Руководство по жестокому обращению с домовыми эльфами

ОЧЕНЬ ТАЙНЫЙ СЕКРЕТ Когда Гермиона прибыла в штаб-квартиру ГАВНЭ, она думала, ей потребуется не менее часа, чтобы успокоить рыдающего на ее руках эльфа. Но уже через несколько секунд Бонбон оторвал голову от ее груди и начал с любопытством осматривать маленькое помещение, его глаза блестели от позабытых слез. Он и сова, балансировавшая на насесте, долго рассматривали друг друга, прежде чем взгляд Бонбона скользнул на кухню. Глиммер нигде не было видно. — Там кухня, — наконец выдал Бонбон. — Да. Ты голоден? — спросила Гермиона, осторожно опуская эльфа на пол. Пальцы его ног впились в мягкий ворс ковра, и он трижды подпрыгнул на пятках. — Хочешь что-нибудь поесть или попить? — Что-нибудь поесть? — Да. — Это овощи и бобы? — Нет. Ты хочешь овощей и бобов? — Нет, они гадкие. — Тогда чего бы ты хотел, Бонбон? — Конфет. Гермиона услышала слабый визг из дальнего угла кухни. Это был звук, который обычно издавала Глиммер, когда ее застенчивость не могла побороть возбуждение. — Я слышу мышь, — прокомментировал Бонбон. — Значит, ты любишь есть конфеты? — уточнила Гермиона, уважавшая право Глиммер на желание спрятаться и поэтому никак не отреагировавшая на слова эльфа. — О да, мисс Леди ГАВНЭ. Конфеты — самая любимая еда Бонбона на свете. Они вкусные и радостные. — За данным заявлением немедленно последовало музыкальное сопровождение: эльф начал напевать «God Rest Ye Merry Gentlemen». Это было странно. Бонбон выглядел счастливым, а не травмированным. «Почему бы ему не быть счастливым?» — возразило ее правое рациональное полушарие. — «Ты только что спасла его от невыразимых мучений. Хорошая работа, Гермиона!» Но когда она забрала к себе Глиммер, бедняжка вся была покрыта порезами и синяками. Ее руки и ноги были тонкими, как веточки плакучей ивы. Она лежала, свернувшись калачиком на своей кроватке, как будто хотела исчезнуть с лица земли. За три первых месяца Глиммер не произнесла ни слова. Бонбон закончил с предыдущей композицией и перешел к «Oh Tannenbaum». Возможно, он находился в стадии отрицания и мог в любой момент впасть в шок. На всякий случай нужно было положить одеяла. Как говорится, будь готов! Постоянная бдительность! И все же на Бонбоне не было ни следа жестокого обращения. «Зачем Драко Малфою тратить свое время на сомнительные кулинарные эксперименты с глазными яблоками домового эльфа, когда он мог использовать его для создания невероятно прекрасных водяных драконов в натуральную величину?» — с сомнением вопрошало левое. На мгновение обе половины мозга Гермионы отвлеклись на воспоминание о мерцающей красоте, парившей над ее головой. И Малфое, в мокрой от дождя рубашке, с поднятой рукой, демонстрирующего свою силу и мастерство волшебника. Да, что-то определенно не сходилось. — Бонбон, у меня есть сотрудница, домовой эльф по имени Глиммер. Она любит печь и делает отличные конфеты. Услышав это, Бонбон ахнул и удивленно уставился на Гермиону. — Я могу узнать у нее, приготовила ли она что-нибудь сегодня. — Но… но сегодня суббота. — Она печет каждый день. Вот почему в офисе есть кухня. Теперь рот Бонбона потрясенно открылся, и прошло целых десять секунд, прежде чем он снова заговорил. — Конфеты… каждый день? — Ну, не всегда конфеты. Иногда она делает печенье, пирожные или пироги. Или помадку. У нее получается замечательная помадка. Гермиона ждала ответа, но Бонбон, казалось, был не в состоянии говорить. Его ошеломленный взгляд переместился с Гермионы на кухню. Его рот все еще был открыт, а нижняя губа начала дрожать. — Глиммер, — позвала Гермиона. — Ты не могла бы присоединиться к нам, если не возражаешь? Кухня ответила ей тишиной. Это было очень странно. Гермиона никогда бы не стала призывать домового эльфа, в отличие от некоторых. Она часто предваряла свои просьбы к Глиммер фразой «если не возражаешь» и всегда добавляла «пожалуйста». С тех пор, как Глиммер пришла в себя, она выполняла все, о чем ее просила Гермиона. До настоящего времени. — Глиммер, если у нас есть конфеты, ты не могла бы показать мне, где они? Некоторое время ничего не происходило, а затем из кухни вылетела тарелка. Она была небесно-голубого цвета с нарисованным по краю ободком из ромашек. На ней аккуратной пирамидкой была сложена дюжина конфет в шоколаде. Тарелка с тихим стуком приземлилась на единственный стол в комнате. — Спасибо, Глиммер, — поблагодарила Гермиона. Бонбон выглянул из-за края стола и принюхался. — Угощайся. Не колеблясь ни секунды, эльф схватил конфету и сунул ее в рот. Он начал жевать, а затем прикрыл глаза и застонал от удовольствия. — Какие вкусные, — вздохнул он, потянувшись за следующей. — Это лучшие конфеты, которые Бонбон когда-либо ел. Как будто наступило Рождество. Со стороны кухни вновь донесся «мышиный писк». Мгновением позже Гермиона увидела, как Глиммер выглянула из нижнего шкафчика. Она сидела в большом медном горшке, прижав колени к груди, как всегда одетая в простое свободное платье. Сегодня ее выбор пал на нежный, пудрово-розовый оттенок. — Мисс Леди ГАВНЭ, — вновь обрел голос Бонбон после третьей конфеты. Он взобрался на стул и поднес тарелку прямо к своему длинному носу. — Да? — Глиммер - домовой эльф мисс Леди ГАВНЭ? — Она не моя. Она свободный эльф. Ей платят зарплату за ее работу. — Свободный эльф? Как Добби? Гермиона почувствовала, как ее сердце немного растаяло. — Ты знал Добби? — Да, Добби был другом Бонбона. — Глиммер свободна, как был свободен Добби, — подтвердила Гермиона. Бонбон снова посмотрел на кухню, затем взял конфету и подошел к шкафчику Глиммер, дверца которого была приоткрыта на маленькую щелочку. Бонбон заглянул сквозь нее, и Глиммер уставилась на эльфа своими красивыми темно-шоколадными глазами. Гермиона никогда до этого не замечала, насколько у ее сотрудницы длинные ресницы. — Спасибо, Глиммер, — прошептал Бонбон. Он протянул ей конфету. Гермиона затаила дыхание, когда эльф очень медленно взяла ее дрожащей рукой, а затем плотно прикрыла дверцу. Бонбон какое-то время смотрел на шкафчик, а затем вернулся за стол. Он съел еще три конфеты, прежде чем объявил: — Бонбон хотел бы стать свободным эльфом и остаться здесь с мисс Леди ГАВНЭ. И Глиммер. Гермиона села напротив и приготовилась делать заметки. Резкими, хорошо отработанными движениями она вытащила лист пергамента и самопишущее перо, а затем откинула волосы с глаз. — Ты не хочешь вернуться в поместье Малфоев? — спросила она, держа перо наизготове. — Нет. — Из-за того, что Драко Малфой плохо с тобой обращался? — Хозяин Драко хорошо обращался с Бонбоном. Гермиона моргнула. — Но твое письмо… — Бонбон солгал, — просто сказал эльф. — Солгал? — Да. Обо всем, кроме ужасных овощей. «Ха!» — торжествующе воскликнуло левое полушарие Гермионы. «Но ты должна быть абсолютна уверена», — не сдавалось правое. «Я тебя умоляю! Он снова напевает рождественские гимны». Пока Гермиона вела внутренний диалог, Бонбон одним пальцем коснулся белого пера, а затем вытянул его из пальцев Гермионы. Она даже не подумала возразить. В Хогвартсе Гарри и Рон постоянно таскали у нее на уроках запасные перья, хотя подобная забывчивость была выше ее понимания. Переложив конфеты под левую руку, эльф принялся рисовать на пергаменте правой. — Бонбон, ты в безопасности, — на всякий случай повторила Гермиона. — Ты можешь сказать мне правду, даже если тебе придется плохо отзываться о своем хозяине. Тебя никто за это не накажет. — Хозяин Драко никогда не обижал Бонбона. Хозяин Драко — хороший хозяин. — Ну, тогда… Бонбон! — выпалила Гермиона. — Почему ты утверждал, что он натирал тебе глаза солью, тыкал раскаленными кочергами и отрывал ногти? Зачем тебе обвинять мистера Малфоя в таких ужасных вещах, если это неправда? — Потому что он попросил. — Что?! От крика Гермионы зазвенел медный горшок Глиммер, но Бонбон, казалось, даже ухом не повел. Он продолжал безмятежно есть конфеты левой рукой и рисовать правой. — Бонбон… — на этот раз голос Гермионы был строг. Она отодвинула тарелку со сладостями подальше от эльфа. Тот посмотрел на нее с озорной улыбкой, его голубые глаза мерцали. — У хозяина Драко есть секрет, — прошептал он, — Бонбон расскажет Леди ГАВНЭ секрет хозяина Драко, если Бонбон сможет стать свободным эльфом и останется здесь с мисс Леди ГАВНЭ. И Глиммер. Которая делает конфеты. Гермиона колебалась, проницательно глядя на эльфа. — Это очень тайный секрет. — Он пододвинул к ней свой пергамент через стол. Она взглянула на его рисунок, заинтригованная увиденным. Гермиона вернула тарелку с конфетами на прежнее место. — Продолжай. ИСКРЕННИЕ ИЗВИНЕНИЯ ГЕРМИОНЫ К утру понедельника Драко начал сомневаться. Казалось, что его грандиозный план по жестокому обращению с домовыми эльфами для привлечения внимания Гермионы привел только к сокращению штата на одного полировщика безделушек. Но тут в поместье объявилась одетая в милитари-жилет сова. Это была агрессивная и настойчивая птица, клевавшая каждое окно столовой по очереди, пока Драко завтракал. Каким-то образом он знал, что такой воинственный посыльный с плохими манерами мог быть только у Грейнджер. Он улыбнулся, задаваясь вопросом, какие ужасные угрозы и затейливые оскорбления содержались в ее послании. Когда же Цицерон принес ему записку, и Драко прочитал первую строчку, он подавился тыквенным соком. Мистер Малфой! Я должна перед вами извиниться. Как официальный представитель Гражданской Ассоциации Восстановления Независимости Эльфов (в дальнейшем именуемой в этом письме ГАВНЭ), я провела беседу с домовым эльфом по имени Бонбон, состоящим у вас на службе. Во время разговора было установлено, что выдвинутые против вас обвинения в жестоком обращении были полной и абсолютной ложью. Бонбон признался в клевете, но не в ее мотивах. Прошу сообщить, когда бы вам было удобно принять меня в поместье Малфоев, чтобы я могла лично принести искренние извинения за те оскорбления, которые вам нанесла. Я надеюсь, что этот инцидент никоим образом не испортит ваше впечатление о ГАВНЭ, которая преследует достойную и благородную цель по улучшению жизни домовых эльфов во всем мире. С уважением, Гермиона Грейнджер Драко написал три черновых варианта, прежде чем удовлетворился придуманным ответом. Грейнджер, Я требую немедленного возвращения моего полировщика и с нетерпением жду твоего унижения. Пожалуйста, приходи в поместье завтра, сегодня в полдень, сегодня в 10 утра, немедленно, я люблю тебя и, пожалуйста, надень сексуальное платье, и что, черт возьми, с тобой не так, идиот несчастный! Грейнджер, Я требую немедленного возвращения моего полировщика и с нетерпением жду твоего унижения. Пожалуйста, приходи в поместье сегодня в полдень. Грейнджер, Я призываю тебя. ДМ Она появилась через час. — Мне заставить даму снова ждать у ворот двадцать минут, хозяин? — спросил Цицерон. — Сегодня нет дождя. — Нет, Цицерон, впусти ее немедленно и проводи в мой кабинет. — Да, хозяин. — Постой! Что на ней надето? Выражение лица старого эльфа на мгновение стало озадаченным, прежде чем его уши дрогнули. — Я не помню, хозяин. — Ты не помнишь? — недоверчиво переспросил Драко. Цицерон помнил, в каком виде пять поколений Малфоев предпочитали есть яйца на завтрак, какой температуры принимать ванну и насколько сильно нужно было крахмалить воротнички. Он знал историю семьи вплоть до эпохи Мерлина. Казалось, он сверхъестественным образом чувствовал, когда где-нибудь в доме разбивалась чашка. Цицерон был точно откалиброванными часами памяти, долга и эффективности. Как он мог не помнить, во что была одета Гермиона? — Я думаю, это было платье, — сказал Цицерон извиняющимся тоном. — Простите, хозяин. — Все в порядке. Ничего страшного. — Последнее, что нужно было Драко, это потерять из-за ГАВНЭ еще одну штатную единицу. — Просто проводи ее в библиотеку. Никаких заклинаний для обуви не требуется. — Да, хозяин. Спасибо, хозяин. Цицерон, сгорбившись от стыда, поспешил удалиться, и Драко не заметил, как будучи в дверях, старый эльф широко улыбнулся. Хозяин Драко, как и остальные люди, никогда ничего не замечал. Старый дворецкий, конечно, был в курсе ситуации с мисс Грейнджер и возлагал большие надежды на то, что этот день вполне мог бы стать одним из Великих Дней Дома Малфоев. Если только хозяин Драко не облажается. *** Это случилось снова. Но, по крайней мере, на этот раз у него под ногами не было гребаного луга, по которому он мог бы бежать. Драко был готов к встрече с Гермионой. Красивый и невозмутимый, он сидел за своим столом и читал редкую книгу о колдунах Древнего Вавилона. Он был одет в белую классическую рубашку с закатанными манжетами и трижды нарочито небрежно повесил пиджак на спинку стула, прежде чем удовлетвориться полученным результатом. Он должен был выглядеть как человек полностью поглощенный своей интеллектуальной деятельностью и напрочь позабывший о встрече. Драко услышал, как каблуки ее туфель цокают по коридору, и улыбнулся, обдумывая приветствие. «Грейнджер, что ты здесь делаешь?». Или «Грейнджер, что, уже полдень?» Дверная ручка повернулась. Он уставился на свою книгу и попытался выровнять сбившееся дыхание. — Хозяин Драко, к вам мисс Гермиона Грейнджер, — торжественно доложил дворецкий. — Спасибо, Цицерон, — поблагодарил Драко и услышал, как эльф вышел из комнаты. Он не поднимал глаз, пока не досчитал до пяти. А потом вся его притворная незаинтересованность вылетела из окна со скоростью совы службы экпресс-доставки. На Гермионе было то самое маленькое белое платье с красным поясом. Туфли на красных высоких каблуках. И красная помада. Ее волосы были распущены. Она была воплощением растрепанных кудрей, темных глаз, соблазнительных изгибов и загорелой кожи, завернутых в белую упаковку с вишнево-красной лентой вокруг талии. — Малфой, — кивнула она в приветствии, подходя к его столу. — Унгх. — Прошу прощения? — Грейнджер, — выдавил Драко, с каждой секундой все больше и больше теряя концентрацию. Слава Салазару за его массивный стол, способный скрыть самую твердую, самую мучительную эрекцию в его жизни. — Пожалуйста, присядь. — Нет, спасибо. Это не займет много времени. Драко поднял одну бровь, к которой сама собой присоединилась вторая, когда Гермиона положила ладони на его стол и слегка наклонилась вперед. Изгибы ее грудей прижались к вырезу платья. — Я была неправа, назвав тебя пустой тратой времени, — начала она, — а также мерзким, жестоким и коррумпированным. Прошу прощения за поспешные выводы на основании одного письма от эльфа. Просто… ГАВНЭ редко получает подобные письма. По правде говоря, мы почти их не получаем. И я проявила излишнее усердие, о чем теперь очень сожалею. Я надеюсь, что ты сможешь простить меня и дашь мне шанс стать твоим другом. С этими словами Гермиона протянула Драко руку. В оцепенении — без единой умной мысли в голове — он взял ее, но не пожал, как ожидалось, а просто держал в своей, чувствуя тепло ее кожи. — Конечно, мы можем быть друзьями. Гермиона улыбнулась, и у Драко закружилась голова. — Замечательно! — Она крепко встряхнула его ладонь, прежде чем отпустить ее. — А теперь я должна сделать признание. — Признание? — Да, у меня был скрытый мотив прийти сюда сегодня, хотя я действительно искренне сожалею, что оскорбила тебя. — И что же это? — Не мог бы ты показать мне, как наколдовать того прекрасного водяного дракона? Драко откинулся на спинку стула и уставился на Гермиону, его накрыла гордость. Он любил это заклинание. Драконы были его тезками, и поэтому он всегда чувствовал с ними связь. В детстве он хотел стать хранителем драконов, но его отец охарактеризовал это стремление как «недостойное и заурядное». Хотя и по сей день Драко не мог представить себе ничего более незаяурядного, чем оказаться среди этих существ с их блестящей чешуей, дымным запахом и горящими глотками. — Какого дракона ты хочешь создать? — Опаловоглазого антипода. — Ее глаза светились возбуждением. Драко уставился на ее губы, накрашенные красной помадой. Она была такой хорошенькой. — Ты видела настоящего? — уточнил он. — Заклинание практически невозможно выполнить, если нет. — Да, когда навещала родителей в Австралии. Мы посетили новозеландский заповедник. — Ну что ж. Встретимся у фонтана в Западном саду через пятнадцать минут. Я полагаю, ты уже знаешь, где это. Если позволишь, тогда… — Драко неопределенным жестом указал на свою книгу. — О, разумеется, — согласилась Гермиона, делая шаг назад. — Тогда до встречи у фонтана. Драко сопроводил взглядом великолепную задницу Грейнджер, соблазнительно покачивающуюся под красным поясом, пока она шла на выход из его кабинета, что усугубляло его и без того невыносимое состояние возбуждения. Он посмотрел на свои брюки и вздохнул. У него было только два варианта: мощные дезиллюминационные чары или заклинание сморщивания. Как и любой нормальный волшебник, он выбрал чары. ЛЮБОВЬ К ДРАКОНАМ — Закрой глаза, — велел Драко. Гермиона повиновалась, и он смог открыто окинуть ее взглядом с ног до головы, не скрывая своих чувств. Она была прекрасна в солнечном свете. Он протянул руку и осторожно, чтобы она ничего не заметила, коснулся одного из локонов. — Попробуй воспроизвести образ Опаловоглазого антипода, — мягко сказал он. — Проиграй в своем воображении каждую деталь. Его жемчужные, белые чешуйки. Его длинную шею. Его сверкающие глаза. Шипы на спине. Большие полупрозрачные крылья с оттенком радужной лаванды. Завитки когтей на лапах. Его размер. Его силу. Говоря это, Драко ходил вокруг Гермионы, пока не остановился за ее спиной. Он наклонился к ней через плечо, и не касаясь, прошептал на ухо: — Ты его отчетливо видишь? — Да, — выдохнула Гермиона. — Хорошо. Тогда опусти палочку и повторяй за мной заклинание. Акваментифорс Драконис Антиподеа. — Акваментифорс Драконис Антиподеа. — Идеально. Еще раз. — Акваментифорс Драконис Антиподеа. — Теперь никаких слов, и не открывай глаза. Попробуй удержать образ дракона в своей голове и позволь показать тебе движение палочки. Драко стоял так близко, что чувствовал тепло, исходящее от тела Гермионы. Еще пару сантиметров, и никакие дезиллюминационные чары в мире не смогли бы скрыть его стояк. Ему хотелось положить ей руки на талию и притянуть в свои крепкие объятия. Ему хотелось зарыться лицом в ее волосы и вдохнуть нежный аромат ее духов. Но вместо этого он коснулся ее плеча, там, где белоснежная ткань встречалась с ее голой кожей. Дыхание Гермионы участилось, ее красные губы приоткрылись, но она продолжала держать глаза закрытыми. Драко провел пальцами по ее руке, улыбаясь, когда по коже девушки побежали мурашки. Он всего лишь на мгновение замер у ее запястья, прежде чем взять ее ладонь с палочкой в свою и выполнить нужное движение. — Круг и поворот, — произнес он, рисуя перевернутую букву Q. — Когда нужно делать поворот? — На Антиподеа. — Покажи мне еще раз. — Круг и поворот. Круг и поворот. — Драко повторял снова и снова, его голос был низким и гипнотическим. Гермиона прислонилась к нему спиной. Он запнулся, его сердце на мгновение замерло. Ее волосы коснулись его губ, и ее тело прижалось к нему сильнее. Глаза Драко закрылись от восторга, когда он почувствовал, как его эрекция уперлась в изгиб ее задницы, перестав быть секретом. Ему потребовалась вся его воля, чтобы не наброситься на нее. Он не хотел разрушать хрупкое очарование момента. — Круг и поворот, — прошептал Драко. — Круг и поворот. — Пожалуй, он бы повторял эти слова целую вечность, если бы Гермиона не заговорила. — Дай мне попробовать. Драко отпустил ее ладонь и переместил свою на талию. — Посмотри в воду. Представь в ней дракона. Затем произнеси заклинание. Мгновение спустя, все еще пребывая в кольце рук Драко, Гермиона послушно подняла свою палочку: — Акваментифорс Драконис Антиподеа. Вода в чаше фонтана начала бежать по часовой стрелке, пока не превратилась в водоворот. — Подними палочку выше. Представь, что Опаловоглазый готовится к полету. Кто бы сомневался, что у нее получится с первой попытки. Из фонтана поднялся гигантский дракон, полностью и совершенно сформированный. Его водяные крылья раскрылись над их головами, такие изящные и тонкие, что Драко мог видеть сквозь них облака. Капли воды падали им на головы. Со звуком, похожим на шум реки, Опаловоглазый антипод взлетел, кружась высоко в воздухе. — Ого! — восхитилась Гермиона. — Это так прекрасно! — Чтобы управлять им, прицел палочки должен быть направлен в голову. — Драко повернулся вместе с Гермионой, все еще прижимая ее к себе. Она откинула голову ему на грудь, наблюдая за драконом. — Тебе нравится? — Да. Мне всегда нравились драконы… особенно один. — Который? — Это секрет, Драко. А теперь скажи мне, как добавить радужность. — Это секрет, Гермиона, — поддразнил он. — Тогда почему бы тебе не прошептать мне его на ухо? Ведь так поступают с секретами? Драко улыбнулся, не в силах сдержать переполняющего его счастья. Он не знал, почему это происходит, но это было то, чего он желал всем своим сердцем. Он обнял Гермиону и сделал, как она просила: — Призмата. — Движение палочки? — уточнила Гермиона внезапно охрипшим голосом. — Без движения. — Призмата! Драко только мельком взглянул на сверкающего водяного дракона, прежде чем снова переключить внимание на девушку и запечатлеть долгий поцелуй на ее шее. У нее перехватило дыхание. Высоко наверху Опаловоглазый антипод задрожал, прежде чем она восстановила над ним контроль. По мнению Драко, контроль сильно переоценивали. Он удвоил свои усилия, покусывая мочку уха Гермионы, когда дракон пролетел прямо над их головами. Сквозь него сияло солнце, заливая их трепещущим радужным светом. Гермиона застонала и повернулась к Драко лицом. Она обвила его шею руками и встала на цыпочки. Он крепче обнял и наклонился, чтобы поцеловать ее красные губы. Но когда его рот был всего лишь в паре миллиметров от ее, позабытый Опаловоглазый антипод обрушился на них с силой бурного весеннего водопада. Очень холодного водопада. Гермиона взвизгнула. Драко посмотрел на нее сквозь мокрую челку и не мог сдержать смех. Кудри облепили голову. Она фыркнула и часто заморгала. Выражение ее лица было обиженным, как у мокрой кошки. Потом его взгляд скользнул ниже линии шеи, и он перестал смеяться. На самом деле, он даже перестал дышать. Маленькое белое платье с красным поясом было сшито из более тонкой ткани, чем белое платье с желтыми пуговицами, и промокло насквозь. Влажная ткань прилипла к груди Гермионы, создавая дразнящий вид едва прикрытой кожи. Он мог видеть кончики ее сосков и слабый намек на их розовый цвет. — Блять, — пробормотал он. Его руки собственнически сжались на ее талии. Гермиона, казалось, была так же очарована его мокрой рубашкой и блестящей от капель воды кожей. Драко завороженно смотрел на ее пальцы, пока она расстегивала одну из пуговиц. В ушах отдавался бешеный стук его сердца. — Кажется, именно на этом мы остановились, прежде чем я прокляла тебя в тот день. Ну, почти на этом. Почти на этом. До того, как она прокляла его, она оседлала Драко, а его руки были прямо на… — Драко, я думала, ты любитель задниц. Тебе показать, где моя? — вырвала его из ступора Гермиона. Она повернулась и пошла прочь. Драко схватил конец ее вишнево-красного пояса и притянул обратно в свои объятия. Гермиона повернулась в последнюю секунду, как будто они выполняли сложную фигуру танца, и снова оказалась с ним лицом к лицу. — Грейнджер, я пялился на твою задницу большую часть года. Я обожаю и почитаю ее. Я мечтаю о ней. Я уверен, что это самая идеальная задница в истории задниц, и я еще даже не видел ее обнаженной. Конечно, я знаю, где она. Чуть южнее твоей талии. Гермиона приподняла одну бровь. — Сзади, — добавил Драко. Чтобы проиллюстрировать свои теоретические познания на практике, его руки с изысканной медлительностью заскользили вниз по изгибу ее ягодиц, а потом нежно, но твердо сжали. И хотя их мокрая одежда при близком контакте отозвалась неромантичным хлюпаньем, вздох Гермионы вызвал в Драко новую волну желания. Он подался бедрами вперед, не в силах сопротивляться. — Следует признать, что твоя задница тоже довольно хороша. — Ее руки блуждали чуть южнее его талии. Сзади. — Знаешь, что еще мне нравится? — спросил Драко мгновение спустя хриплым голосом. — Практиковать фирменную ухмылку? — Да, но что еще? — Истязать своих эльфов? — Да, но что еще? — Не знаю, — ответила Гермиона, улыбаясь. — Что? — Твои красивые, дерзкие, соблазнительные красные губы, — прошептал он, наклоняясь, чтобы наконец (наконец!) ее поцеловать. Драко сотни, а то и тысячи раз представлял себе, как целует Гермиону. Иногда это было в снегу. Иногда под весенним дождем. Часто в летнюю жару. В его воображении их первый поцелуй был нежным, диким, дразнящим, страстным, мягким, твердым, медленным, почтительным и грубым. Но любая фантазия меркла на фоне реальности. Во-первых, этот поцелуй был горячее, чем Драко мог себе представить. Губы Гермионы горели. Как только он приоткрыл рот, ее язык легко скользнул внутрь и тут же сплелся с его. Волна ярчайшего удовольствия разогрела кровь до кипения, подожгла его остывшую от воды кожу и прогнала весь внутренний холод. Невероятным образом его член затвердел еще сильнее. С опьяняющей смесью желания и страха он задался вопросом, сможет ли Гермиона заставить его кончить от одного лишь поцелуя. Довольно быстро Драко осознал, что он не контролирует происходящее. Все, что он мог делать, это держаться за задницу Гермионы изо всех сил, как если бы он был утопающим в море, а ее упругие ягодицы — своего рода спасательным средством, которое он однажды видел в американском магловском шоу о кучке потерпевших кораблекрушение идиотов. Тем временем Гермиона углубила поцелуй, сделав его влажным, страстным и заставляющим сердце отчаянно трепыхаться в груди. Ее руки гладили спину Драко, прослеживая четкие линии мускулов. Она нежно пробежалась по его скулам, а затем погрузила пальцы в его волосы. Он почувствовал, как по позвоночнику скатились капли воды, а по телу прошла дрожь. Все притворство и остроумие были позабыты. Все тайное — я боготворю тебя, я люблю тебя, я сделаю все для тебя — теперь, без сомнения, стало явным. Гермиона не могла не заметить его стонов и дрожания рук на ее коже. Драко не осознавал, что они упали на колени, пока Гермиона не оторвалась от его губ, тяжело дыша. Он подтолкнул ее на мягкую, влажную и благоухающую траву. — Я хочу быть твоим, — признался он, не задумываясь. — Я тоже хочу быть твоей. Она хотела его. Голова Драко закружилась от счастья, и он утратил последние остатки контроля. Он провел рукой по волосам Гермионы и оттянул их назад, открывая изгиб шеи, целуя, посасывая и кусая оголившуюся кожу. Он чувствовал острую необходимость прикасаться к ней повсюду. Драко гладил ее руки и узкие запястья, ее упругие груди и ягодицы. Когда один красный высокий каблук уперся ему в бедро, он пробрался под мокрый край ее платья. Его пальцы двинулись вверх по ноге, пока не коснулись центра шелковистых белых трусиков (потому что, в конце концов, было бы неприлично носить красные трусики под белым платьем!). Гермиона ахнула от его мягкого прикосновения и широко развела ноги, приглашая. Не сводя с нее глаз, он скользнул пальцами внутрь шелка и нежно ее погладил. Ее ресницы затрепетали, а рот приоткрылся от блаженства. Она издала хриплый стон, и этот звук сладкой вибрацией прошил изнывающий член Драко. Он тоже не мог не стонать. — Драко, пожалуйста, не медли, — словно в лихорадке произнесла Гермиона. — Не в этот раз. Я не могу ждать. Ты мне нужен! Она снова схватила его за ягодицы и выгнулась навстречу. Драко безнадежно тонул в похоти. Он возился со своими мокрыми брюками и боксерами, как возбужденный пятикурсник. Он должен был немедленно ей овладеть. — Быстрее! — потребовала Гермиона, когда он завис над ее телом. Ему так хотелось поддразнить ее, заставить ждать, заставить командовать им еще немного, но у него не было на это силы воли. Когда он погрузился в обжигающее тепло Гермионы (которое снова было намного горячее, чем в его фантазиях), он понял, что у него в запасе были буквально секунды. Он вбивался в ее тело так быстро и под таким углом, что они оба сходили с ума от удовольствия. А потом он обнаружил, хвала Мерлину, что способен с пугающей скоростью восстановиться. Он двигался над ней и под ней, спереди и сзади в то время, как длинный красный каблук Гермионы, словно ожившая фантазия, покачивался на его плече. Совместными усилиями они окончательно испортили Маленькое Белое Платье с Красным Поясом, но Драко было плевать. ПЕРЕГОВОРЫ Лежа на земле в объятиях Драко — ее белое платье, покрытое пятнами травы, плавало в фонтане, — Гермиона размышляла, должна ли она раскрыть ему правду о Бонбоне. За обещание еще большего количества сладостей эльф слил ей всю имеющуюся у него информацию. Она знала, что Драко обожал ее покрасневший нос зимой и смех весной. Она знала о его заклинании отражения (которым она, конечно же, тоже владела, но никогда не пользовалась в столь увлекательных и компрометирующих ситуациях). Она знала, что ее платья сводили его с ума на протяжении всего лета. Особенно Маленькое Белое с Красным Поясом. Она знала о комнате №7 в «Дырявом котле». Она также знала, насколько одиноким был Драко бóльшую часть времени. И она знала, что он ее любит. Домовые эльфы были невыявленными природными легилиментами, отточившими навык чтения мыслей за сотни лет услужения. Им не требовался зрительный контакт, чтобы заглянуть в головы своих хозяев, они делали это тихо и незаметно. Это был тщательно скрываемый секрет, но Бонбон питал слабость к конфетам и не утруждал себя хранением тайн. Сначала Гермиона ему не поверила. Затем Бонбон спросил Глиммер, как Гермиона относится к хозяину Драко. К ее шоку и смущению, эльф робко поведала, что мисс Гермиона надевала свои летние платья, чтобы привлечь внимание мистера Драко, что «она влюблена и хочет жить с ним вместе долго и счастливо». Что было абсолютной правдой, о которой Гермиона не рассказывала ни одной живой душе. — Кстати, — прервал ее размышления Драко, — где мой домовик? — Бонбон в штаб-квартире ГАВНЭ. — Ты же планируешь его вернуть? — Нет. — Воровка эльфов. — Вовсе нет, — возразила Гермиона, поглаживая обнаженную грудь Драко. Его рубашка плавала в фонтане вместе с ее платьем. Все, что на нем было, это носок и боксеры, болтающиеся на одной лодыжке. — Он влюбился в мою сотрудницу, эльфа по имени Глиммер. И ее конфеты. — Это какой-то эвфемизм из лексикона домовых эльфов? Если да, то мне нравятся твои конфеты, — сказал Драко, кидая недвусмысленный взгляд на ее грудь. — Она их готовит. — О, тогда они созданы друг для друга. — Именно, и было бы жестоко их разлучить. Поэтому я бы хотела договориться об освобождении Бонбона. Какой предмет одежды ты ему подаришь? Что насчет этого одинокого носка? Драко приподнялся на локте: — Подожди минутку, Грейнджер. Бонбон — мой слуга. — Сотрудник. — Без разницы. Если я дам ему свободу, кто будет надраивать, тьфу, то есть полировать у меня там всякое? Вручную? Гермиона рассмеялась и посмотрела на него с озорным блеском в темных глазах. — А у тебя действительно есть такая потребность, Драко? — Да, Гермиона, — торжественно произнес он. — Очень большая. — Вручную? — пробормотала она, ее пальцы скользнули чуть южнее талии Драко. Спереди. — О, пожалуйста, Салазар, да, — вознес молитвы основателю Драко, падая обратно на спину. Меньше чем через минуту он дал опрометчивое обещание отдать эльфу каждую молекулу своей одежды: каждую мантию, каждую рубашку, каждую пару штанов… Бонбон мог бы получить весь гардероб, будь прокляты приличия! В конце концов, секс был намного приятнее в обнаженном виде. А Гермиона превосходно умела обращаться со … всякими вещицами Драко. Вручную.