Они идут в дешёвое караоке, и Субин начинает реветь на первой же балладе. Ёнджун не может перестать смеяться, пока вытирает его красные щёки от слёз. Закапать форму Чунана из-за какого-то мудака? Им семнадцать, ради всего святого. И у них впереди целое лето.

Бомгю и Тэхён просто придумывают, как провести вечер, а Ёнджун просто скучает по Субину. Вероятность того, что что-то пойдёт не так, очень мала… но никогда не равна нулю.

От Ёнджуна пахнет сладкими женскими духами, и он выглядит так, будто его покусал рой пчёл, переехал поезд, затянул смерч, а затем выплюнул прямо сюда, в самый разгар вечеринки в честь середины семестра — или конца света, или какой ещё предлог придумают студенты с начальной стадией алкоголизма. Несмотря на всё это, блеск в его глазах говорит о том, что ему мало. Таким всегда мало, думает Субин. Не то чтобы он хорошо его знает, но ему знаком типаж.

Голос Ёнджуна приобретает странный, не понятный Субину оттенок, а его взгляд приклеивается к сценарию. — «Здравствуйте. Я дружу с одним парнем уже три года, и мы очень близки. Он мне очень нравится, но я не знаю, что он ко мне чувствует. Я не понимаю, он просто терпит мою компанию или ему правда нравится проводить со мной время. Не знаю, стоит ли ему признаваться, но до моего выпуска осталось мало времени. Он правда мне очень нравится. С любовью, Ёну».

С тем, насколько острым, отточенным и резким в Чхве Ёнджуне кажется буквально всё — от внешности, до чувства стиля, до скорого на шутки и колкости языка, — сложно поверить в то, что на самом деле он несколько… наивен. (Иногда Субину хочется сказать «туповат». И это при том, что он в Ёнджуна отвратительно, безнадёжно влюблён). (Или: пять раз, когда Ёнджун ничего не понимает, и один раз, когда Субин тоже).