КАК ПРИРУЧИТЬ ПИНГВИНА

Тьма… Из ощущений – глухая тянущая боль в черепе. Отдающая во всё тело. Чем, интересно, его таким приложили? Да так, что он даже и не почувствовал ни грамма опасности? Руки связаны. Ожидаемо. Сам он висит в каком-то полутемном помещении, подвязанный за кисти. Тоже не впервой. Ноги, хоть и связаны, но устойчиво стоят на поверхности, а не болтаются в воздухе. И то хорошо. Висеть с вывернутыми суставами намного больнее. А так, можно сказать, почти комфортно. Джеймс повертел головой по сторонам. Не подвал. Скорее, какой-то загородный дом. Стены обиты рейкой, перемежающейся массивной резьбой по дереву. Да и вообще запах дерева, леса. В углу кровать, торшер. На стенах – охотничьи рога. Да и в целом, обстановка по принципу «дорого, богато»… – Проснулся, Джим? Этот коварный шёпот долетел из-за спины. Гордон вздрогнул и крутанулся в своих кандалах, почти выворачивая руки. Так и есть, Пингвин. И хуже, и лучше одновременно. Хуже – потому что они с Кобблпотом уже давно не в самых радужных отношениях. Лучше – потому что наверняка его не убьют. – И как это понимать? Что-то с голосом… Слишком хриплый. Джеймс закашлялся. Пингвин почти участливо похлопал его спине. – Не знаю, Джим. Наверное, сон. Но меня он устраивает Звучало сомнительно. Какой уж сон, когда боль разливается от затылка и отдаёт чуть ли не в пальцы рук? Но у Кобблпота, казалось, всё в порядке. Хотя нет, Пингвин тоже выглядел странно. Взгляд остекленевший. Будто под кайфом. – Освальд, это твоих рук дело? Кобблпот сложил подвижное лицо в фирменную злодейскую улыбку и почти невинно развёл руками. – Это фантазия, Джим… – Если только для тебя… Хотя, может быть, Освальд этого сейчас и не понимал. Гордон вообще никогда не видел Пингвина под действием чего-либо сильнее, чем обычный алкоголь. И поэтому даже не предполагал, что подобное возможно в принципе… – И что собираешься делать? – осторожно спросил детектив. – Пока не решил, – Пингвин давился мелкими взрывами собственного смеха. – Дай-ка я вспомню, что за тобой числится из особо запоминающихся подвигов? Ах, да, ты же упёк меня в Аркхем. И когда я умолял тебя помочь, что ты ответил? «Я что-то не вижу следов пыток». Так вот, Джим, в ближайшем будущем я намереваюсь в полной мере продемонстрировать тебе, как выглядит боль. Причём, абсолютно без следов пыток… – Освальд, что ты задумал? – Гордон почему-то похолодел. Раньше он наивно полагал, что с Пингвином всегда можно договориться. Но что-то в этой стройной системе поломалось. Или кто-то… Кобблпот сломался и стал тем самым съехавшим с катушек психопатом, что и другие, менее успешные преступники Готэма. – Смотри, что я тут нашёл! – Пингвин метнулся куда-то в угол и буквально тут же вернулся назад с хьюговским шлемом в руках. – Знаменитое изобретение от готэмского монстродела. – Ты не сделаешь этого, – покачал головой детектив, до сих пор не верящий в реальность происходящего. – Это ещё почему? – Кобблпот подошёл к пленнику вплотную. – Это же так безобидно. Ты мне что сказал? Тебя лечат, Пингвин. Ты болен. А ты, Джим? Ты не болен? И он похлопал Гордона по щеке. Детектив привычно отпрянул от холодных пальцев Кобблпота. Его почему-то всегда нервировало прикосновение Освальда. Будто если его коснёшься – что-то непременно произойдёт. Что именно – Джеймс не догадывался. И в то же время совершенно не хотел догадываться. Даже предполагать. От Пингвина очередная демонстрация брезгливости, разумеется, не ускользнула. Он болезненно скривился и положил руку на плечо Гордону. Так, чтобы тот не мог её скинуть. – Что, Джим? – яростно просипел он. – Неприятно? Интересно, а почему? Тебя это унижает? Или ты просто считаешь меня кем-то вроде прокажённого? Зря… Смотри, – он закатал рукав до локтя и ткнул белоснежной кожей чуть ли не в нос Гордону. – Ни одной язвы! В детстве, конечно, были бородавки, но матушка их вывела… А вообще я маменькин сыночек, меня чуть ли не в молоке купали. Хотя нет, даже купали, помню… Он отошёл от Гордона и стал нервно расхаживать по комнате, потрясая шлемом, а иногда и разговаривая с ним, вместо Гордона. – Я всегда очень внимательно следил за своим здоровьем. Не путался с кем попало, правильно питался и регулярно посещал врача. У меня нет ни одного заразного заболевания. Я идеально чистый, замечательно одет и хорошо пахну. Так чего ты каждый раз шарахаешься? Он с вызовом посмотрел на детектива. – Голову проверял? – мрачно огрызнулся Гордон, хотя в его ситуации это было совершенно не разумно. – О да! – Кобблпот победно потряс шлемом над головой. – Наш талантливый доктор Стрейндж с твоей лёгкой руки её вылечил! И даже сертификат выдал! Показать? И Пингвин начал лихорадочно шарить по карманам. – Обычно я всегда ношу его с собой… На память… Гордону окончательно стало ясно, что Кобблпот абсолютно не в себе. Остекленевшие глаза лихорадочно блестели, а трясущиеся пальцы совершали столько хаотичных движений, что он становился похожим на многорукое индийское божество. И это было очень плохо. Потому что от такого Пингвина можно было ожидать чего угодно. – Освальд, перестань, – ещё осторожнее сказал Гордон. – Я тебе верю. Кобблпот замер и как-то пронзительно глянул на детектива. – Я не безумец, – снова затараторил он. – Я соврал тогда Барнсу, потому что думал, что Аркхем лучше Блекгейта. Но я ошибся, – в его глазах снова мелькнула озаряющая вспышка безумия. – Джим, я попал туда из-за тебя! Я думал, ты оценишь и поможешь мне выбраться. Он снова подскочил к Гордону и схватил его за отвороты пиджака. Детектив снова непроизвольно отпрянул. Ему в очередной раз стало дискомфортно. – Опять… Опять брезгуешь, – Пингвин смеялся, брызгая слюной. – Хорошо, Джим, сейчас будет легче. Сейчас будет терапия. И он водрузил на голову Гордона шлем. – Освальд, не нужно это делать, – детектив пытался сохранить спокойствие. В противовес кобблпотовскому безумию. – О, Джим, назови мне хоть одну причину, почему нет? Детектив скрипнул зубами. Не было их, этих причин. У Готэма свои законы. И как раз по ним у Гордона не имелось ни одного оправдания его мерзкого отношения к Пингвину. – Так я думал, – прошептал Кобллпот, тесно прижимаясь к пленнику. – Даже ради приличия соврать нечего. Хочешь, чтобы я прекратил, Джим? Ты можешь просто попросить… Джеймс сглотнул. Это уже не просто нервировало. Всё его тело било тревогу. Трущееся об него горячее тело рождало нечто мутное, тёмное… Наваждение. Вот сейчас Гордон и сам начал сомневаться в реальности происходящего. Да ещё и в своём рассудке заодно. – Освальд, пожалуйста, остановись. Пальцы Кобблпота скользнули по его шее и задержались на груди. – Вот видишь, Джим, это так несложно… У тебя даже язык не отсох… Гордон с облегчением почувствовал, что шлем с его головы стаскивают. Дышать сразу стало легче. Даже головная боль пошла на убыль. Одной проблемой меньше. Хотя основная всё равно осталась – Пингвин и его невменяемость. – Ответь мне, Джим, почему стоит мне только тебе довериться, как я непременно получаю нож в спину? Мы стоим бок о бок на баррикадах, а потом ты подло достаёшь наручники и бросаешь меня за решетку? Я прикрываю, выгораживаю тебя, а ты делаешь вид, что вообще не знаешь, как очутился какой-то Пингвин в твоей жизни? Никто, слышишь, никто не предавал меня чаще, чем ты! Пингвин шумно вдохнул и будто захлебнулся своими же словами. Волны горечи… Джеймс знал – это душно. – Почему справедливость Джима Гордона существует для всех, кроме меня? Чем я уж настолько хуже других людей, а, Джим? Фальконе убил ничуть не меньше, но его ты уважал… А я от тебя ни разу не добился хотя бы капли… не уважения, нет, о такой роскоши я уже не мечтаю. Недостоин. Хотя бы капля сочувствия, Джим. Наверное, мне этого было бы достаточно… Кобблпот снова одной рукой вцепился в воротник Гордона, а другой гладил его по лицу. Едва касаясь. Настолько нежно и осторожно, что это можно было бы принять за любовную ласку, если бы не яростный огонь безумия, горящий в его глазах. – Чем я настолько плох, Джим? Я ударю тебя, если опять прикроешься фразой о моих преступлениях. К другим ты намного снисходительнее. Но не ко мне… Почему? – Я нормально отношусь к тебе, Освальд, – это единственная фраза, которая пришла Гордону на ум. Глупо. И определенно ложь. Истинное отношение Гордона к Пингвину можно было назвать каким угодно, только не нормальным. Но всё лучше, чем просто промолчать. – Нормально? – Кобблпот хмыкнул. – Ну-ну. Он резко сжал голову детектива в ладонях. – Нормально, Джим, это когда от тебя не шарахаются, как от чумы. Вот это нормально. И он смачно и демонстративно вцепился в губы Гордона своими губами. Это не походило на поцелуй. Скорее на ритуал утверждения власти и стирания выставленных детективом барьеров. – Как, Джим, понравилось? – отстранившись, спросил Кобблпот, всё ещё не выпуская голову Гордона из лап. – Нет. Джеймс знал, что своим противодействием только подбрасывает полешки в огонь пингвиньего безумия, но и поделать с этим он уже ничего не мог. – Это хорошо, – мерзко усмехнулся Кобблпот. – Тогда продолжим. Целовался Освальд из рук вон плохо. Благо, что рот у него был маленький и тонкогубый. Так что, при всём желании он бы не смог захватить и обсосать губы Гордона целиком. Поэтому, даже несмотря на полную неопытность в этом деле, поцелуи у Кобблпота выходили агрессивные, но аккуратные. – Освальд, прекрати, ведь стыдно же, – взмолился Гордон. – Стыдно? – Пингвин вопросительно глянул пленнику в глаза. – Кому? Мне точно нет. И он расстегнул верхние пуговицы джеймсовой рубашки. А дальше детектив почувствовал, как горячий острый язычок аккуратно скользит по его коже. Сначала ключицы, потом грудина, внимательное исследование сосков, отчего они тут же затвердели. А потом Освальд пошёл ниже. Джеймс охнул, когда тот же язык облюбовал окружность его пупка, а горячая ладонь по-хозяйски обосновалась там, где ей точно не место… – Врунишка, – довольно цокнул Кобблпот. – Тебе это нравится. Джеймс был готов поклясться, что вот прямо сейчас его клеточная ненависть к Пингвину достигла максимальной планки. Но его разум и тело будто объявили друг другу бойкот и пошли в разные стороны. Разум – в область страстной ненависти, а тело – в тягучую и требующую немедленного удовлетворения похоть. Кобблпот уже стоял перед ним на коленях и спускал его брюки вместе с трусами… – О, Джим, – простонал он. – Ты же этого хочешь… – Освальд, остановись, – в последний раз прохрипел Гордон, чувствуя, как по его цельнометаллическим щитам бегут огненные зигзаги возбуждения. – Конечно, Джим, нет. И Пингвин осторожно лизнул пульсирующую головку члена, обвёл её языком, а потом неспешно погрузил в рот. Сосал Освальд неумело. Член у него периодически выскакивал, брал он его только до середины, местами задевал зубами чувствительную кожу. Но существенные провалы в мастерстве с лихвой искупались огромным кобблпотовским энтузиазмом. Было что-то завораживающее в его пошлой горячности, смешанной с чувством полной обречённости. Освальд цеплялся за Гордона, как за последнюю соломинку материального мира. И будто там, за этим красным заревом нелепого соития была только вечная мерзлота. Джеймс этого не понимал. Но чувствовал. Он не хотел, но Кобблпот уже вовлёк его в хоровод безумия, и дальше ничего не оставалось, как только кружиться в навязанном Пингвином ритме. А потом Освальд рывком поднялся с колен и стал спускать собственные брюки. Гордон даже не стал спрашивать, что Пингвин удумал. Просто, когда Кобблпот начал пристраиваться задницей к перевозбужденному члену пленника, Джим спохватился. – Освальд, ты что делаешь? – Хочу быть вытраханным, разве непонятно, – в каком упоении горячо прошептал Пингвин без тени смущения. Он обхватил член Гордона рукой и попытался пропихнуть его себе в анус, и очень удивился, когда ничего не получилось. – Освальд, можно вопрос, – Джеймс, кажется, начал догадываться, в чём дело. – Ты вообще когда-нибудь раньше с мужчинами трахался? Ты вообще знаешь, как это происходит? Пингвин залился пунцовым заревом. – Я, я, – лихорадочно зашептал он, мотая головой из стороны в сторону, будто пытаясь что-то придумать. – Это неважно. Он снова повернулся к Джеймсу лицом, и каким бы униженным не чувствовал себя Гордон, в этот момент Кобблпот был абсолютно и не запятнано прекрасен. Его помешательство горело на щеках алыми пятнами, рассыпалось по коже светлыми веснушками и озаряло кристально чистые глаза. И это парализовало даже больше, чем верёвки на руках и ногах. Гордон чувствовал, что вся его оборона рухнула. И что бы Пингвин сейчас ни захотел, всё будет приемлемым. Кобблпот снова прижался к Гордону в своём особом жадном поцелуе, и стал тереться возбуждённым членом о не менее возбуждённый член Джеймса. Потом он в какой-то момент сообразил, что следует сделать и, взяв оба члена ладонью, начал лихорадочно дрочить им обоим, жарко постанывая пленнику прямо в рот. Джеймс искренне крепился до тех пор, пока приближающийся пик удовольствия не ошарашил его своей очевидной близостью. Тогда Гордон застонал, проник языком в рот Освальда и кончил. Кобблпот последовал прямо за ним, а потом стоял, ошарашенно глядя на Джеймса и вцепившись в его плечи. И оба они чувствовали, как толчками вытекает сперма из их пенисов. – Отойди, – процедил Гордон сквозь зубы, когда способность говорить вернулась. Но в Освальде уже что-то погасло. Вместе с оргазмом у него будто разом иссякли все силы, и он начал медленно, неосознанно цепляясь за одежду Джеймса пальцами, оседать на пол. И через пару минут Гордон понял, что Кобблпот просто потерял сознание. Дело стало выглядеть ещё дерьмовее. *** Когда Пингвин очнулся, Джеймс уже не чувствовал собственных рук. Освальд сначала слегка пошевелился. Потом вскинул руку как подбитое крыло, и только затем резким движением вскочил и уселся на пятую точку. Он неверяще смотрел на свои острые белые коленки, торчащие из спущенных штанов, на следы засохшей спермы на животе и лобке. Потом так же ошарашенно перевёл взгляд на Гордона и вскрикнул. – Что? Что здесь произошло? – он ткнул трясущимся пальцем в сторону Джеймса. – А ты угадай, – враждебно ответил детектив. – Только не говори, что я тебя изнасиловал, – Освальд напоминал загнанное в угол дикое животное. – Ведь я же этого не сделал? – Скорее, изнасиловался об меня, – мрачно уточнил Гордон, которому совершенно не хотелось лезть в шкуру жертвы. Да, конечно, половой акт в какой-то мере был и разумеется, без согласия, но не сказать, что уж совсем без участия. – Как? – жалобно пискнул Кобблпот, а потом будто спохватился. – Нет! Не рассказывай! Не хочу знать! – Ты меня развяжешь или как? – жёстко спросил Гордон, которому, по большому счету, было насрать на возможные моральные терзания Пингвина. В большей степени ему хотелось почувствовать свои руки. – Да, конечно. Кобблпот подорвался, быстро натянул штаны обратно и стал распутывать толстые веревки, стараясь не касаться Гордона и не смотреть на его спущенные брюки и нижнюю часть тела. – Не боишься, что я тебя убью? – не удержался и воткнул шпильку Гордон. Хотя в его ситуации это было совсем неразумно. Но Кобблпот даже не вздрогнул. – Если хочешь, – пожал плечами он с каким-то совершенно не притворным безразличием. Но сразу Джеймс убивать его не стал. Как только освобождённые руки плетьми рухнули вдоль туловища, он чуть ли не взвыл. Сначала – от полной их нечувствительности, а потом – от десятка миллионов иголок, разом воткнувшихся в плоть. Он сел на пол и, превозмогая боль, начал лихорадочно работать кулаками. Пришло минут пять, прежде чем кровоснабжение хоть сколько-то восстановилось. Джеймс оглянулся, ища Пингвина взглядом. Но тот умудрился прямо в одежде залезть на стоящую в углу кровать и укутаться одеялом. Только чёрный хохолок волос выдавал его присутствие. Джеймс подошёл к кровати и зло пнул деревянную ножку. – Думаешь, спрятался? – Делай, что хочешь, – раздалось из-под одеяла. – Я видел твой пистолет на комоде. Либо, – Освальд вынырнул наружу и протянул Гордону подушку, – можешь даже патроны не тратить. Он упал спиной на матрас и закрыл глаза. Джеймс недоумённо смотрел на него и спрашивал себя: вот что эта гнида творит-то? Вся эта жертвенность, совершенно не подходящая ситуации, бесила. – Я не буду убивать тебя, Освальд, если ты мне объяснишь, что это было. – Не могу, – Кобблпот даже не шелохнулся. – Не потому что не хочу. Просто не знаю. И не помню ничего. Помню, что был у себя в особняке, и всё. И что делал, тоже не помню. Джим, просто стреляй. Это же несложно. – Шёл бы ты, – с чувством сплюнул Гордон. Вот в очередной раз Пингвин обвёл его вокруг пальца. Прикинулся жертвой, стараясь потопить праведное чувство гнева в своей жалкой никчемности. Прямо как обычно. Гордон подошёл к комоду. Пистолет и правда лежал там. Причём, что приятно, полностью заряженный. Оставаться в этом доме, чей бы он ни был, не хотелось больше ни секунды, поэтому Джеймс поспешил выйти наружу. Поспешил и обомлел. За дверью оказался не Готэм. За дверью расстилались прямо бескрайные леса. И царила ночь. Ни одного огонька кроме бледного полдиска Луны и щедрой россыпи звезд. Прямо как на коже Кобблпота. – Твою мать, – выругался Гордон и вернулся обратно в дом. В полумраке негромко тикали часы. Освальд лежал на кровати точно в том же самом положении, в котором его оставил Джеймс. – А ну-ка рассказывай, – Гордон бесцеремонно толкнул Пингвина в плечо. – Где мы? – Не знаю, – тихо ответил Кобблпот, не обратив никакого внимания на толчок. – Я был у себя дома… Почему-то Джеймса это взбесило. Он был практически уверен, что эта стеклянно-глазая гадина над ним просто издевается. Он схватил Пингвина за грудки и стал бешено трясти. А потом вмазал по челюсти. Освальд заскулил и схватился рукой за лицо. Тогда Джеймс ударил его под дых. И снова скулёж. Кобблпот попытался свернуться в клубок. Это жертвенное несопротивление бесило ещё больше, чем если бы Пингвин умолял о пощаде. И Гордону очень хотелось, чтобы он начал умолять, а до этого момента он желал просто его растоптать. Когда Джеймс очнулся, Освальд уже даже не скулил. Он просто лежал на полу, прикрывая живот и голову, будто тонкие запястья могли его защитить. Лицо его было в крови. Ярость отхлынула мгновенно. Гордон посмотрел на свои сбитые кулаки и на растерзанного Кобблпота, и на него накатила дурнота. Он снова выбежал за дверь. Ничего не изменилось. Лес, ночь, звёзды. А в доме – Кобблпот. Едва не убитый им, защитником добра и справедливости. Джеймс опустился на крыльцо и обхватил голову руками. Костяшки пальцев саднило, а к горлу подкатывала тошнота. Когда же наконец закончится эта ночь?..