За счет заведения

Погода на излете лета не располагала вообще ни к чему, но зарядивший еще с раннего утра дождь, кажется, смущал только Саймона. С начала смены прошло уже порядка шести часов, а клиентов было настолько мало, что ему приходилось развлекать себя разве только гипнотическим буйством воды по ту сторону панорамной витрины и надеяться, что хотя бы к концу рабочего дня обстановка в этой маленькой кофейне оживится. Впрочем, толку было мало. Даже Марта — его прелестная товарка по несчастью и кофемашине — уныло уставилась в книгу и отрывалась от нее только ради переключения песен в плей-листе. Как будто кого-то заботила музыка. Колокольчик над дверью ненадолго привел Саймона в чувства. Порог переступила высокая молодая женщина в длинном синем тренче и быстро прошла к кассе, на ходу закрывая зонт и стряхивая с него воду. Саймон невольно поморщился, но вовремя взял себя в руки — владелец кофейни, господин Освальд, еще в первый день работы наказал тому не бесить постоянщиков. Мелайора Стормстоун была как раз из таких, но что еще хуже — она была подругой Марты. — Добрый день. — Саймон заставил себя растянуть губы в дежурной улыбке и удостоился точно такой же в ответ. — И вам. Мне как обычно, будьте добры. Госпожа Мелайора с удивительной регулярностью заказывала поллитровое ведро классического латте, лишь изредка изменяя ему с чем-нибудь сезонно-сладким. Саймон на такое первое время закатывал глаза, но не перечил — клиент всегда прав, пока платит и не возникает. В его семье потребление кофе не было похоже на ритуал, но как-то так сложилось, что с детства юноша привык, что кофе варят в турке и пьют утром крошечным литражом без молока. Впрочем, с культурным шоком большого города он справился сравнительно быстро и почти без потерь. Марта перехватила подругу и увела ее от стойки к столику у окна, подмигнув Саймону и переключив музыку. Теперь из колонки над потолком запрыгали веселые ритмичные ноты очередной популярной сезонной мелодии, но это было лучше, чем слушать девчоночье. Кофемашина уютно заурчала под его пальцами — первое время было боязно лишний раз посмотреть на эдакую громоздкую махину, но теперь руки уже на автомате выставляли температуру и подавали пар. Поэтому Саймон почти не дрогнул, когда в кофейню вдруг, сметая ленивую прохладу и заедающий мультяшный эмбиент, натурально ввалился ОН. Девушки встрепенулись и синхронно обернулись: колокольчик дважды звякнул, извещая о новом посетителе. Может быть, для эффектности ОН должен был выпасть из дыры в вентиляции, но имеем что имеем. Бесформенный, черный и мокрый куль на полу встрепенулся, чертыхнулся и попытался встать на ноги, впрочем, не то чтобы слишком успешно, но Марта уже подоспела ему на помощь. — Мне так жаль!.. До Саймона долетели торопливые извинения, он наконец оторвался от взбивания молока и в тот же момент едва не ошпарил руки — куль наконец мог твердо стоять на ногах и являл собой на диво очаровательного юношу; настолько очаровательного, что даже день в цветокоре первого фильма Сумерек начал расцветать, избавляясь от серого и хворного зеленого. Латте едва не полился мимо бумажного стакана, что, конечно, не могло не ускользнуть от внимательных мартовых глаз — в чем ей не было равных, так это в реакции. Может быть, при прочих равных ее дружелюбность и бескорыстная самоотверженность бы и покорили Саймона, но когда на ее губах расцветала эта понимающая — даже слишком понимающая — улыбка, он ненавидел ее столь свирепо, что на фоне сего чувства меркли даже его семейные неурядицы. О да, она понимала, конечно, не могла не понять. Даже Мелайора с интересом посматривала на их трио, но, благо, молчала. — Ну что ж вы, с кем не бывает, — Марта прервала поток извинений и подхватила незнакомца под локоть. — Вот, присядьте, Саймон сейчас сделает вам что-нибудь горячее, вы же промокли до нитки. Девушка выразительно посмотрела на Саймона: бери, мол, кота за хвост а то и ниже. Тот попытался было возразить, но его опередили: — Что вы, не нужно, я… я совершенно не планировал заходить и… — «Ты и не зашел», подумал Саймон, — мешать… Меня толкнули, и я… я уже ухожу, правда. На помощь неожиданно пришла Мелайора: — Нет-нет, ухожу я, а вы оставайтесь, вы же замерзли. Подхватив со стойки свое полулитровое ведро самого обычного латте, она отсалютовала Марте на прощание и выпорхнула за дверь в ливень. Незнакомец проводил ее нечитаемым взглядом, и на мгновение Саймону подумалось, что прямо сейчас он примерно такими же глазами смотрит на него самого. Было немного тревожно. — Госпожа права, — помолчав, наконец, нашелся в словах Саймон, — сделаю вам напиток за счет заведения. Вообще-то он не планировал сбегать от первых же проблем, но именно это и сделал, отлучившись в подсобку под предлогом инспекции арабики, оставив Марту уговаривать начавшего было отнекиваться незнакомца, что это не буквально за счет заведения, это у Саймона есть две бесплатные чашки в смену, а сам он такой прекрасный и великодушный, что готов поделиться ими с первым встречным. Сам юноша себя ни прекрасным, ни великодушным не считал, но для эффекта мог потерпеть. В конце концов, не каждый день вот так к нему в двери вваливается… — Кристофер, — представился юноша, грея руки о чашку с латте и умильно хлопая ресницами. — Мне правда очень жаль за доставленные неудобства. — Ну что ты, Крис, — отвечала ему по-свойски устроившаяся за стойкой рядом Марта, — ты совсем не причинил неудобств. Со всеми случаются неприятности, особенно в такую погоду. Саймон, вон, весь день хмурый ходит. Саймона передернуло от звучания своего имени в чужом разговоре и быстрого взгляда умопомрачительных синих глаз. — Спасибо, Саймон. — Поймав адресованную ему робкую улыбку, Саймон едва не выронил из рук блюдце. Кофе, пускай и щедро сдобренный молоком, горчил на языке, и Кристофер невольно поморщился. — Ты не любишь кофе? — озвучила очевидное Марта. — Нет, совсем нет, просто… Тетушка обычно готовила какао, а кофе я и не пил почти. Просто непривычно. — Тогда заглядывай сюда как-нибудь еще, Саймон обязательно сделает тебе такое какао, что ты свое имя забудешь. Саймон поспешил отвернуться, чтобы окончательно не раскиснуть от радости в чужих глазах, и подумал, что если Кристофер сюда как-нибудь еще заглянет, то свое имя забудет уже он.