Епитимия | Penace

28 Мая 2008 Остаться без неё — словно лишиться кислорода. Казалось его последний вздох был отчаянной попыткой найти спасение, а теперь, когда он потерял её, он тонет, потерпев сокрушительное поражение. Потерял её. Потерял себя. Потерял всё то, что могло бы быть. В глубине души он знает, что это не его вина, не полностью. Но, возможно, если бы он старался больше, любил сильнее, уделил хотя бы секунду времени на раздумья, она бы до сих пор находилась здесь. Вместо этого его окружает дом, лежащий в руинах. По полу вокруг него разбросаны их воспоминания, вырванные из разрушенных стен в приступе случайной магии. Когда он смотрел, как она выходит за дверь, то чувствовал себя победителем, но теперь… теперь он остался с кипящей кислотой в желудке, застывшими дорожками слёз на щеках и повреждëнной кожей вокруг ногтей. Он думал, что прекращение их отношений снимет нарастающее напряжение в груди. Но этого не случилось. Теперь на его сердце такая тяжесть, что, кажется, оно вот-вот разорвётся. Возможно, она вернётся. Возможно, она поймёт, что он совершил ошибку. Возможно, она скажет ему, что он будет в порядке. Он смеет надеяться час, затем два, затем три. Он надеется, пока не засыпает на груде полуобгоревших фотографий, с которых она улыбалась ему.

***

Дом разрушен. Ни одна деревянная балка не подлежит восстановлению. Лопнувшие трубы затопили полы. Теперь, когда его сознание прояснилось, а туман в голове рассеялся, он стоит среди обломков и размышляет над иронией того, что состояние дома так точно отражает всё, что творится внутри него. Война забрала у него так много, но больнее всего от того, что она забрала её. Даже спустя десять лет ему с трудом удается вытеснять из головы тревожные воспоминания. Запах палëных волос, яркая кровь на пыльном камне, крики — Мерлин, крики по-прежнему преследуют его все эти годы. Он не единственный бывший Пожиратель смерти, присутствующий на празднование годовщины Победы, но он единственный, кто встречается с бывшей героиней войны. Взгляды. Шёпот. Осуждение. Весь вечер это забиралось ему под кожу, ползло вдоль позвоночника; частицы защитной магии, крались по его венам, пока, наконец, не сорвались с кончиков пальцев, и… вот он окружён результатом. У него не было выбора, кроме как сказать Гермионе, чтобы она оставила его. Он слишком сильно любит её, чтобы когда-либо подвергнуть её опасности. Возможно, он никогда не исцелится; его отец был прав: он слишком слаб для этого мира. Когда-то он думал, может быть, Люциус ошибался. Гермиона обладала способностью заставлять его забыть о том, кто он, верить, что однажды он будет достоин её. Он ошибался. Люциус был прав. Драко вглядывается в развалины вокруг себя, и у него перехватывает дыхание. Кухня превратилась в хаос. Руки обхватывают её талию, большие пальцы впиваются в мягкую плоть под её рёбрами, и он поднимает её на их обеденный столик. Он становится между её ног, присасывается ртом к её шее в том месте, которое заставляет её стонать. Через несколько секунд она уже обнажена, и он сразу же заполняет её. Звуки, которые она издаёт, её дыхание у его уха — он живëт ради этого; ради каждой серповидной отметины на его плечах и каждого сокращения её мышц вокруг него. Их спальня похожа на зону боевых действий. Её ноги переплетены с его, бёдра сталкиваются, её обнажённая грудь упирается в его торс, а её пальцы слегка касаются шрама от Сектумсемпры. Драко шепчет, что любит её, а она взбирается на него и показывает, что тоже любит его. Это первая ночь в этой комнате, но он знает, что не последняя. На следующий день он предлагает ей переехать к нему. Телевизор осколками разлетелся по полу. Ему потребовалось несколько месяцев, чтобы привыкнуть к странной магловской штуковине. Гермиона — мастер выводить его из зоны комфорта, и вот он уже сидит на диване, с её ногами на своих коленях, и смеётся над тем, как Мередит Грей ругает Дерека Шепарда за то, что тот опоздал на её грандиозный романтический жест. Гермиона замечает, что богатые люди ноют из-за строительства многомиллионных домов. Драко соглашается; он говорит, что просто наколдует что-нибудь и хватит с него. Она ударяет его подушкой по лицу, а он заливается смехом. Даже сад разрушен. Она пригласила Нарциссу помочь разобраться с садом. Флоксы, пионы, мальвы — ему по большему счёту всё равно, что они сажают, его больше занимает то, как его мать и его девушка стоят бок о бок в грязи, по лбам течёт пот, на лицах улыбки, а они копаются в сорняках. Именно тогда Драко понимает, что хочет провести с ней всю оставшуюся жизнь. Он стоит, уткнув руки в бёдра, и смотрит на разбросанные под ногами фотографии. Она так счастлива, когда празднует со своими друзьями, а он весь вечер наблюдает за ней, пока она окружает заботой Поттера в день его рождения. Её улыбка озаряет всю площадь Гриммо. Остановившись рядом с ней, Драко обхватывает её за талию и улыбается в камеру Денниса Криви. Гермиона неожиданно и нелепо целует его в щёку, и Драко шутливо закатывает глаза, после чего увлекает её в какой-нибудь тёмный угол, чтобы поцеловать как следует. Это его любимая фотография, и единственная, которая пережила его случайную магию. Наклонившись поднять её, он стряхивает со снимка пыль. Возможно, он никогда не вернёт Гермиону, но он не может потерять и дом. Слишком много воспоминаний поставлено на кон. Он восстановит его. Он сделает его ещё лучше и, возможно, когда он закончит, он не будет чувствовать себя таким опустошённым. Июнь 2008 В его руках метла, и впервые в жизни это не потому, что он играет в квиддич. Проведя щёткой по свежеуложенному фанерному полу, он убирает со лба светлые волосы и откидывает их назад, как делал это в юности. В Англии жарко и душно; они называют это зноем, он — грёбанной чушью. Он отказывается использовать охлаждающие чары, на самом деле он отказывается использовать любую магию, если только это не по работе. Убрав беспорядок, он обнаруживает, что ущерб оказался больше, чем он изначально предполагал. На расчистку уйдет целая вечность, и его это вполне устраивает. Ему нужно это сделать, нужно запачкать руки и восстановить то, что он разрушил. Он называет это епитимией. — Я бы постучал, но предполагаю, твоя дверь может слететь с петель. Тео демонстративно переступает порог, словно весь дом обрушится на его голову, если он сделает неверный шаг. Это совершенно нелепо, и Драко закатывает глаза, откладывая метлу. — Нотт, — кивает Драко и протирает шею пропитанным потом полотенцем. — Не припомню, чтобы приглашал тебя сегодня. — Я воспользовался своей проницательностью, чтобы понять, что тебе нужна моя помощь, но ты слишком заносчивая задница, чтобы попросить о ней. — Тео ухмыляется, гордясь собой, и протягивает руку за метлой, которую Драко отводит в сторону. — Ладно, что ж, если не помощь, может проведём один из тех разговоров по душам, которые так любят гриффиндорцы. Метла оказывается в руках Тео быстрее, чем тот бы успел произнести «квиддич». Они долго работают молча; Тео подметает, пока Драко перетаскивает тяжëлые куски пиломатериалов и гипсокартона в палисадник. Ему придëтся заказать строительный контейнер, — он хихикает; кто бы мог подумать, что ему, Драко Малфою, понадобится что-то столь плебейское. Тео смотрит на него с любопытством, многозначительно выгнув густую бровь. — Ну что, дружище, наконец спёкся? Мне позвонить и забронировать тебе палату в Мунго? Сняв с себя пропитанную потом рубашку, Драко хрипло рассмеялся. — Я знаю, вы все ждëте, что я тронусь умом, — говорит он, бросая промокшую рубашку в угол того места, которое раньше было гостиной, — но я в полном порядке. — Ты собираешься возвести дом заново с нуля, — напоминает Тео, прислонившись к метле и скрестив ноги возле кучи мусора. — Да. И я не понимаю, почему это даёт повод считать меня безумцем, — отвечает Драко. — Дом, который ты разрушил неконтролируемой магией. — Тео поднимает палец, затем другой. — Как раз перед тем, как сказать своей девушке, чтобы она уходила и никогда не возвращалась. — Он добавляет третий палец. — Девушке, по которой ты сох несколько месяцев, пока, наконец, не собрал свои… Руки Драко сжались в кулаки по бокам. — Мне прекрасно известна история моих отношений с Гермионой и… Тео уже ближе. Ореховые глаза скользят по лицу Драко, прослеживая линии пота от его лба до висков. — Она живёт у нас, ты знаешь. Переехала к нам прямо в ту ночь и с тех пор не уходила. Как плесень — агрессивная, умная, ретивая плесень. — Не дай Поттеру услышать это от тебя, — говорит Драко, отводя глаза от пронизывающего взгляда Тео. — Он тут же вышвырнет тебя. — Его голос становится тише. — К тому же, это не моё дело, где она сейчас живёт. Между ними воцарилось тяжёлое молчание, и Драко не может заставить себя снова встретиться с Тео взглядом. Вместо этого он нагибается, чтобы поднять ещё один кусок гипсокартона. Он может притвориться с Тео, хотя у него есть подозрение, что тот ему не поверит, но самого себя не обмануть. Ему не всё равно, где Гермиона и как она себя чувствует; он никогда не простит себе ту последнюю ночь и то, как он мог причинить ей боль, сам того не осознавая. Но это и к лучшему: им не суждено было быть вместе, не после того, что они пережили. — Почему бы тебе не позволить мне переместить остальное с помощью магии? — Палочка Тео уже находится в его руке, готовая к взмаху, и Драко бросается вперёд и хватает его за запястье. — Нет! — Дрожащими руками он прижимает большой палец к чувствительной точке чуть ниже большого пальца Тео, вынуждая его бросить палочку на землю. Драко тяжело и рвано втягивает воздух. — Просто… нет, я не могу. Наконец он встречает взгляд Тео, и от сочувствия, которое он замечает в нём, у него внутри всё переворачивается. Миллион слов остаются невысказанными, когда Тео щёлкает пальцами и зовёт: — Динкс! Тут же раздаётся треск трансгрессии, и перед Тео появляется крошечный домовой эльф в золотистой мантии. — Хозяин Теодор. Динкс к вашим услугам. Вы заблудились? — Домовой эльф оглядывается по сторонам, его широкие ноздри раздуваются, он делает резкий вдох и сужает глаза. — Похоже, вы попали в ловушку в каких-то… руинах. — Динкс, ты грубиян, — смеётся Тео и наклоняется за палочкой. Он быстро прячет её в карман, прежде чем Драко успевает открыть рот, чтобы повторить свое правило о запрете на магию. — Не говори так о доме Драко. — Это… здесь живут волшебники? — Висячие уши Динкса слегка подрагивают, когда он поднимает свой двойной подбородок, чтобы посмотреть на Драко. — Должно быть вы очень странный волшебник? Драко моргает. — Ты позволил своему домашнему эльфу провести слишком много времени рядом с Поттером. — Возможно, — говорит Тео, не пытаясь скрыть полную нежности улыбку, возникшую на его губах. — Нам нужна вода, Динкс, если ты можешь это устроить. И, может, немного тех восхитительных канапе, что ты делал к чаю для хозяина Поттера на прошлой неделе? Кланяясь носом к полу, Динкс что-то бормочет и исчезает. Прежде, чем Драко успеет возразить, домашний эльф возвращается с тарелкой маленьких бутербродов и кувшином воды. Драко собирается отказаться, когда Динкс достает из ниоткуда две чашки, но Тео опережает его. — Тебе необходимо пить воду. — Не оставляя места для возражений, Тео выбивает гипсокартон из рук Драко и заменяет его бутербродом. — Лонгботтом говорит, что люди похожи на растения. Нам нужны вода и солнечный свет. — Он проводит взглядом по бледному, потному телу Драко и поджимает губы. — Хотя, возможно тебе и не стоит так много времени проводить на солнце. Нахмурившись, Драко выхватывает у Динкса чашку с водой, запихивает канапе и запивает его водой. — Гермиона оставила в шкафу крем от загара. Я непременно им воспользуюсь, мама. — Умница. — Тео похлопывает его пальцами по щеке. — А теперь, мой спаситель-муж велел напомнить, что если тебе что-нибудь понадобится, мы находимся на расстояние телефонного звонка. Звони Поттеру, а не мне. Я по-прежнему не уверен, что эти мобильные камины не… — Это мобильный телефон, Тео, — усмехается Драко, доставая собственное устройство; телефон, который Гермиона навязала ему несколько месяцев назад. — Никакого огня или летучего пороха не требуется. — Ой, ладно, — фыркает Тео. — Я всё равно отказываюсь носить его с собой, но раз уж твой камин отключëн, потому что ты счёл нужным его уничтожить… — Я не специально! — Поттер сказал, чтобы ты сразу же звонил ему, если тебе понадобится что угодно. — Тео шевелит бровями. — Вот бы он мне такое заявил. Может, тогда я наконец-то воспользовался бы этой проклятой штуковиной. Драко не уделяет его словам особого внимания. Он смотрит на свою раскладушку, проводя ногтем большого пальца по краю корпуса. Гермиона находится на расстоянии одного звонка или сообщения. Если он почувствует необходимость, он может связаться с ней, умолять её о прощение и попросить вернуться домой. Он вздыхает: из-за него ей некуда даже возвращаться. Он убирает телефон обратно в карман и отпивает из чашки. — Гермиона смотрит на телефон, — говорит Тео с сомнением в голосе. Драко не поднимает головы, чтобы не видеть жалости в глазах друга. — Когда она думает, что никто не видит, она тоже думает о тебе.

***

Ночью того же дня Драко лежит на своей импровизированной постели на полу, пытаясь уснуть, но безуспешно. Он ворочается с боку на бок и сбивает ком рубашек под головой в подушку. Всё тщетно. Он включает маленькую лампу рядом с собой и берёт телефон, лежащий рядом со стаканом воды. Смотреть на её имя по своему успокаивает. Как будто где-то там, в этом мире, она смотрит на него и чувствует, как его душа взывает к ней. Он проводит большим пальцем по её имени, нежно, с любовью, словно это её щека. Мерлин, как бы ему хотелось, чтобы это была её щека. Он так скучает по ней. Просто хочет снова услышать её голос. Не задумываясь, он нажимает большим пальцем кнопку набора номера. Из динамика раздаются гудки, которые возвращают его в настоящее. Паника поднимается из желудка, желчь обжигает горло. Он заканчивает звонок в ту же секунду, как гудки прекращаются. Июль 2008 За ухом у него огрызок карандаша, в руке — скомканный лист бумаги в кофейных пятнах. В магазине-складе пиломатериалов Элдера Роузвуда пахнет землей, древесными маслами и опилками. Он впервые на складе пиломатериалов, и хотя он знает, что ему придётся возвращаться сюда на протяжении всего строительства, Драко не нравится это место. Совсем. У него чешется нос, когда он ищет древесину хвойных пород — в книгах, которые он читал, рекомендовали сосну, но он не может найти её в лабиринте досок, лежащих перед ним. У него ушло несколько дней на то, чтобы разобраться в породах древесины, которые используются в строительстве домов, затем ещё один долгий разговор с Тео о преимуществах выбора лесопилки перед складом пиломатериалов. В конце концов он бросил трубку. Спустя полчаса Поттер написал ему адрес склада Элдера Роузвуда. Он подозревал, что Гермиона имела отношение к этому предложению. Что ж, если Драко кому и доверится в вопросе выбора древесины, так это ученице мастера волшебных палочек. Он присаживается перед длинными досками с пометками «сосна» — наконец-то — и старательно игнорирует щекотание в носу и зуд в горле, когда в воздух врывается совершенно новый, знакомый запах. Фрезия и груша. Драко встаёт и пытается не выдать себя, поворачивая лицо в её сторону. Гермиона выглядит так хорошо, что он едва не стонет в кулак. Её изгибы облегают джинсы, а туника аккуратно повторяет изящные очертания её бёдер. Масса пружинистых локонов, как всегда, хаотична. А губы, о которых он мечтал уже несколько недель, окрашены в розовый цвет и поджаты, пока она сосредоточенно изучает полки с пихтами. Среди всех складов Англии она, конечно же, здесь. На мгновение он борется с собой, наблюдая за тем, как она наклоняется, чтобы проверить качество пихты. Если он уйдет, ему не придется видеть этот взгляд в её глазах, которого он избегал уже несколько недель. Не придется чувствовать боль в сердце, которую успокаивает только виски. Но её имя слетает с его губ с тяжелым вздохом. Он просто не может сдержаться. Она поворачивается к нему, её брови нахмурены, а глаза удивлённо расширяются и сужаются за долю секунды. — Малфой. Живот Драко охватывает спазм, и он вздрагивает. — Я это заслужил, — говорит он, убирая руки в карманы. — Ты здесь по работе? — Очевидно. — Она возвращается к дереву, проводит пальцами по его древесине. — Легко объяснить, что я здесь делаю, — говорит она, и ему чертовски нравится её отношение и то, как она старается не выдать своего любопытства, — но куда сложнее объяснить, почему ты здесь. — Отнюдь. — В его смешке слышится тяжесть. Возможно, потому, что он впервые расслабился после того, как попросил её уйти. Она нетерпелива, в её строгом выражении лица нет ни намёка на веселье, когда она поворачивается к нему с руками на бёдрах. — Ну…? — Я не следил за тобой, если это то, о чём ты беспокоишься. Гермиона моргает, будто эта мысль до сих пор не приходила ей в голову. — Почему из всех мест ты оказался здесь? Как он может рассказать ей, что делает, и при этом не показаться сумасшедшим? Драко пожимает плечами. — Дом нуждается в ремонте. — Он почёсывает затылок, стыдливо переводя взгляд обратно к сосновым доскам. — После… всего. Несколько секунд она молчит, а затем вздыхает. — Почему ты просто не нанял кого-нибудь? Объясняя это, он чувствует себя неприятным образом уязвимым — словно его грудная клетка распахнута, и сердце выставлено напоказ. Он рассеянно проводит подушечкой большого пальца по центру груди. — Всю мою юность… — он делает вдох, вытесняя воспоминания, загоняя их как можно глубже. Искры электричества щекочут кончики его пальцев. — Другие люди исправляли мои ошибки. Что я делал, чего я не сделал — у меня было так много оправданий и прикрытий. Я должен взять ответственность за эту. — Искры перетекают в его выцветшую Чёрную метку и гаснут. — Мне это нужно. Возможно, это лишь игра света, но губы Гермионы как будто слегка изгибаются. — Я знаю, что ты не веришь в это, Драко, — тихо говорит она, сделав шаг в его сторону, — но ты стал по-настоящему достойным человеком. Искры обращаются в пламя и выстреливают прямо в грудь. Голоса громко шепчут в его голове: «Хватай ее, целуй, никогда не отпускай». Вместо этого он кивает, слегка опустив подбородок, и отворачивается.

***

Ко всем своим исследованиям он подходит добросовестно. Если судить по маглам, джинсы и лёгкая белая рубашка, это своего рода обязательная униформа для проектов «Сделай сам». За исключением одного пожилого парня в клетчатой рубашке, — Драко содрогнулся, натягивая белую футболку через голову и расправляя её на животе. Через час жара достигает пика. Он вспотел, промокшие до самых кончиков волосы торчат в разные стороны. В глубине души ему это нравится. Он чувствует странное удовлетворение, когда его пальцы вибрируют от жужжания пилы. Первые несколько деревянных брусков медленно проходят, но третий застревает на лезвии. Не подумав, он тянется к деревяшке, зацепив кончиком большого пальца вращающийся диск. Проклятие срывается с его губ, и он хватается за ближайшее кухонное полотенце и судорожно сжимает его вокруг источника кровотечения, боясь даже взглянуть на рану. Боль адская. — Твою ж… Он ударяет ногой по ножке стола и отпрыгивает назад, снова выругавшись, потому что пила всё ещё жужжит. Он выключает её щелчком рубильника, морщась от пульсации в большом пальце. Впервые за долгое время он задумался о том, чтобы использовать свою палочку не только для элементарной магии. Он не самый искусный целитель, но ему уже доводилось справляться с подобными задачами. — Почему, во имя Салазаровых обвисших… Гермиона прерывает его, обращая на Драко тот чопорный и правильный взгляд, от которого он теряет голову. Он должен сосредоточиться на текущей ситуации; кидаться целовать свою подругу, пока та истекает кровью на ковре, не принесёт ему никаких очков. Он поспешно меняет свой выбор слов. — Почему ты принесла это ко мне? Она сжимает маленькую зелёную угрозу в своей неповрежденной руке, перепрыгивая с ноги на ногу. Её голос пронизан болью. — Не могла же я оставить их там? Они дрожали, бедняжки, и были до смерти напуганы. — Не похоже, чтобы он был доволен твоим решением, — отвечает Драко, с изогнутой бровью наблюдая за тем, как обезумевший лукотрус пытается вырваться из хватки Гермионы. — Ты скорее закапаешь кровью ковёр, наложишь швы и подвергаешься риску инфекции, чем позволишь экспертам по существам из Министерства… — Запереть их в клетке, в которой им не место! Лукотрус выпрыгивает из её руки. В считанные секунды он исчезает из поля зрения, и Гермиона бросается за ним. Драко бежит следом, по пути призывая кухонное полотенце и зелья. — Всё ещё не понимаю, почему ты принесла его сюда. В мой дом. Драко догоняет её и заставляет остановиться, прежде чем она заползëт под его кровать, чтобы поймать лукотруса. — Гермиона, остановись. Дай мне промыть рану. Она надувается и опускается на кровать. — Потому что я знала, что если Министерство обнаружит, что они пропали, я буду первой, чей дом они перевернут, но ты… — Мне очевидно нет никакого дела до магических существ. — Крутя свою палочку в пальцах, Драко очищает её повреждённую кожу. — Мой дом — последнее место, которое проверило бы Министерство. Гермиона прижимает к его щеке свою не искусанную руку, и улыбается той милой улыбкой, которая заставляет его сердце биться чаще. — Нет, Драко. Это потому, что ты защитишь нас обоих, пока мы не придумаем, что делать дальше и как выпустить их обратно в лес. Он приостанавливается на мгновение, аккуратно соединяя её кожу. Она продолжает выжидающе смотреть на него. — О. — Это маловразумительный ответ, он знает, но она не отрывает от него своего пронзительного, доверчивого взгляда, и все язвительные слова, которые успели всколыхнуться в его горле, быстро утихли. — Итак, тайное укрывательство беглецов — это уже что-то вроде специализации. Рука Гермионы отрывается от его лица и с яростным стуком падает на кровать. Драко не может сдержать рвущийся изнутри смех. Она злится, её глаза сузились, а вокруг искрится магия. — Слишком рано? — Он поднимает руки вверх, признавая поражение, прежде чем её гнев обрушится на него. — Ты поверишь мне, если я скажу, что не умею принимать комплименты? Тогда она расслабляется, и он не уверен, что ему больше нравится — её ярость или её сострадание. Тем не менее, его сердце совершает кульбит, когда она сжимает его руку и произносит: — Ты стал по-настоящему достойным человеком, Драко Малфой. Драко считает, что Гермиона возлагает слишком много надежд на то, что ей нравится, в том числе и на него. То, что он сделал, зашивая при помощи магии свою рану — полная несуразица. Пока он не выкинет из головы всё лишнее, ему стоит держаться подальше от пилы. С его удачей, он оторвёт себе руку, мечтая о вещах, которые никогда не станут чем-то большим, чем его лучшие воспоминания.