Я рядом

Келус.. странный — подмечает Дань Хэн, когда они с Март 7 находят его лежащего без сознания в небезопасном месте. А потом эта мысль укрепляется в сознании ещё больше. Его поведение нельзя предсказать, а его слова всегда до ужасного смешно разряжают ситуацию, или же усугубляют её. Келус очень интересный человек: он безрассудный, шумный, непредсказуемый и у него довольно странное чувство юмора. Дань Хэн каждый раз с интересом наблюдает за первопроходцем, пытаясь составить хоть какое-то понимание о нём. Как он реагирует в опасных ситуациях, как дерётся, какова его реакция на слова и предложения других. Он пытается выявить, что Келусу нравится, а что нет и это незаметно для него самого переступает какую-то самостоятельно выстроенную Дань Хэном грань. Келус ему становится интересен и он не может не подметить в один из моментов, что тот довольно привлекателен. Ещё бы, Дань Хэн слишком часто смотрит на первопроходца, слишком часто о нём думает, но это, к счастью, ускользает ото всех и никто ничего не замечает. Поэтому он рад, что его поведение не вызвало никаких вопросов и старается всё же поумерить свой интерес. Некрасиво как-то получилось. Келус не замечает, кажется, или же не против, всё же он сам стремится к пониманию самого себя и помощь Дань Хэна в этом весьма кстати. На станции Герта и на Белобоге Келус всё тот же, поэтому, каково же было удивление Дань Хэна, когда, наконец встретившись с друзьями на Лофу, первопроходец ведёт себя отстранённо. Всё это время он был молчалив, хотя обычно вставил бы свои «разряжающие атмосферу» шуточки или подбодрил бы всех, или же… Да что угодно. Он мог сделать и сказать всё что угодно, но в итоге ничего. Просто ничего. Но ведь они все приняли Дань Хэна с его ужасающим прошлым, приняли его настоящий облик, неужели… он напугал Келуса? Его вид не вселяет доверия, но он всё тот же Дань Хэн, он ведь доказал это? Или же что-то произошло, пока они были порознь? Столько вопросов съедало видьядхара, он пытался ухватиться хоть за какое-то объяснение, пытался успокоить себя тем, что Лофу само по себе повергло в шок, а тут ещё и мерзости Изобилия. Пытался и всё же чертовски переживал, ведь господин Янг и Март вели себя вполне обычно, точно также, какими Дань Хэн их знает. Значит ли это, что он совсем не знает Келуса? Когда они возвращаются на экспресс, Келус сразу же говорит, что он очень устал и уходит в свою комнату, опустив голову. Дань Хэн хочет пойти к нему, спросить про самочувствие и выяснить наконец, что с ним происходит. Но он сдерживает порыв и подходит к Химеко и господину Янгу, ему стоит им всё объяснить, ведь, как никак, они стали практически семьёй за это время. Но всё то время, что Дань Хэн проводит в их компании, компании Март или Пом-Пом, он думает о Келусе. Чем бы он ни занимался и с кем бы не говорил, мысли постоянно крутятся около первопроходца, его это волнует намного больше, чем он думал. Что если Келус не считает его больше другом? Или он больше никогда не будет с Дань Хэном близок как раньше? Это слишком пугало. Пугало остаться без ужасных и в то же время прекрасных шуточек, заразительного смеха, случайных прикосновений, о которых юноша совсем не задумывался: мог ткнуть в бок, провести по спине, положить ладони на плечи, уткнуться лбом в плечо, сдерживая смех. Это всё стало так привычно для Дань Хэна, что он не представляет теперь своей жизни без Келуса, слишком он неожиданно ворвался в неё и поселился где-то близко к сердцу. Поэтому когда проходит ровно неделя, в течение которой первопроходец лишь устало появляется на приёмах пищи, а затем уходит в свою комнату, изредка выходя прогуляться по Лофу и занимаясь поручениями, чтобы чем-то себя занять, Дань Хэн не выдерживает. В тот же вечер решает пойти к Келусу, который максимум быстро здоровался с ним каждый день и старательно держался стороной, чтобы не столкнуться. Дань Хэну снова страшно, и совсем немного его эта ситуация раздражает. Он мнётся несколько секунд и поднимает руку, всё ещё не решаясь постучать. Сердце отбивает ровно три удара, которые отчётливо бьют в виски, болезненно стучась о грудную клетку. Затем три нерешительных стука в плотную деревянную дверь. Десять мучительных секунд и Дань Хэн слышит щелчок, поднимая взгляд и сталкиваясь с удивлённым янтарным напротив. Все заготовленные слова сразу улетучиваются из головы, но молчать нельзя ни в коем случае, поэтому видьядхара выпаливает: — Могу я зайти? Келус не знает куда себя деть, мнётся секунду и всё же отступает в комнату, позволяет зайти и осторожно прикрывает дверь. Дань Хэн осматривается, здесь очень уютно и довольно чисто, хоть по первопроходцу и не скажешь, что он любит чистоту, лампы выключены, но света из панорамных окон вполне хватает, чтобы каждый уголок комнаты был освещён. Пальцы подрагивают, Дань Хэн впервые в его комнате и это так странно, потому что Келус постоянно бывает в архиве, формально комнате Дань Хэна, точнее.. бывал. — Ты что-то хотел? — неловко почёсывает затылок Келус, чувствуя себя не на своём месте, хотя казалось бы, это ведь его спальня. — Да, — на выдохе произносит Дань Хэн и поворачивается к первопроходцу, который всё ещё не сдвинулся с места и старательно пытался не смотреть в сторону гостя. Видьядхара подходит ближе, но не вторгается в личное пространство, не хочет пугать, не хочет, чтобы Келус его боялся. Эта мысль больно режет и голову и сердце, он боязливо пытается поймать чужой взгляд, но тщетно. — Как ты себя чувствуешь? В последнее время ты выглядишь уставшим, — первопроходец на это незаметно пожимает плечами и поднимает взгляд. — Всё нормально, — всё же отворачивается снова и перебирает пальцы рук, как же сложно даётся разговор. Раньше Келус никогда не испытывал трудностей в поддержании диалогов, но с Дань Хэном всё по-другому. Именно с таким Дань Хэном, будто бы тем же, которого первопроходец знает, ну, вообще-то всю свою жизнь, но в то же время совершенно другим. Келус вздыхает, он не в порядке, но нагружать этим своего друга не хочет. Потерпит ещё немного, проплачется и отпустит всё, только бы продержаться ещё чуть-чуть. — Я ведь вижу, что это не так, — поджимает губы видьядхара, — ты можешь мне сказать, я всегда готов выслушать тебя, — Дань Хэн порывается подойти ближе, схватить за руку, чтобы показать, что вот он, может послушать, поддержать, всегда открыт для него, — только не молчи, прошу. Дань Хэн хочет ударить себя за эти слова, он ведь просто давит. Келус тоже поджимает губы и наконец двигается с места, аккуратно садится на кровать и обхватывает себя руками, устало нагибаясь ниже. На некоторое время воцаряется ужасная тяжёлая тишина, прерываемая лишь тихим дыханием. Келус заставляет себя сказать первое слово, а потом.. Потом слова сами льются, он не может остановиться. — Девушка, с которой я познакомился, приготовила мне.. лекарство? И я как дурак доверчиво выпил его, оказалось она хотела «благословить» меня даром Изобилия, а затем… мисс Тинъюнь оказалась вовсе не мисс Тинъюнь и её всё ещё ищут. Чёрт, мы даже не знаем жива ли она. А ещё это пророчество Элио или что там. Я живу лишь по чьей-то указке? Теперь я даже не знаю, что из того что я делаю — мои желания. Также я недавно помог Кафке и теперь совершенно не знаю враг она нам или же нет. Я вообще ничего не знаю! Прости, я знаю, ты хочешь помочь, но я.. сейчас я сам не знаю, что со мной. Когда мы наконец встретились, я не был уверен ты ли это или снова подстава или что-то ещё. Я не знаю кто хороший, кто плохой, я не знаю кто я сам и не знаю чего хочу. А теперь тебе приходится слушать весь этот несвязный бред, хотя наверняка у тебя и так полно забот, — тишина после всех этих слов кажется оглушающей, больно оседая вакуумом в голове, — прости меня, я принёс столько проблем. Дань Хэн забывает как дышать. У Келуса в уголках глаз скапливается влага и уже через мгновение по щекам солёным водопадом текут слёзы. Он пытается вытереть их сначала пальцами, ладонями, а затем и рукавом толстовки, но мокрые дорожки никак не высыхают. И ему ужасно стыдно перед Дань Хэном, которому приходится наблюдать за его нынешним состоянием, за его почти детским плачем, который настиг его только недавно. Келус знает, что они все много чего пережили на Лофу, все чувствуют себя устало и разбито, а он здесь делает себя самым несчастным, поэтому злится на себя из-за этого, поэтому все эти дни не контактировал ни с кем, пытаясь справиться с чёртовыми поедающими мыслями и этим вот тяжёлым состоянием. И когда столько всего сделано, он просто сдался, расплакавшись перед Дань Хэном как маленький ребёнок. Отрезвляющая пощёчина от него была бы невероятно кстати. Просто ударьте кто-нибудь, чтобы затмить эту боль в груди. — Келус, — на грани слышимости шепчет Дань Хэн и у самого пелена перед глазами, ему так чертовски больно. Сердце крошится и рассыпается, когда он глядит на такого Келуса. Сломленного, беззащитного, пытающегося скрыть свои эмоции, хотя те бушуют внутри, разрывая по ощущениям лёгкие. Видьядхара подходит к нему и садится перед ним на колени, смотрит как тот всё пытается стереть слёзы до красных пятен на щеках и губы кусает от вырывающихся всхлипов. Как же больно. — Келус, посмотри на меня, хватит, — Дань Хэн ловит мокрые ладони юноши в свои и убирает от лица, не в силах больше смотреть, как он приносит себе ещё большую боль, — позволь себе эти эмоции, это не стыдно. И Келус опускает голову ещё ниже, уже не сдерживая рвущиеся наружу слёзы, которые всё никак не остановятся. Он уверен, что выглядит сейчас просто ужасно, с мокрым лицом и красными опухшими глазами. В какой-то момент кажется, будто от всхлипов он чуть ли не задыхается, поэтому приходится открыть рот и шумно вздохнуть, издав какой-то жалобный звук, от которого слух режет. Дань Хэн разбивается, ему слишком больно видеть Келуса, вечно энергичного, весёлого и спонтанного таким сломленным. Он быстро садится на кровать и притягивает юношу к себе. Келус не сопротивляется, сам жмётся к телу, сжимает почти больно, обнимая так, будто кости переломает. Но Дань Хэну плевать, если только Келусу станет легче, он готов это вытерпеть. Глаза сами слезятся, он не может спокойно смотреть на состояние друга. Но видьядхара берёт себя в руки, садится так, чтобы первопроходцу было удобно, хоть он этого сейчас и не заметит, и руками гладит по мягким волосам и спине. — Я рядом, — шепчет Дань Хэн и слушает, как всхлипы прерывисто и хрипло доносятся у его заострённого уха. Чужое состояние оказалось слишком тяжёлым. И не только для первопроходца. Дань Хэн готов пойти на что угодно, сделать всё, лишь бы никогда больше Келус не испытывал всё это. Готов прямо сейчас убить ту девушку, что посмела обмануть его, да будь она неладна. Как вообще хоть кто-то смеет причинять ему боль? Дань Хэн прижимается щекой к чужому уху, всё ещё нежно гладит растрёпанные волосы и незаметно для себя самого проявляет свой хвост, чтобы притянуть юношу ещё ближе. Понемногу, но Келус начинает успокаиваться, лишь дышит загнанно и прерывисто, смотря всё также перед собой. Дань Хэн чувствует, что ткань на плече промокла, но подумает он об этом как-нибудь потом, а сейчас хочет отстраниться и посмотреть на первопроходца, сказать ему хоть что-то. — Не смотри, — хриплым шёпотом произносит Келус и снова опускает голову, прячась за чёлкой. — Всё в порядке, — Дань Хэн накрывает мокрые щёки ладонями и приподнимает. Его глаза ужасно красные, как и скулы с щеками, кое-где яркими розовыми пятнами покрылась кожа. Дань Хэну всё ещё больно, но он аккуратно дотрагивается подушечками пальцев до мокрой кожи, мягко стирая следы, чтобы потом не стягивало. Келус в глаза не смотрит, опускает взгляд сначала на грудь, он бы пошутил про откровенный вырез, но точно не сейчас, ему слишком плевать на это, потом ещё ниже и вдруг замечает переливающийся хвост, который оплетает их двоих кольцом. — Прости, я не смог сосредоточиться на контроле, — замечая взгляд юноши, извиняется Дань Хэн и перестаёт поглаживать лицо, итак слишком задержал руки на горячих щеках. Келус лишь качает головой и отводит взгляд от хвоста, возвращаясь к своим рукам и нервному перебиранию пальцами. — Тебе не нравится этот облик? — взволнованно спрашивает Дань Хэн и Келус замирает, — Я постараюсь как можно быстрее подчинить его себе и.. Договорить ему не даёт внезапно поднявший голову первопроходец. — Это не так, — пытается громко заявить Келус, но голос не слушается и удаётся лишь прошептать это, — неважно, какой у тебя облик, я никогда не скажу о тебе что-либо плохое. Дань Хэн удивлённо моргает пару раз и руками находит ладони Келуса, сжимая несильно пальцы. Ему так хочется снова прижаться ближе, сделать хоть что-нибудь, чтобы первопроходец понял, как же сильно он им дорожит. Как сильно переживает каждый раз, когда Келус находится в самой гуще битвы, как хочет помогать ему со всеми трудностями, теперь же он готов часами сидеть и слушать о каждой проблеме, что его беспокоит, готов предоставить всего себя ему, лишь бы юноша никогда не чувствовал себя так ужасно. — Келус, ты самый прекрасный человек, которого я когда-либо знал, — видьядхара поглаживает большими пальцами руки, пытаясь снова выхватить чужой взгляд, — мне жаль, что я не смог уберечь тебя от всего этого, но ты ни в чём не виноват. Ты лишь делал то, что считал правильным и это только твоё дело, кого ты считаешь своим другом. Но что бы ты ни выбрал, я всегда буду рядом, я никогда не брошу тебя. Келус чувствует, как внезапно становится жарко, а сердце ощутимо быстро начинает биться. Следуя какому-то непонятному порыву, первопроходец прислоняется лбом к чужому и впервые за такое длительное время открыто смотрит в глаза. Дыхание спирает у обоих. — Дань Хэн, — выходит ужасно жалко и Келус поджимает губы, но в чужих глазах видит лишь бесконечное доверие и готовность слушать, — прости меня, я.. — Нет-нет, — поспешно обхватывает ладонями всё ещё красные щёки Дань Хэн и тянет на себя, не успевая оценить и так маленькое расстояние между их лицами, — не нужно извиняться, Келус. Дань Хэн хочет сказать что-то ещё, но в голову совершенно ничего не приходит, все слова одновременно слишком громкие, но также совсем не могут передать эмоции, которые буквально съедают всю душу рядом с Келусом, особенно в этой донельзя правильной близости. Поэтому он позволяет себе больше, пусть будет жалеть об этом потом до конца своих чёртовых дней, сейчас хочется быть ещё ближе до дрожащих коленей и пальцев. Видьядхара на секунду останавливается, когда чувствует горячее дыхание на своих губах, но потом без замедления касается чужих. Келус не противится, принимает неожиданную близость и руками находит талию, чуть сжимая пальцами. Дань Хэн неспешно и мягко сминает губы, но дышит так часто, будто пробежал весь Лофу. Такой невинный и нежный поцелуй, но тело реагирует так ярко, буквально дрожит, словно его обдало ледяной водой. Первопроходец влияет на него слишком сильно, всего слишком много в этот момент. Дань Хэн заламывает брови, как же приятно целоваться с Келусом. С Келусом, который сам жмётся ближе, хоть и не знает, что ему нужно делать, руками ведёт вдоль тела и оплетает пальцами предплечья, который прижимается своим телом так близко, что ни сантиметра между ними не остаётся. — Стой-стой, — шепчет видьядхара, когда чуть ли не задыхается от накрывших его ощущений, — ты.. — Я рад, — не даёт договорить Келус, выпаливая горячим шёпотом прямо в губы, — рад, что мой первый поцелуй произошёл с тобой. Дань Хэн.., — но ему тоже не дают договорить, видьядхара легко и мягко толкает его на кровать, нависая сверху. Выражения лица у него сейчас просто сногсшибательное, думается Келусу. Чуть сощуренные горящие лазурью глаза, приоткрытые розовые губы и залитые румянцем щёки. Келус еле слышно выдыхает, пальцами отлаживает чужие у собственной головы, а затем тянется к прекрасному лицу и заправляет несколько прядей, щекочущих его подбородок, за заострённое ухо. В груди бушует невероятный ураган из совершенно новых (или же только забытых?) чувств, что тяжёлым грузом навалились без предупреждения, но это ничуть не плохо, они оба так думают. Дань Хэн снова наклоняется ближе, шепчет что-то в губы и целует их вновь. Старается быть как можно аккуратнее и медленно показывать как надо, хотя в этой жизни тоже впервые целуется, но не может сдержаться и хаотично двигает губами, мажет то по верхней, то по нижней и языком чуть задевает уголок. Келус с каждой секундой всё больше тает в чужих руках от приятных прикосновений, Дань Хэн делает с ним невообразимые вещи, доставляя невероятное количество удовольствия. От былого разбитого состояния не осталось и следа, ведь видьядхара полностью заменил его своими головокружительно приятными поцелуями и всепоглощающей любовью, что ощущалась в каждом нежном прикосновении к собственному телу. Келус отстраняется первым и пытается отдышаться, мутным взглядом фокусируясь на таком же запыхавшемся парне. Стало вдруг слишком жарко. — Я люблю тебя, так сильно люблю тебя, — быстро произносит Келус и прижимает к себе разгоряченное тело, руками оглаживая спину и плечи. — Я тоже люблю тебя, — смущённо шепчет в плечо Дань Хэн, — прости, что сказал только сейчас. Келус улыбается мягко и пропускает сквозь пальцы чужие длинные волосы. Теперь ему не придётся скрывать своё состояние и избегать своего возлюбленного. Теперь они есть друг у друга. И теперь даже самые большие невзгоды станут в разы легче рядом с любимым.