От Солнца Луне и обратно

Мун был совершенно новым аниматроником. Настолько новым, что его пробный период еще даже не планировали завершать. И все же за свой короткий и даже довольно скромный период существования длинной всего в полтора месяца Луна уже успел ощутить глубокую обиду и разочарование. Люди почти не запускали его и давали так мало работы, что можно было и отключиться со скуки! Они говорили, что его программу пока только обкатывают, что ему нужны ежедневные техосмотры и корректировки, и это невообразимо удручало Луну. Он ведь работал совершенно исправно! Почему ему так не доверяют? Что еще в нем можно исправлять? Мун понимал, что это как-то связано с провалом его предшественника, но его это все равно не утешало. Он ведь гораздо более новая и усовершенствованная модель! Как бы там до него не напортачил Солнце, они ведь уже учли это в нем и все исправили, правильно? А Солнце… Мун не знал точно, кто он и ни разу не встречал в живую, но по намекам вокруг себя понял, что это была какая-то устаревшая модель. Его предшественник, раньше работавший тут с детьми. Луна видел постеры с ним вокруг садика, снаружи, когда забирался высоко по лазательной сетке, и еще большую картинку на экране над столом охраны. Другой аниматроник раздражающе улыбался на Муна с этих плакатов и с детских рисунков, которые он часто находил. Это даже расстраивало и немного злило. Почему дети не могут забыть про этого Сана и вместо этого полюбить его, Муна? Луна искренне не понимал, хотя он слышал, как люди говорили, что хотят повесить везде новые плакаты с ним, как только его системы будут полностью откалиброваны. Муну это было приятно и он очень этого ждал. Ему надоело, что дети продолжают называть его Солнцем, сколько бы он ни напоминал им свое имя. Особенно ему больно слышать как дети говорят, будто он просто переодевшийся Сан. Как будто они не понимают, что он другой аниматроник! Что это Мун поет им колыбельные, показывает шоу теней и заботливо укладывает спать. Луна любил детишек всей своей программой, не мог не любить. И его невероятно расстраивало, что его маленькие Звездочки видят в нем какого-то другого аниматроника. Расстраивало настолько, что однажды во время уборки после сончаса он открутил солнечную голову одной из старых игрушек. Потом спохватился и немного испугался. «Поэтому люди так тянут с моей эксплуатацией?» — промелькнула тогда у него мысль и Мун тут же попытался оправдаться у себя в чипе. Что это не так, это никакая не неисправность. Он не желает никому зла, даже этому Солнцу, которого никогда не встречал. Он ведь… действительно не имеет ничего против своего предшественника. Его просто обижает сама ситуация. Должно быть, даже глубоко ранит. Луне просто не хотелось и дальше существовать в чужой тени. Особенно в тени Солнца. На самом деле в первые недели ему было жалко неслучившегося коллегу. Пару раз он даже задумывался, сработались бы они в паре? Какой он был? И как бы отнесся к Муну? Тоже стал бы ревновать и попытался бы выгнать? Или, напротив, обрадовался помощи в работе? Может быть, он бы даже представил нового напарника детям и тогда они бы воспринимали их совсем иначе, как две совершенно разных личности? Луна иногда сидел по ночам напротив телевизионного экрана и размышлял над всеми этими вещами. Над тем, какой бы его ждал прием, на что были бы похожи ночи, проведенные не в одиночестве, и была ли улыбка на постере искренней? Дети говорили, что Солнце очень дружелюбный и веселый, и они часто с ним играют по сей день. Это вводило Луну в ступор: как это может быть возможно, если предыдущего воспитателя больше нет? Мун не знал, что с ним случилось и за что его убрали, но совершенно отчетливо понимал, что Сана тут быть больше не может. Ну, или он пытался убедить себя в этом. Как и во многих других вещах. Например, что в том, что его так часто и надолго отключают, нет его вины. Он просто новенький, вот и все. И что в остальное время, пока он не функционирует, детьми занимается человеческий персонал. И что совсем скоро его работу одобрят и выпустят не только на полную ночь, но и на полный день. И всюду развесят его постеры и тоже сделают его игрушки, и-… и ещё-…! Ещё малыши запомнят его имя и будут уже рисовать только его. Мун и вправду не желал предшественнику полного забвения, но чем дольше тянулось все это безумие, тем сильнее он убеждал себя в том, что на самом деле с Солнцем они бы не поладили. Он не был бы добр к нему, и сам Мун в ответ тоже. И они бы совершенно точно соревновались за внимание его драгоценных Звездочек. Наверняка так и было бы, да. Между ними было бы соперничество, Мун был в этом уверен на все сто процентов. Его не могло не быть. Ведь Луна уже и так соперничал с аниматроником, которого больше не существовало. Насколько жалко это звучало… Соперничать даже не с другим роботом, а с чужой тенью. Тенью, которая осталась после того, как ее владельца отключили, и которая оказалась настолько большой и липкой, что Мун до сих пор в ней тонул и никак не мог выплыть. Как же жалко и отвратительно… И к своему сожалению, Луна не может отделаться от этих мыслей и продолжает мариноваться в своих обидах, даже выполняя оставленные для него людьми задания. В последнее время кто-то часто начал оставлять для него списки заданий на ночь, и Мун ответственно выполняет их после отбоя, стараясь показать себя перед людьми в лучшем виде. До тех пор, пока вдруг не начинает находить помимо заданий маленькие записочки странного содержания. Первую он обнаруживает совершенно случайно во время уборки, и выглядит она довольно странно — хотя бы потому, что написана не ручкой, а цветными мелками. Почерк полностью совпадает с найденными Муном списками заданий, и это немного удивляет аниматроника. «Спасибо, друг! Ты отлично поработал!» — вот и все, что там написано, а в конце подрисовано маленькое солнышко. Мун не понимает, что это такое и лишь пожимает плечами, сминая бумажку. Это странновато, но Луна быстро выбрасывает находку из головы и саму записку в мусор. Вместе с остальными бумажными обрезками и разорванной игрушкой. Однако эта случайная записка оказывается только началом. С каждым днем Луна начинает находить все больше таких странных посланий. Он не понимает, что это такое и от кого, но не может отделаться от ощущения, что все они адресованы именно ему. Записки все разные и чем больше Мун их игнорирует, тем чаще они появляются. Они пестрые, яркие, все в клее с блестками, наклейках и чаще всего разноцветные. И везде, абсолютно на каждой бумажке всегда нарисовано маленькое солнышко, которое словно издевательски подмигивает Муну. «Привет, друг! Приятной смены!» «Добренькое утречко! Сегодня нас ждут много маленьких друзей, желаю повеселиться!» «Прости, я немного напутал, утром ведь работаю я! Тогда приятной тебе ночи!» «Эй, хорошая работа! Лучики просто в восторге!» «Удачи!» «Не забудь ночью подзарядиться!» «Сегодня был тяжелый день, надеюсь, ты не устал?» «Ты молодец, друг! Так держать!» «Я слышал, не все Лучики сегодня хотели ложиться спать. Ты не расстроился? Только не грусти! Завтра обязательно будет новый день!» «Сегодня снова техосмотр, я немного волнуюсь. А ты?» «А ты не особо разговорчивый! Не хочешь ответить мне что-нибудь?» «Если снова разболтается плечевой шарнир, в комнате за игровым автоматом есть коробка с инструментами.» «А куда ты дел масленку? Мне совсем не жалко! Только можешь, пожалуйста, поставить на место?» «Спасибо, что сказал людям про провода! Я так забегался, что совсем про них забыл. Лучики все время пытаются за них хвататься, будь осторожен!» От всех этих посланий у Луны уже идет кругом голова. Спустя неделю он понимает, что кто-то совершенно точно пытается до него достучаться. Именно до него. Очень упрямо и назойливо. И, что еще хуже, Мун почти уверен в том, что это его предшественник. Солнце, которого должны были отключить еще до его появления. Но как такое возможно? Может, кто-то над ним издевается? Ведь даже если Сан возвращается в садик, пока он выключен, как так получается, что он никогда не пересекаются? Это невозможно! И все же, снедаемый любопытством, Луна однажды оставляет одну из бумажек и пишет на обратной стороне: «Чего ты от меня хочешь?» и, чуть подумав, подрисовывает внизу месяц. Это как-то глупо и немного по детски, но почему-то ему кажется, что его собеседник это оценит. И он понимает, что «Солнце» действительно оценил, когда на следующую ночь вместо короткой записки находит целое развернутое письмо. В этот момент аниматроник содрагается и мгновенно сожалеет о своем решении. Зря он ему ответил, очень зря… Мун оттягивает чтение обнаруженного им в комнате письма до самого последнего, почему-то боясь того, что там написано. Он и сам не понимает, что именно его пугает, но не может никак окончательно собраться. Добирается Мун до текста только под самое утро, сидя на подзарядке, и он одновременно и взволнован прочитанным и разочарован. Письмо оказывается именно таким, как он себе и представлял, опираясь на предыдущие записки: очень эмоциональное и приторное, с какими-то нервическими нотками. Но что самое интересное, он действительно представился Солнцем. И написал, что знает про Луну от детей. Это оказывается самое вразумительное, что Муну удается понять из всего того сумбура, что излагал ему в своем письме Солнце, потому что все остальное… откровенно говоря, звучит как настоящий бред. Какие-то другие личности, включения и отключения, провалы в памяти… Луна, откровенно говоря, ничего не понимает. Сан даже доверительно поделился, что в какой-то момент хотел уже перестать оставлять для него сообщения, когда понял, что Мун их просто игнорирует, и что тогда он решил, что переписывается просто сам с собой, как сумасшедший, но потом он подумал, «Хей! Да какая разница!», в садике ведь кроме него все равно никого нет, почему бы не общаться с собой? Он ведь себя знает, наверняка «другому ему» приятно получать весточки, да и кто не любит комплименты и приятные пожелания? Тем более, что в пустом садике бывает очень скучно и одиноко. Вот он и продолжил. А Мун где-то в этом месте начинает понимать, почему этого странного аниматроника изъяли из эксплуатации. Сан, по его мнению, точно не в себе, словно с его программой что-то не в порядке, такого никак нельзя подпускать к детям! Озадаченный Луна оставляет откровения Солнца без ответа и всерьез задумывается о том, чтобы показать письмо людям, но все же что-то его останавливает. Он даже не выбрасывает письмо, а прячет у себя в крохотной комнатушке и претворяется, что ничего не произошло. На следующую ночь он находит еще маленькую бумажку с нарисованным на ней грустным солнышком и вначале даже оставляет на обороте размашистое «Не пиши мне», но потом передумывает, сминает и выкидывает, вновь игнорируя сообщения Сана. Тогда записки на время прекращаются, не считая единственной напоминалки «Не забудь подзарядиться, пожалуйста!» на самом видном месте в комнате, но ни Мун, ни Сан не трогают ее уже больше недели. Луна готов с облегчением выдохнуть — он не хочет иметь дело с каким-то свихнувшимся типом и боится, что если люди узнают об этом, они его отключат. Однако, без этих маленьких сообщений что-то становится не так, словно бы Муну чего-то не хватает. К концу недели люди заменяют часть постеров вокруг садика на новые и добавляют красивую ночную подсветку. Они явно довольны работой Луны и ему хочется с облегчением выдохнуть и хоть с кем-нибудь поделиться своей радостью. Он исправен, его оставляют на совсем! И будут расширять его функции! Он будет и дальше проводить время со своими ненаглядными Звездочками, а по ночам сможет исследовать комплекс, как только ему установят охранные протоколы. Впервые за два месяца Мун просто счастлив. Счастлив настолько, что вдруг снова вспоминает про своего «друга по переписке», от которого, откровенно говоря, ничего не слышал уже недели две, если не больше. Пару дней он искренне ждет и ищет по всему садику хоть какую-нибудь весточку. Хотя бы лаконичное «Поздравляю!» или, пусть неискреннее, «Добро пожаловать, Луна! Наконец, я могу тебе это сказать!», но так и не находит ничего. Муну становится тоскливо, и он сам не понимает, почему. Возникает иррациональное желание написать Солнцу самому, но Луне как-то неловко. Да и что он напишет? «Привет, я наконец полностью заменяю тебя»? О да, Сан будет просто в восторге. На короткий миг Муна пронзает неожиданная мысль: «А вдруг Солнце поэтому и не выходит на связь, потому что люди уже заменили его окончательно? И он теперь больше никогда не напишет?» Луна не понимает почему, но от этой мысли становится как-то грустно. Раньше бы он порадовался, что больше не нужно влачить жалкое существование в чужой тени, но сейчас… сейчас он способен только подумать о том, что он уже невероятно привык к незримому присутствию другого аниматроника. К вещам, которые иногда меняют свое место, а Мун каждый раз на это тихонько ворчит, к тому, что каждый день какая-то часть его работы оказывается магическим образом выполнена, что кто-то всегда заботливо подготавливает необходимые вещи для его смены, и что маленькие звездочки часто рисуют его вместе с другим аниматроником, которого он видел только на картинках. К его счастью, ничего из этого не исчезает, и, хотя ему добавили еще рабочих часов, почти все дни до отбоя он проводит в выключенном состоянии. Это внезапно становится для Муна хорошей новостью — значит, Сан никуда не исчез. Пока что. Укладывая спать своих маленьких ясных Звездочек, Луна украдкой спрашивает у них про Солнце и те рассказывают ему по большому-большому секрету, что Солнышко показался им каким-то грустным. Для Муна это становится последней потухнувшей с зарей на небосводе звездой и этим же вечером он достает из шкафчика для детских поделок бумагу и надолго зависает над чистым листком. Он хочет на этот раз написать что-то сам, но никак не соберется с мыслями. Просидев так ну очень долго и проломав голову почти до утра, Мун наконец берется за цветные мелки и неаккуратно выводит на листке несколько слов, подписываясь внизу маленьким рисунком полумесяца.