Епитимия | Penace

Август 2008 Несмотря на то, что Драко работал всю свою взрослую жизнь, он никогда не ценил отдых как теперь, после неустанной работы над домом. Он развалился в кровати — той, что сделал для себя сам, — закинул руки за голову, и уставился в потолок. Проникающее до самых костей ощущение боли в мышцах приносит ему удовлетворение. Он не думал, что когда-нибудь будет заниматься физическим трудом, но сейчас ему это нравится гораздо больше, чем работа за дорогим столом в дорогом костюме. С полностью завершённым деревянным каркасом и отремонтированной крышей, он готов к проверкам. Так много ещё предстоит сделать, поэтому он тянется к тумбочке, которую соорудил, и зачитывает список дел, его голос эхом отдаётся в темноте. Он замолкает, дойдя до слов «покрасить стены». Так и не определился. Невольно всплывает ещё одно яркое воспоминание о Гермионе. Они лежат в постели уже несколько часов. В последнее время они часто так проводили вечера, когда Гермиона заканчивала работу в магазине волшебных палочек, а Драко проводил последнее заседание совета директоров в отцовской компании. Нет другого места где бы он хотел находиться, наслушавшись бессмысленного бреда волшебников вдвое старше его, оторванных от меняющегося магического общества. За исключением, пожалуй, тех случаев, когда разговор заходит о покраске стен в его спальне. Он бы предпочел заниматься другими, более приятными и акробатическими делами. — Я просто говорю, что серый цвет немного… тусклый. Вот и всё. Голова Гермионы лежит у него на груди, её пальцы вычерчивают узоры на обнажëнном торсе, оставляя за собой мурашки. Несмотря на её претензии, Драко нежно целует её в макушку и притягивает ещё ближе к себе. — А сиреневый — слишком фиолетовый. Он крепче сжимает её в своих объятьях, потому что знает, что Гермиона вот-вот разразится лекцией, а он, честно говоря, может слушать о нюансах сиреневого цвета ограниченное количество раз за ночь. — Комната — моя, — напоминает он, прежде чем она успевает озвучить одно из своих многих, многих возражений. — Пока она не станет нашей, мой голос весит больше. Он слишком поздно осознаёт, что он только что сказал. Между ними воцаряется неловкая тишина, и он чувствует потребность её заполнить. — Я… — Не рушь момент. — Гермиона прикладывает пальцы к его губам. — Ты уже думал об этом? Об этой комнате, как о нашей? Ответ обнажит его сердце и душу. Часть его хочет солгать, отмахнуться от этой темы, переключить её внимание на что-то другое. Но он так ясно представляет себе эту картину: то, как она проводит здесь каждую ночь, прижимается к нему, пока он пытается не быть задушенным копной её волос во сне, их совместные завтраки, чтение бок о бок, когда они будут отдыхать от своих рабочих будней, то как он овладевает ей на любой поверхности в любое время, когда она захочет. — Прежде чем ты соврёшь, — говорит она, медленно проводя линию по его торсу к пупку, а затем проскальзывая под тонкую ткань, скрывающую его бёдра. — Мне нравится мысль о нашей комнате. Вздрогнув, когда её пальцы обхватывают его напряжённую плоть, Драко закрывает глаза и издаёт звук, выражающий что-то между согласием и поощрением. Тем не менее, её рука остается неподвижной. Гермиона лишь прижимается носом к его шее и осторожно прикусывает чувствительную кожу. — Гермиона, — стонет он, вскидывая локоть к лицу. — Наша комната, Драко. — Томительное скольжение руки по его вставшему члену походило на пытку. Едва заметное движение, но достаточное давление, чтобы ноги поджались в предвкушении. Её горячее дыхание опаляет его шею, принося сладостную муку. — Скажи мне. Ничто во Вселенной не может остановить поток слов, вылетающих из его рта по её просьбе. Только не тогда, когда она знает его, словно выученный инструмент. — Да, хорошо? Я думал о комнате как о нашей — о всём грёбанном доме. Утробно рыкнув, он отбрасывает руку Гермионы и в одно движение оказывается над ней, упираясь кулаками в матрас, рядом с беспорядочными локонами. Её улыбка напоминает ему солнечный свет, а от её смеха у него сводит живот. Если что-то несексуальное и могло побудить его кончить, как неопытного школьника, то это был бы именно звук её искреннего смеха. Драко наклоняется, чтобы поцеловать её, растворяясь в бархатных прикосновениях её губ, в том, как переплетаются их языки На мгновение он забывает, что они находятся в разгаре беседы, и вжимается в её бедра. А Гермиона подстёгивает его, впиваясь пальцами в его плечи и издавая те хриплые полувздохи. Отстранившись, он пытается отдышаться. Опухшие губы зудят. Он медленно открывает глаза, только чтобы впитать всю её красоту, пока Гермиона смотрит на него расфокусированным взглядом, словно попавшая под воздействие того же пьянящего заклинания, что и он. — Переезжай ко мне, — тихо говорит он, ища в её глазах малейшие признаки сомнений. Их нет. Руки Гермионы обвивают его шею, и она притягивает его к себе для очередного умопомрачительного поцелуя. В итоге они оставили стены белыми. Не смогли остановиться ни на сиреневом, ни на сером. Впрочем, это уже не важно. Гермиона ушла, а стены разрушены. Какой бы цвет он теперь ни выбрал, это не имеет значения. Драко перекидывает ноги через край кровати и встаёт. В одних чёрных боксерах он бредёт к небольшому холодильнику, купленному по наказу Тео, и извлекает оттуда почти полную бутылку виски. Все его бокалы хранятся на складе, поэтому он использует одноразовый пластиковый стаканчик. Опустошив три стакана, он берёт с прикроватной тумбочки мобильный телефон. Вот уже почти четыре месяца все его мысли неизменно возвращаются к Гермионе. Это выжигает его изнутри иначе, чем любовь к ней; это разрушает, разъедает и пронизывает болью с головы до ног. Всё, чего он когда-либо хотел, — это уберечь её, и это самый мучительный выбор в его жизни. Смотреть на её имя, когда чувства переполняют его, входит у Драко в привычку. Просто осознание того, что она находится на расстоянии одного нажатия кнопки, успокаивает. Но сегодня… сегодня он задаётся вопросом, не слишком ли поспешно он оттолкнул её. Рассмотрел ли он все возможные варианты. Может быть, есть способ спасти их отношения? Тео как-то сказал ему, что Гермиона смотрит на свой телефон, когда скучает по нему. Возможно, они оба смотрят в одно и то же время. Может быть, она тоже думает о нём. Его пальцы быстро нажимают на кнопки, отправляя сообщение прежде, чем трезвая часть сознания успеет подсказать ему, что это плохая идея. ДМ: Гермиона, ты спишь? Он ждёт до восхода солнца, который приносит за собой непрерывное звонкое щебетание, доносящееся с деревьев неподалёку. Наконец экран телефона вспыхивает, и его тут же захлёстывает волна разочарования, когда он видит там имя Поттера. Разумеется, тот уже проснулся; все эти проклятые гриффиндорцы в его жизни никогда не заботились о священности утреннего сна. ГП: Ужин на этих выходных. Полседьмого. Тедди хочет тебя видеть. ДМ: Гермиона? Закусив губу, он ждёт ответа несколько минут. ГП: Улажено. Её не будет. ДМ: Идёт. Он думает о том, чтобы спросить о ней, поинтересоваться, всё ли у неё в порядке и чем она занимается. Вместо этого, Драко падает обратно на кровать и спит всё утро.

***

Поттер говорит мало. Его внимание сосредоточено на Тедди, у которого сейчас платиновые волосы с прядями цвета жвачки и резкие черты лица с серебряным шрамом, рассекающим щёку. Когда маленький Тедди впервые внёс в свой облик розовые пряди и шрам, все запаниковали. Позже стало ясно, что Тедди нашёл фотографию своих мамы и папы в старой пыльной коробке на площади Гриммо, и с тех пор не расставался с этими чертами. Драко никогда не был в восторге от идеи иметь детей; ему нравится мысль о том, что в конце дня он может вернуть их обратно. Когда-нибудь он станет весёлым дядей и заботливым крёстным, но пока он не уверен, что годится в отцы. У него не лучший пример для подражания. Ужин проходит приятно, но тихо. Они подробно обсуждают дом; Тео всё ещё не может понять, почему Драко не использует магию, но Драко и не ждёт, что кто-то поймёт. — Единственная комната, которая ещё не готова к установке гипсокартона, — это кухня, и я не тороплюсь с ней, потому что… — Ты сноб, — перебивает Тео, ухмыляясь над бокалом красного вина. — Кто бы мог подумать, что избалованный сопляк Малфой станет кулинарным гением? — Он не сжигает тосты. Вряд ли за это его можно назвать кулинарным гением, — смеётся Гарри, заметив свирепый взгляд Драко. — Они просто завидуют, Тед. Не позволяй им забить твою голову своими неудачными попытками юмора. — Он приподнимает уголки губ, заметив широкую улыбку на лице Тедди, когда его втягивают в разговор между взрослыми. Слишком зрелый для своих лет. — Когда я разберусь с премудростями изысканной кухни, ты будешь первым, кого я приглашу на пир. Гарри придвинулся ближе к Тедди, словно защищая его. — Ты не будешь использовать моего крестника для проверки своих кулинарных способностей. — Он легко толкает мальчика в плечо. — Я слишком люблю этого маленького чертёнка, чтобы позволить тебе отравить его каким-нибудь дерьмовым блюдом, которое, по твоему мнению, ты можешь приготовить. — Дерьмовым, — говорит Тедди, скорчив рожицу. — Отлично. Давайте отправим нашего крестника обратно к Анди, произносящим слово «дерьмовый». — Тео допивает остатки вина и встаёт, принимаясь за уборку тарелок со стола с помощью магии. — Ты же знаешь, что она будет винить меня. — Неправда. Андромеда и сама знает толк в красочных выражениях. — Драко встаёт из-за стола и, не прибегая к магии, помогает Тео убраться, чем вызывает изумлённое поднятие кустистых бровей Поттера. — Я строю дом с нуля без магии, Поттер. Думаю, я могу справиться с несколькими вилками. — Да-а. — Тедди начинает собирать бокалы. — Мы можем обойтись без чёртовой магии. Гарри давится воздухом. Тео хихикает. Третий звук врывается в пространство: тяжёлый, женский вздох. Драко напрягается и бледнеет, в то время как атмосфера в комнате меняется с беззаботной на напряжённую. Он поворачивается лицом к возмущённой ведьме, кладёт ладони на стойку и задерживает дыхание. Даже после прогулки по лесу она по-прежнему сногсшибательна. И он хотел бы сказать ей об этом. — Честное слово, меня не было всего один вечер, а вы уже ведёте себя недостойно в присутствии маленького Тедди! — Я не маленький, тетя Ми. —Разряжает атмосферу возмущённый, писклявый голос Тедди. — Бабуля постоянно говорит плохие слова. Вчера она сказала, что дядя Тео — грё… — Ладно! — Гермиона закрывает рот Тедди рукой и корчится. — Замечательно. Мы со всех сторон окружены слизеринцами, и поэтому нам с твоим дядей Гарри предстоит позаботиться о том, чтобы у тебя был подходящий для маленького мальчика словарный запас, а не… — Подожди-ка, — вступает Драко, и Гермиона словно впервые видит его. Её рука сползает с лица Тедди, а щёки расцветают алым румянцем. — Не у всех слизеринцев грязные языки. Они смотрят друг на друга в течении кажущегося бесконечным мгновения, а затем она нарушает тишину. — Ты тот ещё сквернослов, Драко. — Я и не говорил о себе, — говорит он, его тон граничит с лукавством. — Просто есть семьи, которые гордятся безупречным воспитанием. Поттер не выдерживает первым издав сдавленный смешок, переходящий в фырканье. — У них очень разные определения того, что является безупречным воспитанием. — Он подходит к Тедди и разворачивает его. — Пойдём в душ. Я не хочу возвращать тебя бабушке, покрытым грязью. — Да, да. Ты же знаешь, я мог бы просто… — Его кожа начинает меняться, становясь чистой. Он останавливается на середине преображения, смущённо улыбаясь взглядам, направленным со всех сторон. — Ладно, не нужно психовать. Пойду приму этот чёртов душ. Когда трое из четырёх взрослых — поскольку Тео слишком занят хихиканьем — начинают отчитывать ребёнка, Тедди, как стадо гиппогрифов, мчится вверх по лестнице. — Андромеда тебя проклянёт, — говорит Гермиона Гарри, закатывая глаза, и наконец-то начинает снимать пальто и отправлять его в шкаф. — Прошу прощения, что прервала вечер. Пойду побуду в своей комнате, пока вы навёрстываете упущенное. Тео и Гарри обмениваются взглядами, а затем пристально смотрят на Драко. Он может это сделать: находиться с ней в одной комнате, не выставляя себя полным придурком, не разваливаясь на части и не взрывая окружающую обстановку. Он справится. Даже когда частицы энергии жалят его пальцы, Драко сглатывает ком в горле. Его голос деревенеет, когда он встречает её взгляд. — Присоединяйся к нам, — говорит он, а когда она открывает рот, чтобы возразить, добавляет: — Пожалуйста. — Теперь, когда мы все вновь собрались в одной комнате, — говорит Поттер, усаживая Тео в кресло и придвигая его ближе. Он хватает руку своего парня и, сжав её до побелевших костяшек, кладёт на столешницу. — Мы хотели поговорить с вами кое о чём. — У вас всё хорошо? — спрашивает Гермиона, тут же приняв обеспокоенный вид. Драко замечает, как её глаза поднимаются к серебристому шраму на его лбу, и как она заметно расслабляется, когда видит, что он не изменился за десять лет. — Прекрасно! — На лице Поттера появилась странная ухмылка. Раскрасневшиеся щеки, сияющие глаза. Неудивительно, что Тео его обожает. — У нас есть новости, и мы хотим попросить вас обоих об одолжении. — Ты делаешь это неправильно, любимый. — Тео встаёт и призывает бутылку вина с четырьмя бокалами. Он театрально разливает каждому по бокалу, а затем поднимает в воздух свой. — По обрядам старой магии… — Мы же решили обойтись без традиционной херни, — говорит Поттер, но все равно встаёт рядом с Тео и поднимает свой бокал. Он смотрит на Тео, и улыбка не сходит с его лица. — Рушить устаревшие устои и всё такое, помнишь? Мы договаривались. Внезапно, Драко осознаёт, что происходит. — Замечательно! — Что? — Взгляд Гермионы мечется между ними трёмя. Тео утвердительно мотает головой, Поттер — ходячая реклама влюблённости. — Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, что тут такого замечательного? Тео кивает Поттеру, на его лице расплывается широкая улыбка. — Ну, давай, дорогой. Она твоя лучшая подруга. Объяснение вырывается из него с такой воодушевлённостью, что свет начинает мерцать. — Мы будем папами. Драко искренне радуется за них. На мгновение он забывает о напряжении в комнате, забывает о том, как отчаянно тоскует его сердце по Гермионе. Здесь есть место только счастью, и поэтому он встаёт и сжимает руку Тео. — Поздравляю, дружище. — Я ещё даже не сказал вам самого важного, — говорит он и снова поднимает бокал с вином. — По обрядам старой магии — ой, отвали, Поттер, должен же быть хоть какой-то порядок — мы официально просим вас согласиться стать крёстными родителями маленького Нотта-Поттера. Визг, вырвавшийся из легких Гермионы, достаточно громкий, чтобы соседи впали в панику. Пока Тео теребит своё ухо, бормоча что-то про баньши, Гермиона влетает в будущих родителей и практически валит их с ног, переполненная восторгом.

***

Он забыл, как легко потерять счёт времени рядом с ней. Одна-единственная тема может породить тысячи ответвлений, словно калейдоскоп разговоров. Поначалу они говорили неуверенно, сидя на противоположных стульях, обсуждали то, каково это, быть крёстными родителями, свои обязанности и то, что это значит в волшебном мире. А по мере того, как солнце опускалось за горизонт, они сдвигались всё ближе друг к другу, как два конца магнитов с противоположными зарядами. Он никогда не мог противиться силе её притяжения. Гермиона сидит, прислонившись спиной на подлокотник дивана, согнув ногу и свесив руку через колено. В другой руке у неё бокал дорогого красного вина — это радовало его; вкус Драко к вину не подлежал сомнениям во время их ежевечерних ужинов, — и её тёмно-карие глаза блестят всё ярче с каждым глотком. Пальцы её ног находятся так близко к его бедру, что почти утопают под ним. У него сейчас затечёт шея от того, что он смотрит на неё под таким углом, но ему всё равно. Если он пошевелится, он рискует спугнуть её, а это последнее, чего он хочет. Мысль о том, что она, возможно, простила его, заставляет Драко продолжать разговор, и он отказывается прекращать его, ототдвигаясь от неё. Его бокал с вином давно забыт, он покоится на верхней части его бедра и до сих пор почти полон. Невозможно объяснить сдавленность в его голосе, когда они разговаривают. Как и скользкость его ладоней, когда Поттер и Тео желают им спокойной ночи. Когда они остаются вдвоём, Драко поднимает руку, лежащую на спинке дивана, и поворачивает туловище так, чтобы ему было удобнее, стараясь не задеть пальцы её ног, поджимающиеся у его бедра. — Так ты говоришь, твоё ученичество у Олливандера заканчивается этой осенью? Гермиона сглатывает вино, издав характерный горловой звук, после чего улыбается. — Я заканчиваю со сбором древесины на Самайн, и первого ноября меня официально получу статус мастера волшебных палочек. — Помимо рода Олливандера, в Англии не было признанных мастеров палочек с… Она вся сияет, когда перебивает его: — 382-го года до нашей эры. — Его удивление должно быть очевидно, потому что она смеётся и добавляет: — Знаю, это просто безумие, не так ли? В Англии были мастера по изготовлению палочек, но ни один из них не обладал такой искусностью, как Олливандеры, когда они впервые открыли магазин на острове. Нет ни одной живой души, которая не знала бы, что Гермиона Грейнджер станет впечатляющей волшебницей и совершит в своей жизни невероятные вещи. Но Драко, как никто другой, знает, как много это для неё значит: быть принятой такой древней семьёй, обладающей такими особенными, тайными знаниями, и продолжать наследие, одновременно обеспечивая безопасную среду для существ, которым это ремесло угрожает. — Я так горжусь тобой, Грейнджер, — вырывается у него, но он и не заботится о том, чтобы сдерживаться. Молчание давит, и с каждой секундой её щёки становятся всё пунцовее. Ему хочется поднести палец к её подбородку и обратить взгляд Гермионы к себе, сказать ей, как она этого заслуживает, какая она умница. Вместо этого он постукивает большим пальцем по ворсистой ткани дивана и улыбается, глядя, как она пытается спрятаться за своим бокалом вина. На улице уже стемнело, сумерки давно миновали. Драко совершает глубокий вдох — ему требуются все силы, чтобы встать и решительно покинуть её. — Уже поздно, а утром ко мне должны прийти инспекторы. — Ох, точно. — Гермиона встаёт, ставит свой бокал и провожает его до входной двери. — Я слышала, строительство идёт хорошо. Драко пожимает плечами, не зная, что сказать. Тяжесть причины, по которой он восстанавливает дом, тяжело и горячо ложится на его грудь. — Это познавательный опыт. Правда учиться приходится в ускоренном темпе. — То есть сложнее, чем зелья, да? То, как загораются её глаза, и как она с озорным видом наклоняется так близко, почти притягивает его к ней. Но вместо этого он обхватывает вспотевшими пальцами латунную ручку двери и поворачивает её. — Несомненно сложнее, чем зелья, — говорит он, дёргая дверь. — Пожалуй, наравне с арифмантикой уровня Ж.А.Б.А. — Твоя любимая. — Гермиона усмехается, в то время как он стонет, и подходит к нему чуть ближе. — Послушай, Драко, я… — Прости меня, — шепчет он, слова слетают с его губ на отчаянном выдохе. — За всё. За то, что прогнал тебя. За… магию. За всё. К его удивлению, Гермиона просто улыбнулась ему и подняла руку, чтобы убрать прядь волос с его лба и глаз. — Я прощаю тебя, Драко. Я не говорю, что ты не сделал мне больно, и не говорю, что я не злилась на тебя. Но невозможно сдержать выбросы случайной магии. И ты не виноват в том, что их провоцирует. Это больше, чем он когда-либо мог надеяться. Настолько, что он не хочет принимать. Чувство вины едкой желчью подкатывает к его горлу. Драко не знает, что сказать, поэтому молчит, находя утешение в мягкости её взгляда, который успокаивает его без слов. После нескольких безмолвных мгновений он, наконец, нарушает тишину. — Я должен идти. Спасибо… И поблагодари Тео и Поттера за меня, ладно? — Обязательно. — Она делает шаг назад и прислоняется к дверному косяку, когда он переступает порог дома 12 по площади Гриммо. — Драко? Он приостанавливается и вопросительно склоняет подбородок. — Я бы с удовольствием как-нибудь зашла посмотреть на дом. — Гермиона смотрит на свои ноги, затем снова на него. — Если ты не против? Странное ощущение: надежда и страх, слившиеся воедино. Он сглатывает, плотный ком от неконтролируемой кислоты жжёт горло. — Буду рад, — говорит он, потому что не знает, как сказать ей «нет».