neverland, my love

***

Бомгю стоит у кромки воды. На коже солёный ветер, по кончикам пальцев — мягкие языки волн. Прохладный белоснежный песок, в который медленно проваливаются стопы, выглядит слишком идеально. Как и прозрачная вода с мерцающей пеной, и розовая вата облаков на сиреневом небе. Как и всё в Неверлэнде. Бомгю привык. Тэхён издалека замечает одинокую фигуру у моря, замирает. Не может сделать и шага. Совсем как в первый день, когда увидел знакомый силуэт, повёрнутый к нему спиной. И смотрел, смотрел, смотрел… Кажется, плакал. Давился слезами, разъедающими глаза, рыданиями, от которых горло рвало на части. Потому что не мог поверить. Здесь его хён был живой. Затем шагал, казалось, бесконечно долго по белому песку, под палящим, но не обжигающим фальшивым солнцем. Сжимал в объятиях так сильно, как только мог. До судорог в сведённых мышцах, до боли в рёбрах и нехватки кислорода в груди. Здесь было нестрашно касаться его тела, ведь на нём не было паутины из капельниц и белых полос бинтов. Снова трясся в истеричных рыданиях, когда чувствовал руки, обнимающие в ответ. Тёплые, живые. Целовал персиковые губы так, словно без них не мог ни секунды, и сам не понимал, как прожил без этого чувства целых четыре месяца. Четыре нескончаемых месяца, адски долгих и пугающе коротких. Потому что зима сменилась весной в мгновение ока — просто в какое-то утро деревья за окном стали зелёными. Будто это имело какое-то значение для того, чей мир сузился до одной чёртовой больничной койки и лежащего на ней человека. Тэхён не верил, убеждал себя, что всё это — лишь дурной сон. Злился, проклинал Бомгю, весь этот мир и то несчастное утро, в которое узнал об аварии. Часами смотрел в одну точку, прокручивая события, пережёвывая воспалённым мозгом одну и ту же разъедающую мысль: «что, если бы..?» Боязливо касался холодных пальцев, ночами скулил в больничную простыню у ног Бомгю. Вопрошал о справедливости, молил прощения у всех богов, в которых не верил. Наверное, в момент, когда он стал просить вернуть чужую жизнь взамен на свою, боги, судьба или чёрт знает, что там есть наверху, решили сжалиться. Так он попал в Неверлэнд. Конечно, не для того, чтобы исполнить отчаянную просьбу — это было бы слишком хорошо. А чтобы проститься в последний раз. — Тебе пора. Голова лежит на коленях Бомгю, и его тёплые пальцы осторожно перебирают волосы, ласкают кожу. От мягких касаний клонит в сон, но Тэхён не хочет закрывать глаза. Если бы в Неверлэнде можно было умереть, он хотел бы сделать это прямо сейчас. Чтобы веки застыли открытыми, и он мог вечно смотреть в любимое лицо. — Я останусь. Эта мысль засела в голове ещё на второй день. Всегда хладнокровный и расчётливый, Тэхён вглядывался в тёмно-карие глаза, в красивые черты лица, окутанные дымкой печали. И не находил ни одной причины, почему должен уйти. Чем больше думал об этом, тем сильнее убеждался: какая разница, что он умрёт там, по ту сторону? Если здесь он сможет быть рядом со здоровым Бомгю. С живым Бомгю. Да, в фальшивом мире, в котором никогда не пойдёт дождь и не выпадет снег, не сменятся сезоны, в котором солнце каждый день падает за ложный горизонт, а звёзды круглый год остаются на месте. Где их запрут, словно в клетке, и нельзя будет сбежать от этого зловеще спокойного моря с мертвенно-белой полосой песка и облаками, каждый закат выплывающими на свои места с пугающей точностью. Но разве это важно? — Я должен отговорить тебя, — в глазах Бомгю слезами набегает вина, и крупные капли падают на кожу Тэхёна, скатываются по щекам, будто его собственные. — Но мне совсем не хочется. Тэхён улыбается, глотает давящий ком в горле. Рука тянется, чтобы мягко вытереть чужие слёзы. — Я останусь, — повторяет уверенно, без тени сомнения. — С тобой, хён. Сквозь шум набегающих волн он слышит тихий писк приборов, быстрые шаги и беспокойные голоса врачей. Звуки становятся всё отдалённее, а затем и вовсе затихают. Он нарушил условия — три дня и обязательное возвращение. Нарушил обещание, данное семье и друзьям. Он приходил попрощаться. Но, похоже, прощаться придётся тем, кто остался в реальном мире. То, насколько легко даётся эта мысль, на секунду пугает. Но тут же приходит утешение: наверняка любящим его людям было бы больнее, убей он себя сразу после возвращения. Потому что вновь видеть безжизненное тело хёна он бы не смог. Не после того, как пробыл с ним три дня, чувствовал его тепло и слышал смех. Не зря говорят, что в Неверлэнд попадают те, кому умереть проще, чем жить. Смертельное искушение, непреодолимый соблазн. Раньше Тэхён смеялся над дураками, идущими на верную погибель. Теперь же он смеётся над собой, трясётся на коленях Бомгю. Тихий смех перерастает в хрипы, подступают жгучие слёзы. Тэхён тянется, ищет спасения и находит его в тёплых губах. Терзания и укоры совести исчезают с каждым движением, нежным касанием кожи. Пальцы вплетаются друг в друга, зарываясь в песок цвета слоновой кости. Море вторит дыханию, заглушает горячие вдохи шумом прохладных волн. Ветер тихонько забирается в волосы наперегонки с дрожащими руками. Он не пахнет ничем, не доносит запахов леса или травы. Луна колышется бледной дорожкой на поверхности воды, дьявольским глазом освещает двоих, что нарушают данные обещания и наложенные запреты. Она никогда не станет убывающей или растущей, не сдвинется со своего места на небе, не изменится. Как и всё в Неверлэнде. Бомгю привык. Тэхён уже тоже.