Эдельвейс

Слова ложатся грубо. Они царапают бумагу до маслянистой крови, черной смолы, выплескивающейся на стол. Капля за каплей, бьется об пол со стуком, как дождь по металлической крыше. Внутренность меня всего ударяется о ламинат по крупице за раз. Приятно представлять размазанную по лицу черноту, хотя рот горит, хотя горло кричит от боли, обожженное раскаленным до запаха гари маслом. Это оправдание. Улыбаться сгоревшими губами глупо, от боли неприятно, но рефлекторное нужно заставить подавиться. Пока кто-то оправдывается, кто-то совершенствуется. В конце концов, наступит утро, и все зальет пьянящим удовольствием, и сердце заколотится в ритме обманчивого счастья. В конце концов, может еще до скончания дней длиться ночь, до того долго, что забудется, что станет одинаково. Сейчас смола сожжет голосовые связки, спалит бумагу, заставит выплюнуть печенку и сердце в черную лужу, сложиться пополам, наблюдая, как сквозь желтоватый пергамент проглядывает угасающая жизнь. Наблюдать в агонии и страхе. Наблюдать за сбывшейся мечтой со взявшимся из ниоткуда сожалением. Наконец я замолчу. Дожить до завтра. Ради идеи, что все выдуманное и напускное, что все обман. Все, заканчивающееся плохим. А если все, вплоть до самого начала, то перо начинает писать с еще большим нажимом. С нечеловеческим хрипом изо рта вылетают сгустки смолы. Глаза слезятся зачем-то, почему-то. Не за то. Не по тому. Жалеть себя — жалеть себя еще больше за все упущенные из-за этого возможности — ругать себя и жалеть еще больше. Пагубная привычка жалеть себя. Пагубная привычка жалеть себя. Пагубная привычка жалеть себя. До трахеи. До самых бронхов. Вдохнуть и захлебнуться, засунуть собственные слова настолько глубоко в себя, что они задушат и убьют в конечном итоге. Запереть в себе. Но ведь это до поры до времени. Все — сплошные полумеры. Недостаточно горячо, недостаточно. Говорить получается, дышать получается. Что-то другое не убьет. Убить можно только своим, собой, себя. Просить об этом что-то еще, метафизику и метафору, возможно, достойно того, чтобы это не получилось никогда. И я проснусь утром в луже смолы, жалея обо всем, что сделал, и буду жить обычной жизнью, только чтобы через дни, часы, годы, все повторилось. Рано или поздно.