И будут мосты и звёзды

. Дима внимательно следит за дорогой, но всё же обращает внимание, что Катя слишком часто достаёт телефон и смотрится в экран. — Это ты столько видосов записываешь? — удивлённо тянет он, зная, что Катя, конечно, делится кусочками своей — получается, частично их, — жизни, но не настолько много с одного ракурса. — А, не, — она растерянно убирает телефон обратно. — Вроде выходили из дома, так понравилось, что я у себя на глазах нарисовала, а сейчас всё смотрю и сомневаюсь: то тени не нравятся, то стрелки кажутся неровными. — Кать, да даже если вдруг стрелки неровные, ты всё равно самая чудесная и красивая. — Для тебя-то конечно, — она вздыхает. — Но мы едем в слишком красивый город к слишком красивому мужчине, и я хочу соответствовать и им тоже. Дима чуть сильнее сжимает руль. — Это мой мужчина, если уж на то пошло, и его город, поэтому я могу считать этот город и своим тоже, наверное. Носим же мы с ним иногда одну и ту же одежду, городами делиться тоже можем. Поэтому и для них ты будешь самой-самой. Катя очаровательно улыбается и телефон достаёт теперь только для того, чтобы написать Арсу, что они уже подъезжают к Питеру. Пару недель назад в офисе Дима жаловался, что не знает, как в майские выходные организовать отдых семьи, хотя детей, скорее всего, отправят бабушкам, чтобы была хоть какая-то смена обстановки. По словам Димы, Арс спустя пару часов предложил приехать к нему в Петербург, обещал организовать отдых для обоих Позовых, чтобы оба разглядели красоту города, которая не ловится так сразу, когда приезжаешь туда просто поработать. Катя не спрашивает, была ли на Арсе в этот момент хоть какая-то одежда. — Смотри, если тебе не понравится номер, который этот гусь тебе выбрал, то я… — Жёстко его за это выебешь? — Катя с задором хлопает ладонью по кулаку, а потом сама ужасно хохочет с неловкой шутки и прячет лицо в ладонях. — А можно с тобой снова свадьбу сыграть? — в смешливом восторге произносит Дима. — Прости, это кошмар какой-то, — отсмеявшись, говорит она. — Да я и не привередливая особо, Дим, я в воронежских подъездах умею находить такую романтику, чтобы прям остановить мгновение там хотелось, и я думаю, что Арс-то найдёт что-то покомфортнее этого. Поз улыбается: воронежские подъезды и в его памяти — отблесками романтики на ступенях, когда смотришь на стены, а видишь звёзды. — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Катя удивляется такой неожиданной нежности в словах просто вот посреди жизни. Дима редко произносит это так прямо, и она каждый момент трепетно бережёт. Удивление своё она не показывает и аккуратно поднимает тему, которая их всегда немного разбивает и чинит. — Арса так же? Она чуть прикусывает губу, оценивая интонацию, с которой произнесла фразу. Кажется, ничего издевательского или грозного, некое праздное любопытство, интервью провинциальному телевидению. За несколько лет существования их союза на троих прям разговора-разговора так и не случается. Он как будто им и не нужен: Дима — во мне достаточно любви для вас двоих, и я приложу все усилия, чтобы никто из вас не чувствовал обиду или одиночество, — удивительно справляется с этой ролью, успевает быть надёжным супругом и партнёром, Катя — я удивлена тому, насколько я на самом деле не удивлена новостям про тебя и Арса, — никогда не замечает чужой неискренности, не ставит ничего в вину, но иногда задаёт больше вопросов про себя, чем вслух, и Арс — ни тени вины в моём влюблённом взгляде на него, уж ты-то должна меня понять, — гармонично наполняет жизнь Позовых. Им втроём на удивление комфортно, и только Катя иногда переживает, что это всё иллюзия, обман, что на самом деле они с Арсом прожжены ревностью и жертвенной любовью, а у Димы какие-то внутренние сложности с определением чувств, что он готов любить в ответ вообще всех, кто полюбит его. Эти переживания — проблески депрессивного маяка, указывающего путь не к берегу, но к подводной бездне. Катя отводит взгляд, чтобы посмотреть на Диму и подумать — я знаю, что ты меня любишь — без “но”, скобок, нюансов и метафор, — и я люблю тебя больше маяков и бездны. Она проговаривает про себя: “У нас всё в порядке”. Это звучит голосом Димы, и в этом нет лжи. — Ну, давай так, — спокойно отвечает Дима, — подходит ли нам формулировка “ты даже не представляешь, насколько я люблю Арса”? Вполне. Захотел бы я с ним отпраздновать несколько свадеб, если опустить в целом их невозможность? Вряд ли. Что, конечно, не умаляет того, что между нами. Это просто… другое, — он пожимает плечами и чуть хмурится, потому что не любит, когда не может что-то объяснить хотя бы самому себе. Катя понимающе кивает. — Всё нормально, — заверяет она, — тебе не нужно искать определение этого другого. Но если вдруг оно как-то само найдётся — расскажи. Она делает музыку громче и делает несколько фото, когда они проезжают указатели с названием города. Она ещё не знает, будет ли выкладывать информацию о путешествии или нет, — скорее всего, потом, когда они уже вернутся в Москву, когда накроет тоска по чудесным дням и захочется снова и снова вспоминать этот маленький побег, тогда она выложит фоточки с большим сопроводительным текстом. Может быть, за эти дни она придумает, как бы в пост вплести Арса без лишних подозрений и даже не называя имени — просто ведь наверняка захочется сказать спасибо за очаровательные дни. Либо, если он посмеет испортить ей — или Диме — настроение, — тут она стучит ноготками по корпусу телефона, — это будет ей маленькая мстительная царапка, о которой она никому не расскажет. Арсений пишет ей, что очень ждёт, даёт пару советов, как проехать к его дому, чтобы не стоять в пробках, и в конце отдельно спрашивает, точно ли ей хорошо будет провести какое-то время одной. Катя прикрывает глаза. Она обожает проводить время с собой. В конце концов, ты не перестаёшь любить человека, пока где-то гуляешь и задаёшь себе вопросы, на которые в обычные дни просто нет времени. Ты даже не перестаёшь его любить, когда точно знаешь, что он любит другого. Потому что в тот момент и он не перестаёт любить тебя. Какие-то одновременно сложные и простые вещи, и думать о них или не думать — жить всё равно приходится именно так. И Катя ни о чём не жалеет. /// Дима паркуется во дворе Арса, матеря ремонтные работы, которые проводят на соседней улице, из-за чего им пришлось буквально выстрадать несчастный поворот налево в течение получаса. Катя ловит себя на мысли, что такой гнев Димы, бытовой и уморительный, — бездна, к которой тянет без всяких маяков, и ей от этого очень легко. Дима берёт на себя и свой рюкзак, и Катин, хотя это она в последние дни перед поездкой смогла обновить свой рекорд по поднятию штанги, но ей всё равно приятно, она поправляет платьишко, и в зеркале лифта и стрелки, и тени выглядят красивыми. Арсений встречает их по-домашнему — помятый с утра, ещё до конца не приводит себя в порядок, потому что с родными можно быть немного неряшливым, — они всё равно будут смотреть на него с бесконечным восхищением. — Вы как-то прям быстро доехали, — он делает вид, что удивляется, хотя они с Катей переписывались всю дорогу. В какой-то момент оказалось безмерно классным обнаружить, что им есть о чём поговорить вдвоём — и это даже не Дима, хотя так или иначе все разговоры сводились к нему. Арс обнимает Катю — крепко и нежно, они пару минут точно мягко покачиваются в его прихожей, пока Дима раскладывает вещи, моет руки и что-то уже ворует с кухни. Но бросает на них взгляд — это, может, один из самых счастливых моментов в его жизни — наблюдать, как красиво вместе смотрятся его единственная любимая женщина и единственный любимый мужчина. — Ладно, я же ненадолго, — Катя отстраняется первая. — Что хоть за отель ты мне забронировал? Арс загадочно улыбается: — Лучший, конечно же. Катя довольно улыбается в ответ, а Арсений наконец-то раскрывает название. Она смотрит картинки на его телефоне и присвистывает. — Чё там, чё там? — Дима тянется, чтобы заглянуть через плечо Арса. Номер с видом на Неву выглядит очень круто. Кате особенно нравится наличие джакузи в номере, Диме — пункт о постоянно пополняемом мини-баре. Конечно, он в целом не приветствует алкоголь в их жизни, но если Катя будет стоять с бокалом вина у панорамных окон и чувствовать себя в этот одинокий вечер счастливой, то он только рад. К тому же она собиралась встретиться с кем-то из подружек, она решила не уточнять, Дима — не докапываться, захочет — сама расскажет. В удивительной семейной жизни на двоих — на троих и больше, если включать в их семью Арса — а его нужно включать, — и детей, — им удаётся не растворяться в других людях и ещё оставлять жизнь исключительно свою, обособленную, личную — может, в этом — один из ключей к здоровым отношениям. — Ты сразу поедешь? — удивляется Арсений. — Так да, заезжать же уже можно. — А обед я для кого готовил? — искренне грустит он. — Да у тебя вон ресторанный критик будет, — хмыкает Катя, кивая на Диму, и шёпотом добавляет Арсу на ушко. — Он вообще может быть сегодня особенно ворчливым, потому что дорога под конец прям херовая была, столько пробок и мелких дорожных пакостей, бр. — Понял-принял, — Арс шутливо отдаёт честь. — Но я серьёзно, если ты хочешь, то задержись. Мне нравится, когда ты рядом. Катя лукаво улыбается и так же шёпотом продолжает: — Но всё равно тебе бы куда больше понравилось, если бы он приехал один, не отрицай. — Вот чё вы там шепчитесь при живом муже? — зыркает на них Дима, скрестив руки на груди. Он не ревнует, нет, потому что Арс не видит романтичного в женщинах, а Катя — в каких-либо других мужчинах, но иногда — в очень тоскливые ночи, которых не должно быть, когда тебя так искренне любят два человека, — кажется, что именно они вдвоём и должны были сойтись, а Дима оказался насмешкой вселенной, хитрющей надписью error в коде мироздания, узелком на ткани их реальности, который всё испортил. — Дим, ну дай я пожалуюсь на то, какой ты сегодня ворчун, — усмехается Катя, — чтобы Арс, ну… готовился, — она делает неопределённый жест рукой, чтобы Арсения хоть немного смутить. Арс не смущается нисколько: в этом обмене информацией и “я пофлиртую с ним от твоего имени” и рождается их невероятная связь. Наверное, он может назвать Катю своей самой близкой подругой, а Катя может внести его в список самых близких друзей. Это крепкая дружба, и в ней есть нотка страдания, и есть вопросы, которые они не озвучивают, и есть минуты, когда им просто хочется до одури хохотать, когда они в голове ещё раз озвучивают своё положение. Ради таких дружб, быть может, вселенная и продолжает своё ленивое существование. — Я вызову тебе такси, — обещает Арсений. Она кивает. Арс непременно вызывает бизнес-класс, потому что так удобнее, а Кате хочется подарить максимальный комфорт, и вовсе не из-за того, что он с её мужем останется в его квартире, а потому что она весь этот комфорт заслужила. Дима не первый женатый мужчина в жизни Арса, если уж на то пошло. Первый, чья жена знает и принимает и с кем вообще хочется таких отношений на троих — долгих, переходящих через кризисы, разговоры, которые Арс вообще не любит, встречи, выпрямляющихся и в итоге делающих счастливыми всех троих. На прощание Катя целуется с Димой — нежно и быстро — и с Арсом — щека к щеке, дольше и смешнее. — Напиши, как доберёшься, ну и вообще, — говорит Дима. — И про завтрашние планы тоже. Вечером точно втроём куда-то пойдём, товарищ экскурсовод обещал нам показать город. — Да, и я всё ещё хочу посмотреть на мосты, — улыбается Катя уже на пороге. Ни Дима, ни Арс не осуждают за такой банальный выбор. Разводные мосты остаются красивыми, смотрит ли на них толпа туристов или кто-то закатывает глаза и говорит, что это всё скучно. Когда за Катей закрывается дверь, Арсений обнимает Диму, утыкаясь носом в его шею. — Блин, Арс, щекотно же, — Поз, впрочем, из объятий не выпутывается. — Мы ж буквально пару дней назад виделись на съёмках. — Я хочу обнимать тебя примерно всегда, — ворчит Арс, уже привыкший пробираться через Димину нетактильность. Поз мягко улыбается и позволяет Арсению обнимать себя столько, сколько ему нужно. Под обед они неожиданно находят много тем для разговоров, хотя действительно виделись несколько дней назад — всё равно хочется обсуждать каждую мелочь, происходящую в мире вокруг и в мирах внутри. — Ладно, товарищ экскурсовод, будут какие-то питерские приколы? — щурится довольный Дима. — Честно, я сначала планировал договориться, чтобы нас поводили по городским крышам… — Арс чуть откидывается на стуле и подпирает щёку рукой, строя из себя ужасную кокетку. Дима становится мрачнее. Арсению нравится, как он не скрывает своих страхов и царапается на любые предложения с ними столкнуться. — …но, конечно, я подумал, что по крышам мы с тобой полазаем как-нибудь ещё обязательно, но потом. — Вау, вот это от души, — язвит Дима, даже встаёт со стула и отвешивает поклон. — Вот это прям благодарность моя самая искренняя, не знаю, аж вот благодарственный минет хочется сделать или типа того. Арс замирает в восторженном испуге, потому что то, что Дима с ним делает своим языком, настолько пугающе хорошо. Даже во время поцелуев Арсений почти всегда начинает задыхаться первым, словно они погружаются в какую-то океаническую бездну, которую Поз воспринимает как дом. — Я вообще сейчас перехочу куда-то идти, — честно делится Арс. — Не-не, — Дима усмехается, — придумал — пойдём. Но если крыши, Арсюш, я тебя просто снизу пофоткаю. Арсений качает головой, мол, точно не крыши. Через час они оказываются у входа в художественный музей, и Дима явно не особо этому рад. — Ну хотя бы сделай вид, что ты не разочарован, — вздыхает Арс. — Не-не, Арсюш, вопросов нет, я сказал, что пойду с тобой куда угодно — и вот мы здесь, и я честно обещаю не ворчать, — Поз мягко улыбается. — Я вообще рад, что я наконец-то хожу в Петербурге как нормальный турист, а не вот эти постоянные приколы между концертами сгонять в какое-нибудь малоизвестное место, чтобы посмотреть на город с другой стороны. Как я могу на него смотреть с другой стороны, если ещё не столкнулся с ним прям лицом к лицу? — Боже, Дим… — Арс кладёт подбородок на плечо Поза и почти невесомо касается губами скулы. Дима оглядывается, чтобы никто не приметил этой особой близости. Арсений к этому привык: он, в отличие от Кати, не может демонстрировать свою влюблённость в Диму, не может постить фото с их свиданий и говорить, что это было свидание, не может представляться его детям как-то иначе, чем “коллега и друг родителей”. Но, как и Катя, он вполне способен показать средний палец всему обществу и ловит свои моменты, когда они с Димой что-то отыгрывают, когда их никто не замечает или когда они находятся среди тех, кому действительно всё равно. Вот и перед кассой он вцепляется в плечо Димы, словно от того, останутся на нём синяки или нет, будет зависеть цена билета. Выставку он выбирает неслучайно: организаторы собирают картины современных художников, посвящённых звёздному небу. Но всё же стоило обратить внимание на слова про современное искусство в афише. Дима и Арсений честно проходят первый зал, пытаясь понять, какие звёзды тут изображены, какие созвездия, как вообще художник поиграл с темой звёздного неба — и проигрывают почему-то практически все. — Арс, я просто-то в звёздном небе не разбираюсь, а в этом… — хмыкает Дима. — Помнишь, полчаса назад ты говорил, что не будешь ворчать? Я надеюсь, ты теперь совершенно другая личность, потому что я бы послушал, как ты ворчишь, это хоть как-то бы скрасило… всё это, — Арс неопределённым жестом указывает на картины. Обычно он любит искусство, современное тоже, всё это радует его театральную душу, но здесь как-то вышло совсем плохо. — А мне нравится, — смеётся Дима, — что не один я такой долбоёб, который не особо разбирается в звёздах. Поз воровато оглядывается и понимает, что к третьему залу добрались они вдвоём. Другие либо очарованно проводят по десять минут у картины, либо сваливают после первого. Он обнимает Арса со спины, запускает руку под его футболку и ведёт пальцами по ребру, примерно угадывая очертания татуировки. — Я только одно созвездие люблю, — тихо делится Дима. Созвездие покрывается мурашками и растворяется в чужой бездне. Арс шумно выдыхает, но не успевает ничего сказать: в коридоре слышатся чужие голоса, Дима торопливо убирает руку и осторожно поправляет чужую футболку — успевает ровно к тому моменту, как в зал входят другие посетители. — Давай свалим, — шепчет Арс и тянет Диму за рукав. Поза уговаривать не приходится вообще: он только рад уйти. На улице Арсений снова хочет извиниться за то, что Петербург решил влюблять в себя через странности, но Дима его перебивает: — Дорога сюда — чистый кайф, район этот из серых домов какой-то красивый, кофе по пути взяли охуенный, а то, что нам картины не понравились, — тоже прикольно ведь, что мы с тобой можем их ругать на обратном пути и не стесняться в выражениях. Арс мягко улыбается, понимая, что никакой вины больше не чувствует. Дима думает, что с Арсением переживать плохие обстоятельства классно — примерно как стоять в отвратительной пробке, когда на соседнем кресле сидит очаровательная любимая жена, но тактично этим сравнением не делится. Вечер смыкается в небе над Петербургом. Он весь украшает себя огнями и самоубийцами и смущённо заглядывает в окна к людям, которым очень хочет понравиться. Катя в своём отеле салютует вечеру бокалом вина и любуется своим отражением. Город зовёт её гулять в приятной компании, и она соглашается. Из другого окна на него и вовсе не смотрят. Арс, понимающий, что у его созвездия теперь на коже есть эхо из поцелуев-укусов, перехватывает руку Димы и зубами снимает его обручальное кольцо, а потом аккуратно кладёт на тумбочку. Дима заворожен такой дерзостью и тактичностью одновременно. — Утром вернёшь таким же способом, — ухмыляется он и тянет Арса в очередной поцелуй, чтобы звёздная пыль оседала на губах. /// Дима и Арсений просыпаются гораздо позже запланированного. Поз встаёт раньше и даже успевает приготовить завтрак. Арс мог бы чувствовать себя виноватым, всё же он хозяин квартиры, но чувствует себя ужасно влюблённым и не сводит с Димы сияющих глаз. — Катя в восторге от фотосессии, — делится Поз. Арс кивает: она и ему написала благодарность за то, что порекомендовал фотографа и концепт. Теперь у них есть фотографии в весьма схожей атмосфере, они наверняка, не сговариваясь, даже принимали какие-то схожие позы. Можно как-то отсмотреть фото, найти те, на которых они с Катей весьма похожи — взглядом, жестом, улыбкой, — и кидать их одновременно Диме, чтобы его немножко пугать и в то же время подтверждать неизбежность его влюблённости в них двоих. — Я надеюсь, что сегодняшнее мероприятие нам зайдёт больше, чем выставка, — вздыхает Арс. — А у нас прям мероприятие? — удивляется Дима. — Ну да, прям интерактив. — То есть прогулки по вашему знаменитому кладбищу не будет? — Поз выглядит совсем расстроенным. — Ну вряд ли же на кладбище будет какой-то интерактив… — в голосе, впрочем, проскальзывает какая-то шальная надежда. — Да я свожу тебя на это кладбище, но не сегодня, — отмахивается Арс, который к смерти равнодушен, но вот Димин интерес его чуть-чуть напрягает. Сегодня они сначала встречаются с Катей на площади, и Дима делает несколько совместных фотографий Кати и Арса — красивые люди в красивом городе смотрят на того, кто умеет их очень красиво любить. А потом Арсений ведёт их в театр. Не на спектакль — проводит в пустой театр и с плохо скрываемой гордостью говорит: — Это здесь я участвую в спектаклях. Скоро начнутся репетиции прям весьма масштабного проекта, где у меня наконец-то роль первого плана. Катя тут же одаривает его аплодисментами. Дима с лёгкой иронией пожимает ему руку, но проводит потом пальцами по запястью с такой нежностью, что Арс все слова поздравления и восторга считывает через одно прикосновение. — А нам точно сюда можно? — с опаской говорит Поз, когда Арс ведёт их в зал. — Да-да, я договорился, тем более сегодня репетиция будет только вечером. Катя с любопытством рассматривает пустой зал. Её весьма привлекают такие пространства, которые должны быть заполнены людьми, но оказываются пустыми, словно ты подглядываешь за миром в тот момент, когда он ещё достраивается, чтобы стать декорацией настоящей жизни. Она делает шажок к Арсу и благодарно сжимает его пальцы. Он улыбается ей в ответ, и Катя в очередной раз чувствует внутри лёгкость, потому что видит, что арсовская нежность к ней — одно из самых искренних его чувств. Димин взгляд цепляется за другое: на сцене стоит фортепиано. — Это для вечерней репетиции подготовили, — поясняет Арс, заметив этот взгляд — честно рассчитывая, что Дима обратит особое внимание. — И если ты хочешь — он твой. — Да ну, — отмахивается Поз. — Это же прям профессиональный инструмент, кто бы меня к нему допустил? Да и я ещё расстрою его… — Ты расстроишь меня, если не сыграешь что-нибудь, — бурчит Арс. — И меня, — подхватывает Катя. Дима смотрит на них обоих с почти невесомым осуждением. — И вообще мне разрешили, — добавляет Арсений, — чтобы мой друг что-то сыграл. Попросили что-то не сильно экспрессивное, но в целом — можно. — Вот кто тебя тут так любит? — чуть прищуривается Дима. Арс отвечает загадочным пожиманием плеч. Наверняка директор театра и часть труппы находит его очаровательным и стремится выполнить его желания, потому что им самим это нравится. Арсений, быть может, родился под падающей звездой, и вселенная решила прислушиваться к каждой просьбе своего любимого мальчика. — Дим, ну пожалуйста, — Катя складывает руки в молитвенном жесте. Арс встаёт рядом с ней, копирует её жест, и они оба пытаются выглядеть умилительно, чтобы Поз не мог им отказать. Дима, конечно, сдаётся. — Чё вам сыграть-то? — Что хочешь, — почти нараспев тянет Катя. Они подходят к сцене, Дима поднимается к инструменту, а Арсений и Катя занимают места в первом ряду. — Объявить тебя как-нибудь? — спрашивает Арс. — Не-не, начнёшь юморить щас, а это не шутки, тут всё серьёзно, — ворчит Дима и проводит пальцами по клавишам, приветствуя инструмент. — Какие-нибудь идеи, что он сыграет? — шёпотом спрашивает Катя. — Не знаю… Какую-нибудь песню с вашей свадьбы? — Боже, да мы оба не помним, что там играло, — она улыбается. — У нас много песен, которые нравятся нам двоим, и у вас они наверняка тоже есть. — Да, а он сыграет тему из “Деревни дураков” или типа того. Но Дима их удивляет, выбрав что-то неочевидное, когда речь идёт о фортепианной музыке. — Боже, — Катя улыбается шире и нежнее. — Давай-ка я озвучу, — Арс явно доволен тем, что привёл Позовых сюда. — Дима для своей жены и своего любовника играет в пустом театре на чужом фортепиано известные отрывки из Prodigy. Охуенный? — Охуенный, — без раздумий соглашается Катя, и они пожимают друг другу руки. Их влюблённость в Диму, наверное, тоже была неизбежной. Невозможно знать его вот так близко, как звёзды знают ночное небо, как маяки знают море, как река знает мосты, и не любить его. Поз действительно смешивает несколько песен, играя самые узнаваемые отрывки, которые вообще в целом возможно было переложить на фортепиано. Естественно, он это переложение делает не сам — когда-то видел такие каверы, примерно запомнил, как оно играется и как должно звучать при переезде из электроники и клуба в театр. Когда он заканчивает, Арс и Катя одновременно аплодируют. Дима подходит к краю сцены и с искренним печальным видом спрашивает: — И никаких мне цветов за это? — Вот этот твой блядский режим грустного котика, — возмущается Арс, — он меня с ума сведёт. — Вообще! — Катя в полном согласии стукает его кулачком в плечо. — Со мной он такой реже, но блин… Он иногда в шоу такой режим включит, я ставлю на паузу и иду ему жаловаться на него же, он невыносимый. Дима смотрит на них и не может сдержать улыбки. Спускается со сцены — и попадает в двойные объятия. — Ладно, я бы вас ещё прям за кулисы провёл, но, боюсь, там уже собираются люди на сегодняшнюю репетицию, — несколько извиняющимся тоном говорит Арс. Позовы синхронно кивают и направляются к выходу. До самого вечера они втроём гуляют, и никто — даже город, на который в разговоре перестают обращать внимание, — не чувствует себя лишним. Совсем в темноте они приходят на набережную, чтобы затеряться в толпе туристов и посмотреть на разводные мосты. В головах всех троих крутятся ужасные каламбуры про развод — и в случае каждого в этом есть своя острота, — и ни один ничего не произносит. Они стоят поодаль от основной толпы и могут даже подойти к парапету. Арс подходит первым, рядом встаёт Катя, просит помощи с выбором лучших настроек для будущих фотографий. Арсений помогает, а потом смотрит вниз. На поверхности воды — фонари и два лица. Он ожидает увидеть отражение ещё кое-кого, кроме них с Катей, — она ловит его взгляд и вглядывается в реку тоже, — но они остаются вдвоём. Арс и Катя одновременно нервно смеются, рисуя в голове что-то страшное, и озираются по сторонам. Дима стоит вдалеке от людей и курит. — Блять, ну что за красивый мужик нам достался, — вздыхает Арс. — Ага… — тянет Катя несколько растерянно. — Ты чего? — Арсений всё-таки отрывает взгляд от Димы и поворачивается к ней. Катя пожимает плечами. — Ну, судя по нашему синхронному нервному смешку, мы оба с тобой кое-что замечаем. — А можно чуть точнее? Арс привык, что замкнутость — это общая черта Позовых, они думают гораздо больше, чем говорят, и, наверное, это и между ними двумя существует, и есть вещи, который каждый из них несёт в полном одиночестве. Катя смотрит на него своим почти ведьмовским взглядом — всё ты понял, не придуривайся. Но решает быть снисходительной: — Я подумаю о лучшей формулировке и расскажу потом. О, кажется, начинается. Арс оглядывается, чтобы позвать Диму, но тот и сам замечает движение и подходит к ним. Раздвигают мосты под музыку и игру света — настоящее шоу, Катя делает много фотографий, Арс любуется Питером, Дима — ими двумя. Всё это напоминает какой-то праздник — и в этом празднике есть ощущение грусти, потому что кажется, что неизбежная замкнутость моста нарушена навсегда. Реку, которая плавно течёт под мостом, несёт на себе отражение как пролётов моста, так и фонарей, эта трагедия, кажется, совсем не волнует. — Через несколько часов всё вернётся в норму, но я предлагаю так долго не ждать, — говорит Арс, подавляя зевок. Позовы соглашаются. Они направляются в сторону отеля, где остановилась Катя — благо, и он, и дом Арса находятся на одной стороне и не нужно искать способы перебраться в другой район, когда мосты разведены. Катя чуть замедляет шаг и дёргает Арса за рукав, чтобы и он с ней отстал от Димы. Поз это замечает, смотрит вопросительно — Катя кивает, мол, всё хорошо, мне это нужно, — и идёт впереди, снова закуривая. — Я впервые увидела разводные мосты. — Понравилось? — Очень. Потому что это напоминает нас. Арс хмурится, не понимая. — Я объясню, — она улыбается, но чуть смущённо. Ни один разговор с Арсом никогда не был настолько личным, хотя пару раз они говорили так, что она плакала у него на плече — не из-за него, из-за темы разговора, иногда из-за Димы — по хорошим причинам. — Мы с тобой — это этакий разводной мост, мы весьма похожи, у нас точно с тобой есть связь, иначе бы мы не любили одного человека вот настолько. — Я считаю нас друзьями, — осторожно добавляет Арс, чтобы Катя не сомневалась, что их связь — не только в одной любви. — И в то же время между нами иногда возникает пропасть, потому что мы живые люди, и иногда можем поревновать, иногда — погрустить без причины, позлиться друг на друга, совсем недолго, но всё же можем. А есть вещи, которые мы друг в друге никогда не поймём. Арс кивает, соглашаясь. Она, например, в целом не поймёт, каково это — любить кого-то своего пола, он — желание заводить детей, — и это что-то фундаментальное, а есть ещё множество мелочей, в которых они не сходятся. Это не мешает им иногда быть до одури похожими. Может быть, Катя тоже родилась под падающей звездой, и вселенная заприметила её, связав нитью с любимым звёздным мальчиком. А нить взяла и удавкой осела на шее третьего, которого игнорировали все звёзды — зато он весьма приглянулся океанической бездне. — А Дима?.. — Арс догадывается, что в метафоре Кати будет и он. — Река. Потому что он иногда так уходит в глубь себя, что невозможно его оттуда достать. Да мы с тобой ведь оба ровно секунду думали, что он быстренько бросился в реку, пока мы отвлеклись на красоту. — Есть такое, — усмехается Арсений. — Но он бы нас никогда не бросил. — И всё же мы с тобой чувствуем, что он может так сильно отдалиться от нас в каких-то своих переживаниях, а мы вот никак не можем за ним последовать. И хотя он постоянно рядом, как и река под мостом, его всё равно до конца невозможно понять. — Это так в итоге печально, — вздыхает Арс, — но ты права. Надо ли добавлять, что Диме в целом идёт быть рекой — при его-то неумении плавать? Ну я к тому, что он может сколько угодно уходить в свои глубины — всё равно не поймёт до конца, что там делать. Катя улыбается. — Блин, а в этом что-то есть. — Ты создала образ нас, который можно столькими символами дополнить — ну просто кайф. Я так рад, что у меня есть ты, но ещё больше — что ты есть у него. — И я, — Катя жмётся к плечу Арса. — Спасибо, что и ты с ним случился и продолжаешь случаться. — Вы закончили шушукаться? — оборачивается Дима, которому надоело идти самому с собой в тишине. К тому же сигарета давно закончилась, и он начал скучать. — Да, — Катя очаровательно улыбается, и они вдвоём догоняют Поза. — О чём вы хоть так долго?.. — О твоих беспечных отношениях со смертью, — ворчит Арс и закидывает свободную руку ему на плечо, оказываясь между Позовыми. — И о том, что отношения с тобой — это, конечно, праздник, на котором просто иногда бывает очень грустно. — Ебать вы загнались, вы пьяные что ли? — фыркает Дима, пропуская мимо — в очередной раз откладывая — разговор о том, что он действительно не в порядке — но это только его дело. — Не, мы счастливые, — усмехается Катя. — И мы кстати пришли. Они останавливаются у отеля, долго обнимаются на прощание, Катя целует обоих в щёки, шепчет Арсу “спасибо” и скрывается в дверях. Дима явно хочет у Арса спросить ещё, что они там обсуждали, но понимает, что Арсений в своей манере уведёт его от вопроса, потому что это бестактно по отношению к Кате — раскрывать их разговор. — Тебе самому-то понравилось? — вместо этого спрашивает Поз. — Ну, это же мы тут туристы, тебе-то все эти виды могли приесться. — Дим, я ж очень люблю этот город, и это вовсе не потому, что он меня удивляет каждый день, а потому, что он умеет быть чарующим, и даже то, что ты видел много раз, всё ещё тебе очень нравится. Поз, успокоенный, улыбается, и Арс надеется, что он разделяет хотя бы немного его любви к Петербургу. Дома Дима засыпает почти сразу, едва не забрав всё одеяло себе, но Арс эту бытовую битву всё же выигрывает, оставив себе ровно половину. Ему не спится, зато в голове рождается шальная идея подарить Кате что-то на память о городе — Диме он из Питера себя привозит, ему хватит, а вот ей… Он пишет нужному человеку, зная, что он сейчас не спит, договаривается о чём-то — и это куда больше флирт, чем деловой разговор. А потом пишет Кате, скинув нужные ссылки. Она ещё не спит и отвечает простым: “Что, прям завтра можно?”. Арсений подтверждает, говорит, что ни на чём не настаивает, что она всегда может отказаться, потому что тут такое решение — сделать что-то на всю жизнь. Катя обещает подумать. По утренним сообщениям Арс понимает, что ей его подарок очень даже понравился. Он смотрит на всё ещё спящего Диму — наконец-то расслабленного и не пытающегося вытянуть в одиночку что-то своё глубинное и страшное — и что-то внутри немножко болит от нежности. Она приезжает к ним вечером, пообещав некий сюрприз. Арс о нём, конечно, знает, хотя интересно посмотреть на результат. Дима догадывается, что Арсений в этом приколе тоже участвует, но не задаёт вопросов, вместо этого готовит ужин, периодически нервно смеясь, вспоминая, что они делали до этого на кухонном столе. — Так, ну мне прям нужно, чтобы вы смотрели, — твёрдо говорит Катя, и Дима с Арсом усаживаются на диван в гостиной. Когда она начинает расстёгивать пуговицы на рубашке, Дима с ужасом смотрит на Арсения: — Господи, если ты ей выбрал нижнее бельё, надеясь, что хотя бы вот так я обращу внимание… — Не-не, там кое-что лучше, — усмехается Арс, зная Димину привычку быть нечутким к чужому флирту — зато всегда быть безмерно страстным, когда ему прямо говорят о своих желаниях. — Короче вот сувенир из Питера, — чуть смущённо улыбается Катя, сняв рубашку лишь с одного плеча, чтобы был виден левый бок. На рёбрах — изображение разводного моста. — Охуеть, — делится Дима и тянется рукой, чтобы очень осторожно провести пальцами по коже рядом с тату, не трогая сам рисунок. — Когда ты успела? — Это всё Арс. — Ну да, — он не скрывает гордости, — есть у меня один знакомый татуировщик, — на этих словах Позовы синхронно закатывают глаза, догадываясь, как именно были знакомы тату-мастер и Арс, — который не мог мне отказать в просьбе найти окошко для того, чтобы набить даме татуировку в виде разводного моста. Классно же? — Почему именно мосты? — Дима вглядывается в рисунок, а потом в Катю. Она садится рядом с ним — Поз оказывается в середине. — Прикинь, мы с Арсом можем тебя вот так обнимать сейчас своими татухами, — делится наблюдением она, полностью проигнорировав вопрос. — Ага, сувенир из Воронежа, — Арс ловко задирает футболку, открывая созвездие, — и сувенир из Питера. — И в них главная фишка, что они про тебя, — вот теперь Катя отвечает на вопрос Димы. Поз смотрит на два рисунка и вздыхает. — Так, ладно, с созвездием всё понятно, но мост?.. Тут ведь явно не только то, что мы втроём его наблюдали. Катя терпеливо рассказывает про свою метафору их отношений — про схожесть с Арсом и невозможность постичь глубину печали Димы. Арс кивает этим рассуждениям, показывая, что ему весьма нравится найденный образ. И догадывается, что когда-нибудь в стихотворениях Поза, которые он крайне редко, но всё-таки им показывает, будет что-то про реку и про мосты. Дима хочет что-то возразить, но решает принять чужое видение их отношений — и, может, реке стоит не только нести свои воды в бездны океана, но и пытаться быть чуть прозрачнее и понятнее. Он обнимает и Арса, и Катю, и чуть прикрывает глаза. Вода смыкается над головой, но сквозь толщу всё равно видно одно-единственное созвездие. И всё хорошо. .