поставила себе цель отыскать его. Март обошла всё подножье Чешуйчатой горы, сделала не один снимок и благодаря этому нашла себя в искусстве фотографии. И она добьется главной цели всей своей жизни, чего бы ей это ни стоило. Дань Хэн вздохнул, запрокинув голову и прикрыв глаза. Начал медленно считать до десяти, стараясь сохранить здравый смысл. Келус забрал из его руки снимки и вернул их готовой заплакать девушке. Он, поджав губы, коснулся лба Март. Она опустила голову, а её плечи дрожали. — Мы знаем, что ты мечтаешь побывать там. Но дороги сквозь стену Чешуйчатой горы туда нет. А попасть в само ущелье можно только на слишком дорогом самолёте, — голос Келуса ровный. Рукой юноша рассёк воздух, словно желая показать траекторию потенциального, однако невозможного для них полёта, из-за чего по щеке Март потекла одинокая слеза. — Я найду туда дорогу! — воскликнула она и побежала в здание своего корпуса. Келус хотел было погнаться за ней, но его остановил тихий голос Дань Хэна: — Дай ей время. Просто сейчас в очередной раз ей напомнили, что это её тупая детская мечта. Келус натянулся струной и медленно выдохнул. Брюнет заметил, как поднялись и опустились его плечи. Но тут их взгляды резко метнулись на крыльцо корпуса из-за визга Март: — Рэн, мать твою! Ты вообще смотришь, куда идёшь?! Парни тут же побежали к подруге, видя, как девушке помогал подняться другой юноша. Сердце Хэна пропустило удар, едва он увидел чертовски знакомые линзы цвета киновари. Ноги стали ватными, и юноша чуть было не остановился на лестнице, но заставил себя поспешить к белокурой. — Это ты летела, не смотря по сторонам! — парень крепко сжал тонкую кисть и потянул за неё, чтобы поднять нерасторопную девушку. Она прожгла его взглядом и, стоило ей оказаться на ногах, вырвала из крепкой хватки руку, будто ошпарившись. — Что ты вообще забыл в медийном институте?! — А это не твоё дело, коротышка, — пробурчал юноша. — Март! С тобой всё в порядке?! — разразился Келус и встал рядом с подругой, пытаясь отдышаться, опершись о колени. Его янтарные глаза прожгли киноварные. Увиденная в них насмешка заставила сжать с хрустом кулаки в желании врезать. — Тебя ещё не отчислили? — удивился Хэн, наконец оказавшись рядом с друзьями. Он встретился взглядом с Рэном, ему пришлось побороть желание спрятаться за спину Келуса. Вот только юноша перед ними был таким высоким, что от него в принципе нигде не скроешься. — А тебя всё ещё волнует моё будущее? — бровь Рэна выгнулась. Келус выставил руку перед другом, чтобы тот не решился допустить ошибку. Хэн кинул на пару секунд изумлённый взгляд на белокурого. — Да кому ты нужен?! — рявкнула Март, сдерживая желание наговорить много очень важных, но опасных слов. Всё же ворошить прошлое сейчас не время и не место. Хэн сжал кулаки под тяжелым взглядом Рэна. Тот будто решал: съесть его живьем или насладиться вкусом неподдельных эмоций, способных проявиться от верно подобранных слов. Его взгляд застыл на лбу Наследника постоянства, после чего губы медленно искривились в подобии злой усмешки. — Не переживайте, Ваше превосходство, меня не отчислили. — Рэн вскинул подбородок, сложив руки на груди. На его лице отразилась мягкая улыбка, которая противоречила ядовитому блеску в глазах. — Я как раз работаю над тем, чтобы получить допуск к годовой практике, — пояснил так спокойно, словно разговаривал со старым другом. Дань Хэн замер, ощутив внезапное опустошение, и едва не поспешил искать себе опору рукой, чтобы не грохнуться от резкого бессилия. Келус кинул на него быстрый взгляд, будто готовясь поддержать друга рукой или словом. В следующую секунду он посмотрел с холодным блеском в глазах на Рэна, вставив четкое: — Вали уже, Рэн, — юноша ловко схватил Март за руку, успев за мгновение заметить, что девушка чуть не понеслась тараном на старшекурсника. Но этот чёрт усмехнулся только больше. Он прикрыл глаза, опустив голову. Юноша пошёл к лестнице под пристальными взглядами. Но стоило ему поравняться с наследником, с его губ сорвалось насмешливое: — Надеюсь, с вашей диадемой всё в порядке, а то короны дорого стоят. — В эту секунду внутри Хэна что-то оборвалось. Он рефлекторно коснулся своего правого запястья, словно кто-то мог опять схватить его и сжать со всей дури. Наследник хотел было шагнуть к Рэну, но его схватил за плечо Келус, которому не стал сопротивляться. Старший уже начал спускаться по лестнице, как произнёс фразу обледенелым тоном, ставшую выстрелом в сердце: — Хотя у твоей семьи столько денег, что хватит новый город основать. — Угомонились оба! — рявкнул Келус, когда его друг чуть не вырвался вместе с Март. — Да чтоб тебя отчислили! — выпалила Март, мечтая придушить бывшего Дань Хэна. Вот только тот словно не услышал её и, спустившись с лестницы, повернул в сторону юридического корпуса. Дань Хэн провожал его взглядом, поглаживая запястье, и Рэн почему-то остановился через пару шагов. Он обернулся и пересекся взглядом с зеленоглазым юношей. Всего на секунду в голове наследника мелькнула мысль: «А что было бы, учись мы на одном факультете?» Дань Хэна передёрнуло и резко бросило в холод. Он загнал эту ошалелую мысль глубоко в глотку и поклялся больше не вытаскивать её оттуда. Уж лучше отсидеть в колонии, вечно выслушивать придирки отца, чем его будет каждый день выводить из себя ходячее высокое нечто. — Март! — выпалил Келус. Девушка вырвала руку из крепкой хватки и глянула в глаза друга. — Да он достал уже! — она всплеснула руками. — Вечно сует свой нос, куда не надо, и к тому же таким, как он, вообще нельзя ничего в жизни иметь! — Март! — теперь уже разразился Дань Хэн. Он одним лишь своим взглядом в сторону Март заставил её смолкнуть, поджав губы, и побледнеть. — Хватит говорить о нём, — попросил уже спокойнее. В ответ последовал согласный кивок. Хэн достал телефон и глянул время. В мозгу щелкнуло осознание: если они сейчас же не разойдутся, то ему, чтобы успеть на пару, опять придется бежать сломя голову. Он осмотрел друзей, которые всё прекрасно поняли. Келус почесал затылок, его глаза скользнули в сторону юридического института, но почему-то посмотрели ниже самого здания. — Мне в другую сторону. — Голос юноши стал напряженным, а взгляд испепеляющим. Дань Хэн издал едва слышный смешок, почему-то подумав, что его друг пытается мысленно кого-то убить. Но уголки губ упали, стоило в груди появиться противоречивому чувству. Хотелось ли ему, чтобы этот «кто-то» оказался убит не им? Наследник невольно потер свои саднящие запястья. — Удачи, — произнёс Хэн на выдохе. Он с хлопком ударил по ладони Келуса. Юноши крепко пожали друг другу руки под пристальным вниманием Март, после чего белокурый поспешил вниз. Всё же его учебный корпус находился дальше всех. — Всё хорошо? — поинтересовалась девушка, посмотрев на Хэна. Он кивнул и встретился взглядом с подругой, запрещая себе даже поглядывать в сторону юридического корпуса, прекрасно зная, что будет выискивать взглядом точно не Келуса. — Тогда расходимся. — Она вытянула руку, Хэн вручил ей пять и отправился вниз. Тут ему в спину прилетел воодушевлённый крик: — И запомни, мы всегда придём к тебе на помощь! В груди Хэна разлилось тепло, прогоняя весь полученный за утро негатив, и губы наконец расцвели в улыбке. Он прикрыл глаза, делая глубокий вдох. Руки потянулись за наушниками. Ему хотелось как можно скорее ощутить ласку красивых мелодий, многие из которых были сыграны самым дорогим ему человеком. Стоило ей заструиться из динамиков, перекрывая все внешние звуки, как мир резко стал неважным. Наследник остался наедине с музыкой.

***

Дом, где он прожил последние почти девятнадцать лет своей жизни, встретил его гробовой тишиной. Скорее всего, родители уже находились в сыхэюане и вовсю готовились к предстоящему торжеству. Дань Хэн разулся в прихожей, вдыхая холодный воздух квартиры. Каждый миллиметр здесь оказался пронизан ссорами, слезами, болью, предательством… Парень закрыл дверь в свое фактически убежище, в которое никто без разрешения не войдёт. Взгляд задержался на ручке, и с губ слетел вздох. Хэн скинул с плеча сумку, кинув её на пол возле письменного стола. Остановился возле шкафа, из которого вытащил свежий отглаженный костюм тройку. Если он заявится сегодня в сыхэюань имени Дань в повседневной одежде, то от него останутся только ошметки самообладания. Юноша переодевался в костюм. Его пальцы дрожали, а в голове крутились непрошенные фантазии о предстоящем торжестве. Он видел, как его будет уничтожать взглядом отец за каждую ошибку, как на него польется напористое внимание со стороны старейшин, а язык будет запинаться на каждом слове и у него не будет даже шанса победить в споре о политике. В горле образовался ком. Руки онемели. Взгляд коснулся зеркала, где в отражении виднелся юноша, закусывающий до боли губу и сжимающий вспотевшими пальцами пиджак. Раздался стук. Дверной, а не сердца. Дань Хэн замер. Два удара разной силы… Это не Фэн. — Входи, — произнёс громко Дань Хэн. Перед глазами успела промчаться вся жизнь, пока юноша смотрел в проем, словно оттуда выскочит судья, хотя нет — палач. — Смотришь так, будто я убивать тебя пришёл, — произнес Инсин спокойно, едва вошёл в комнату. Он без Фэна, а значит, тот находился в сыхэюане. От резкого облегчения с губ наследника слетел выдох. — Лучше бы убил, чем… — он осекся и отвернулся, уронив взгляд на брошенную сумку возле письменного стола. Что сказал бы отец, увидь сейчас это? Придрался бы к этой мелочи или начал торопить, приговаривая: «какого великого дракона так долго?»? — Будто мы хотим этого торжества, — произнёс Инсин устало, неторопливо направляясь к сыну. В голове Хэна всплыло воспоминание сегодняшнего утра, отчего губы изогнулись в очень кривой улыбке. Из горла начал рваться вопрос, который не смог засунуть глубоко в нутро: — Почему мое присутствие там обязательно? — протараторил юноша, осмелившись посмотреть на папу. Но стоило встретиться с голубыми глазами, как рефлекторно зажмурился. В ушах уже стояли громкие разъяснения отца. Вот только его сейчас здесь не было. Тишина в комнате создавала диссонанс, появилось ощущение чего-то неправильного. — Разве это не тупая формальность? — осмелился добавить и посмотрел на папу. Отсутствие отца позволило расправить плечи, и он разрешил себе наконец выговориться. — От меня всё равно там нет никакого толку, — в голосе появились звонкие натянутые нотки, — меня будут расспрашивать, замечать, но не вводить в расчёт. Я буду просто куклой для поддержания разговора. Так почему мне нужно там быть? Почему я не могу вместо этого заниматься тем, чем хочу?! Дань Хэн расставил руки в стороны. Инсин остановился возле мальчишки. В его глазах можно было увидеть понимание. Во рту стало горько. Так сильно хотелось, чтобы подобным образом на него смотрели другие глаза… Те, что теперь видели в нём только одно — разочарование. Инсин поджал губы, чуть кивнул и опустил немного веки. Юноша частично прав: он действительно ничего не решал на таких мероприятиях. Вот только есть вещи, которые даются с титулом, и их игнорировать запрещено. Источника постоянства, правой руки Хранителя, являющегося его мужем, и юного наследника разделял всего шаг. Маленький шаг до объятий, но бездна для понимания. — Формальность или нет, но обязанность, — признался Инсин, сдерживая накатывающую на него злость. Хэн резко выдохнул, качнув головой, и коснулся переносицы, зажмурившись до желтых пятен в глазах. Почему он родился в правящей династии, а не в какой-нибудь обычной семье? — Что у вас случилось утром? — поинтересовался мужчина. — Верховный Старейшина Хранитель постоянства ясно дал понять, что не намерен терпеть мои выходки. — Юноше дались с трудом эти слова. Ему пришлось найти в себе силы, чтобы посмотреть на папу, опустив руку. — А я всего лишь хотел, чтобы он дал мне свободу выбора, — произнес сдержанно, хотя на языке плясали ругательства, которым нельзя было давать волю, из-за чего они висели тяжелым грузом на душе. Наследник сжал кулаки до боли, ожидая очередных оправданий от Инсина в сторону Дань Фэна. Но в ответ на плечо легла крепкая ладонь, шершавая ткань бинта немного задела шею, вызвав мурашки. — С чего всё началось? — спросил мужчина осторожно. — И я не про то, что произошло после моего ухода, — в его голосе проявилась строгость, а брови сошлись к переносице. Хэн захотел провалиться сквозь землю. — Старейшина тебе ничего не рассказал? — наследник находился в миллиметре от той грани, чтобы не выплеснуть яд. — Удивительно, — юноша усмехнулся, наклонив голову в сторону. Плечо начали сжимать крепче, а взгляд старшего стал каменным, лишенным эмоций. — Я хочу услышать твою сторону, — произнёс мужчина, отрезвляя. Дань Хэн приоткрыл губы, с которых не сорвалось ни звука, а в голове стало пусто, будто никакие мысли его не разрывали еще пару минут назад. У него так давно не спрашивали личного мнения, что стало даже смешно. Инсин покачал головой, цокнув языком. Его веки сначала распахнулись, потом сузились. Он будто пытался залезть в голову юноши. Дань Хэну стало некомфортно. — Я не хочу догадываться, мне нужно знать твою сторону, — произнес мужчина твёрже. Наследник сделал вдох. Он решился озвучить свое давнее желание, на которое, конечно же, получит отказ: — Я не хочу быть старейшиной, — его голос дрогнул. Юноша подошёл к кровати, на которую буквально рухнул. Глаза предательски зажгло. Сердце заколотилось. Дань Хэн словно оказался в глубине холодного моря, лишённый возможности глотнуть воздуха. Инсин ничего не ответил, только сел рядом с сыном и положил его голову на свои колени. Мягкие крупные пальцы осторожно коснулись коротких чёрных волос. Начали их перебирать с дрожью, будто боялись осечься, допустить ошибку. Мужчина изучал каждую прядь, словно видел впервые. Юноша перевернулся на бок и зажмурился, боясь показать слёзы. — Дань Фэн тоже не хотел… — голос Инсина ослаб. Хэн распахнул глаза в попытке это представить. Но в голове совершенно не складывался пазл. Сказать в противовес он ничего не успел, так как слова папы оказались быстрее: — Не сдерживай слёзы, это бесполезно сейчас. Хэну захотелось вновь стать маленьким ребёнком. Ведь в детстве ему прощали ошибки, отец не ругал за слабость, а поддерживал и самое главное — у него была свобода. — Но… — юноша хотел сказать: «разве слёзы не для детей, разве это не позор?» — Дай себе волю, — произнёс мужчина устало, словно подобные темы его уже очень давно вымотали. Дань Хэна пробила дрожь. Дать волю эмоциям? Как это можно сделать? Просто взять, расслабиться и позволить пролиться слезам? Юноша рвано выдохнул. Из уголка глаза потекла слезинка, а по телу прошлась волна, которой оказалось невозможно сопротивляться. Инсин тем временем путался пальцами в коротких чёрных прядях, наблюдая за ребенком. Мужчина медленно выдохнул, пытаясь понять, где допустил ошибку. Когда он проглядел точку невозврата в отношениях двух самых любимых людей? Как отмотать время назад и вместо того, чтобы управлять корпорацией и работать в кузне, оказаться дома и не дать им поссориться? Сердце сжалось в тисках в поисках ответа. Взгляд голубых глаз поднялся на занавески, которые немного колыхались под потоком сквозняка. Комнату заполнили тишина и повисшее напряжение. В груди юноши образовалась странная пустота, которую хотелось срочно чем-то заполнить. Поглаживания по волосам успокаивали и приносили чувство безопасности. Кажется, впервые за долгое время ему удалось оказаться не на судном костре. — Прости, что не был рядом, — произнёс Инсин сожалеюще. Хэн поднял взгляд на папу, округлив глаза. — А когда был, находился не на твоей стороне, — добавил мужчина, и в ответ последовал смешок. — Ты всегда на его стороне, — произнёс юноша с ядом. Инсин выгнул вопросительно бровь и посмотрел в зелень, которая так сильно похожа на отцовскую. Юноша ожидал шквала ругательств или, как минимум, ядовитого вопроса. Но вместо этого последовало совершенно другое и слишком невероятное: — Фэн был точно таким же, — прозвучало совершенно спокойно, будто озвучил факт. — Что? — выпалил Дань Хэн, словно ослышался. Он резко сел и глянул на папу, широко распахнув глаза. Инсин покачал головой и мягко улыбнулся. — В смысле? — в голосе отразилось самое настоящее недоверие. Чтобы самый идеальный человек в мире оказался не таким уж идеальным? Да быть такого не может. — Он не желал быть старейшиной. — Мужчина вздохнул, его голос резко стал напряжённым. — Это знал совершенно каждый человек, который с ним хоть немного общался, — добавил тихим голосом. Никто не осмеливался заговорить первым. Дань Хэн боялся пошевелиться, будто мог проснуться и вновь оказаться в жестоком мире без чьей-либо поддержки. — Ты вообще о Хранителе постоянства говоришь? — в голове юноши не мог сложиться пазл. Чтобы его отец и давал ясно понять, что не хочет быть старейшиной? Тогда почему тот не понимает собственного сына?! В груди стало больно, а обида схватила за шею. К глазам, кажется, подступила новая порция слёз. — Дань Фэн не монстр… — заговорил Инсин совершенно уверенно, а в горле Хэна застрял ком. Его мир словно отторгал слова папы, будто тот говорил о совершенно другом человеке, незнакомом и давно забытом. Перед глазами вновь мелькнули ссоры и море обид, а самое главное — страх, что напомнил о себе побежавшей по телу лёгкой холодной дрожью. — Но я боюсь его, — тут же сорвалось с губ Дань Хэна, и это словно плетью ударило по седовласому. Юноша сказал правду, которую не хотел признавать Инсин и которую не желал хотя бы замечать Фэн. — И для него это признак собственного авторитета надо мной, — добавил Дань Хэн искренне, чувствуя, как грудь наполняется гневом, который не в силах унять. Мальчишка поднялся под взором папы и накинул на себя пиджак. По спине побежала дрожь. Дань Хэн теперь боялся, что об этом разговоре узнает отец и ссоры будет не избежать. Хотя когда её удавалось не провоцировать? Юноше казалось, что он не получал ещё только за собственное дыхание. Раздался звонок. Это телефон Инсина, который мужчина поспешил вытащить. Дань Хэн встал с кровати, подошёл к своей сумке и вытащил из нее ежедневник. Пролистал быстро пару страниц, пробежался глазами по записям. Тут до ушей долетел обрывок фразы: — …Да, хорошо. Скоро будем. Дань Хэн застыл, уставившись на исписанные листы, буквально разучившись читать. Во рту пересохло, сердце пропустило удар, а любые возможные мысли вылетели из головы, образовав пустоту. Если квартира являлась домом кошмара, то вот сыхэюань… — Можешь брать с собой вещи. Ночевать будем сегодня там, — произнёс Инсин спокойно, сбрасывая вызов. Дань Хэн выпрямился и захлопнул ежедневник. Он развернулся на пятке и умоляюще посмотрел на папу, будто прося его о помощи. В ответ мужчина медленно выдохнул и прикрыл глаза, ругая то ли Фэна, то ли себя. — Я на мотоцикле, — произнёс умоляюще Дань Хэн, загоняя фантазийные ругательства отца в своей голове куда подальше. Но в ушах всё равно ударило молотом: «Даже ночевать в кругу семьи не планируешь? Какая мерзость», — в фантомном голосе яд, а Дань Хэн дёргается, пытаясь отогнать этот чёртов мираж. Про такси речи даже не шло: могли поползти слухи, что Наследник постоянства сбегает из отчего дома, а значит, Фэн теряет хватку как глава семьи, и, возможно, это отразится на его правлении. — Уверен? — произнёс на выдохе Инсин, вскинув брови, и склонил голову набок. Он уже начал предполагать, во что это способно вылиться. — Я хочу иметь план к бегству, — признался Хэн, и Инсин посмотрел в сторону, задрав голову. — Словно мы едем не во второй дом, а в ад, — подметил раздражённо мужчина. Дань Хэн вздохнул, но промолчал. Настолько большую искренность он себе позволить уже не мог. — Поступай в данной ситуации, как хочешь, — произнёс Инсин и поднялся с кровати. Всего пару секунд он смотрел на сына, а потом отправился на выход. Дань Хэн быстро забросил все нужные вещи в рюкзак, накинул его на плечи и прошёлся взглядом по комнате в поиске забытых вещей. В голове кое-что щелкнуло, и он подошёл к своей жилетке с эмблемой, чтобы вытащить из её кармана наушники. Дань Хэн вышел из квартиры следом за папой, крепко прижимая к груди мотоциклетный шлем. В плохом предчувствии ладонь легла на лоб. Юноша приподнял голову, прикрыв глаза, и пытался вспомнить, положил ли диадему в сумку. Инсин остановился у лифта и посмотрел на сына, выгнув бровь. Всего на секунду их взгляды пересеклись, стоило Дань Хэну открыть глаза. В следующий миг юноша кинулся в квартиру. Так как он закрывал её, ключ-карту убрал недалеко. Стоило забежать через дверь, наследник сразу скинул ботинки, шлем положил на сиденье и побежал в свою комнату. По пути он споткнулся о порог и чуть было не поцеловался с полом. Лодыжка заболела. Но боль быстро затерялась на фоне поисков футляра. Если он будет на балу без короны, то это верная смерть. Даже хуже — это самый настоящий позор. Но юноша её так давно даже в руках не держал, что уже не помнил, где она находилась. Лицо неприятно запылало. Осознание ускользающего времени било по щекам. Руки начали дрожать, а дыхание стало сбивчивым. Футляр с короной Хэн нашёл внезапно и в неожиданном месте: в самом дальнем углу нижнего ящика у прикроватной тумбочки. Дань Хэн с облегчением положил коробочку в сумку и побежал на выход. Юноша вылетел из квартиры, кое-как удерживая шлем в руках и проводя прямо на бегу по электронному замку ключ-картой. Ясный гудок сработанного механизма дал понять, что можно не останавливаться. Будучи в лифте, юноша облокотился о стену, запрокинув голову назад, и ударился затылком. Все мыщцы горели от перенапряжения, а дыхание сбилось, став обрывистым. Не будь его тело хоть немного натренированным, наверняка дал бы о себе знать приступ астмы. Юноша вытащил наушники, так как ему хотелось поскорее включить любимую музыку. Он, каким-то образом прижимая к своей груди шлем, достал любимые затычки и вставил их в уши. Пустой футляр отправился в карман пиджака вместо мобильного. Стоило просто включить телефон, чтобы подключить блютуз, как взору открылось время. В горле образовался малоприятный ком. Оставалось чуть больше часа, чтобы добраться до сыхэюаня ко времени. Сердце бешено стучало, а кровь начинала бушевать в жилах из-за паники. Юноша вздохнул, молясь на чистую дорогу, и включил музыку, после чего кинул телефон в карман. Буквально через пару секунд открылся лифт, и он побежал к уже одиноко стоящему мотоциклу. Инсин уехал, судя по пустому парковочному месту. Дань Хэн посмотрел на свой мотоцикл. Скользнул по нему быстрым взглядом, ускорив шаг. Надел шлем, не доставая из ушей наушники. Уже через пару секунд одна рука сжимала прорезиненную ручку, а вторая придерживала байк, выводя его на дорогу. Отыграла сильная нота ноктюрна, когда юноша перекинул ногу через сиденье. Он включил зажигание, выжал сцепление, дал газу и поехал к воротам из паркинга. Пришлось задержаться на выезде, так как множество машин проезжали мимо, даже не думая кому-то уступать. Это раздражало. Возможное опоздание капало на нервы. В зеркалах виднелась машина. Успела смениться мелодия, как водитель впереди притормозил, решив выпустить людей с паркинга. Оказавшись в своей полосе, юноша в благодарность помахал и поехал к перекрёстку. Но там его ждал долгий красный светофор. Юноша поворачивал налево и к тому же возглавлял движение. Задние зеркала показывали уже толпу собравшихся автомобилей. Возможно, кто-то проклинал его за нахождение в середине своей полосы, из-за чего машина не могла втиснуться в поворот. Но Дань Хэну было всё равно. Если бы он находился сбоку, то мог бы подставиться и либо въехать в поворачивающий следом за ним автомобиль, потому что на этом перекрёстке не любят ждать, либо пропускать придётся ему. Юноша выжал сцепление, едва появилась третья секунда до конца красного сигнала, и дал газу на жёлтом. Мотор взревел. Загорелся зелёный, Дань Хэн оттолкнулся ногой от асфальта и поехал. Он следил за движением, предугадывая манёвры попутных машин. Сердце трепетало, из головы наконец вылетели удушливые мысли. Юноша перестроился на среднюю полосу, так как дальше левая полоса только для поворота. Высокие дома сменяли друг друга. Поток автомобилей тоже не был однородным. Машины начинали понемногу перестраиваться в полосу Дань Хэна из-за приближающегося сужения проезжей части. Юноша старался пропускать их по максимуму. Ведь он меньше по габаритам, и автомобилисты благодарили его аварийками. Через несколько пересечений город уже изменил свой лик. Этажность с пятнадцати упала до девяти. Появились огромные бульвары с создающими тень деревьями. Дань Хэну пришлось остановиться из-за красного сигнала светофора, как тут он с малоприятным чувством в груди осознал, что опять возглавлял свою полосу. Слева стояла попутная машина, которая создавала напряжение. Юноша медленно выдохнул, уже представляя, как этот идиот будет играть с ним наперегонки, боясь, что его священную полосу займёт проклятый мотоциклист. Стоило загореться зеленому, как попутный автомобиль действительно полетел. Дань Хэн перестроился влево для совершения поворота, только через пару машин, похоже, наконец встретив не озлобленного на мотоциклистов. В ответ юноша махнул рукой. Через буквально сотню перекрестков этажность домов упала до пяти. Поток машин стал небольшим и более спокойным, так как скорость упала с восьмидесяти километров до пятидесяти. Это был спальный район, и оставалось немного до выезда из города. Когда юноша выехал на Л-МТ4 , появились встречные фуры. Со всех сторон его обклеили спешащие машины. В нескольких километрах от города появилась полоса торможения на левой крайней, и некоторые авто впереди начали перестраиваться вправо. Юноша остановился перед светофором в ожидании разрешающего для поворота сигнала. Дань Хэн наконец повернул в сторону элитного посёлка, куда могли попасть только жители или приглашённые. До него оставалось чуть меньше пяти километров. Туда редко ступала нога обычного жителя Сяньчжоу. Сердце юноши начало биться чаще, ударяя по ребрам. Он уже совсем скоро окажется на балу. Хотелось ехать чуть помедленнее, чтобы приехать попозже, вот только время сжимало горло. Шлагбаум начал подниматься, когда юноша находился в километре от него, и он смог спокойно въехать в посёлок. А за пять минут до начала торжества завёл мотоцикл в гараж сыхэюаня. Он остановился рядом с автомобилем отца, белым BMV, который находился в самом краю помещения, будто совершенно не желал мешать другим водителям вставать на парковочные места. Дань Хэн снял шлем и только потом слез с мотоцикла. Он положил головной убор на металлический стеллаж. Музыка продолжала играть в наушниках, и стоило её выключить, а уши освободить от затычек, как появилась совершенно непривычная тишина. Кажется, у него есть ещё немного времени, чтобы морально подготовиться. Раздался грохот опускающейся гаражной двери. Юноша со вздохом развернулся и отправился ко входу в коридор, который соединял гараж с центральным домом сыхэюаня, не в силах поднять свой взгляд с пола. Сердце трепетало совершенно по-странному. Было отчего-то очень холодно в груди, а плохое предчувствие не давало покоя. Он уже обошёл чёрный массивный джип и представлял, как скоро ему придется окунуться в первые лучи позора. Но слава великому дракону, что пока его окружала только тишина. — Просто скажи, что ты не вылетишь отсюда ровно через час с начала торжества, — голос Дань Фэна полон усталости, но всё равно ударил под дых. Юношу передёрнуло, ноги налились свинцом, а округлённые глаза устремились на отца. Глава семьи был одет в торжественное белое ханьфу с зеленым отливом в подоле и журавлями на рукавах. Длинные чёрные волосы заделаны в золотое украшение с эмблемой дракона. Чёлка убрана, чтобы не скрывать на лбу диадему с зелёным ромбовидным изумрудом в центре — символом сердца дракона. Во рту пересохло. Сердце пропустило удар, и захотелось спрятаться за позади стоящий внедорожник. Мужчина держал руки за спиной, а взгляд холодных зелёных глаз будто пытался смотреть в саму душу. Наследник отвел взгляд, поджав губы, и зацепился взглядом за BMV. Только сейчас заметил под её фонарем царапину, которая почему-то напоминала пробел в брови Верховного. — Дань Хэн, — раздался строгий голос отца, который словно пытался вытащить из мальчишки хоть какое-то слово, но у того оправданий просто не находилось. Он смог только вновь посмотреть в жестокие зеленые глаза. Глава семьи сделал шаг вперёд, а Хэну захотелось сделать десять назад. Наверное, сейчас польются ругательства и отец скажет, какой он плохой. В голове засела мысль, что, может, лучше сбежать прямо сейчас. Но тут стало стыдно. Во-первых, он уже приехал в сыхэюань, его встретил отец и своевольное непоявление Наследника постоянства может навлечь на семью позор. Слова Инсина про обязанности тут же раздались в голове эхом, но их затмил голос Фэна: — Не забудь про свою диадему, — в голосе мужчины просквозило разочарование, от которого стало тошно. Тыльная сторона ладони резко легла на лоб, а уголок губ поднялся вверх. Верховный грациозно развернулся и направился ко входу в дом, задрав высоко голову. Возможно, он мечтал сейчас испепелить первого встречного. Юноша хотел что-то сказать. Он зажмурился, коснувшись своей переносицы. Тело пробила дрожь. Нужно было сказать хоть что-то и желательно подающее надежду. Но мысли в голове не могли собраться во что-то связное. Взгляд коснулся отца, который уже потянулся к ручке двери, и тут с губ Хэна сорвалось: — Я постараюсь остаться до конца, — выпалил он на одном дыхании, словно клялся перед Великим драконом, до этого сильно провинившись перед ним. Дань Фэн застыл, едва приоткрыв входную дверь. Его голова опустилась чуть ниже. Повисла тишина. Хэну хотелось услышать в свой адрес хоть что-то, но в итоге не получил даже взгляда. Мужчина просто зашёл в дом, словно ему нечего было сказать. Хуже ругательств со стороны Дань Фэна могло быть простое — ничего. Ни взгляда, ни слов, ни взмаха руки. Потому что это заставляло гадать, сомневаться во всем и искать подвох. По глазам можно понять о злости, по голосу узнать хоть какую-то крупицу информации. А по игнору — остаться в одиночестве в своих мыслях и ходить по минному полю, общаясь и рискуя подорваться. Грудь обдало жаром, плечи начали дёргаться. Дыхание стало слишком частым и практически неконтролируемым. Дань Хэн сделал шаг. Он потерялся в пространстве. В ушах зазвенели жестокие ругательства: «Только и можешь сбегать», «никакого достоинства», «ты только делаешь всё по-своему, даже на мгновение не подумав о семье!» Перед глазами начало желтить. Юноша побрел к дивану, на который грохнулся, уронив рядом сумку. Вчерашняя ссора с отцом, потом сегодняшняя, ещё чёртов преподаватель, сукин Рэн и этот проклятый бал, который ещё не начался, но уже сделал тошно. А он еще не встретил Старейшин, которые будут оценивать его, словно сувенир. И он так сильно желал не разочаровать отца… Вот только прекрасно осознавал, что уже давно являлся тем самым разочарованием! Юноша согнулся пополам, схватившись за волосы и зажмурившись. Ногти впивались в кожу головы, а по щекам текли слёзы. Он не чувствовал боли. Вокруг него словно оказался огромный мир, который стремительно зажимал его в угол и начинал душить, хватая за горло. Так сильно хотелось почувствовать рядом с собой человека, который обнимет и скажет, что всё хорошо. Который прижмет к груди и будет гладить по голове, словно маленького ребёнка. И слишком сильно сердце желало, чтобы это был Фэн.