Кондор

Перед глазами плывет. Непрекращающийся поток слез заставляет блестеть окаменевшее лицо мужчины. Не помнит, как поменялся сменами в отеле. Не помнит, как держал руль ледяными от страха руками. Не помнит, как дошел до реанимации. Не помнит, сколько часов провел перед закрытыми дверями. Зато помнит крик, который сдержал. Помнит дрожь своего тела. Помнит голос девушки, звучащий из динамика телефона приторно ласково. — Вы являетесь одним из опекунов Пак Чимина, верно? Мы не можем дозвониться до его родных. — Да, но в чем дело? — Пак Чимин находится в реанимации, можете приехать? — Постойте… Реанимация? Что говорили ему дальше, Джин не слышал. В его ушах гул стоял. В его сердце тревога кричала. «При исполнении»… Из головы не выходит. В страхе спрашивал о комиссаре и в ужасе узнавал, что и он… при исполнении был. Все кажется сущим кошмаром. Мысли одна за другой душили Джина, не давали успокоиться хотя бы на минуту. Сокджин ждал. Новостей о ходе операции так и нет. Мужчина в онемевших руках телефон держит, не решается сказать о случившемся брату. Знает, что не выдержит. Знает, что и из-за друга с ума сойдет. Знает, что страх потери подтолкнет Тэхена в непроглядную тьму. А потому терпит. Мучается от ожидания и боли в одиночку. — Ким Сокджин? Из потока мыслей вырывает голос. Запах спирта и крови бьет в нос, из-за чего Джин подскакивает и стеклянным взглядом ищет надежду. — Операция Пак Чимина прошла успешно, – улыбается мужчина, опуская маску, – Из-за потери сознания в момент взрыва, он получил сильную травму головы и открытый перелом руки, он потерял много крови, но не волнуйтесь, он будет в порядке. Джин, задержавший до этого дыхание, вновь может дышать. Из-за дверей показалась каталка с бессознательным телом. Бледное лицо суперинтенданта заставляет сжаться сердце. Провожает взглядом, как друга увозят в палату, и кулаки сжимает до побеления. — А Ким Намджун? Что с ним? – сразу же интересуется Сокджин, от волнения закусив губу. — Операция все еще идет, – сочувствующе произносит врач, – Он поступил с ожогами ног, удар при падении пришелся близь виска… Потеря крови… Остановка сердца… — Что? — Ему оказали первую помощь на месте взрыва, но высока вероятность повторной остановки сердца. Мне жаль, но ожидайте завершения операции, – вздохнув, мужчина оставляет Джина одного. — Как же так? – вновь слезы скатываются по щекам. Джин оседает на пол по стене. Прячет лицо в ладонях. Плечи трясутся. Совсем недавно отыскал теплые чувства внутри себя. Совсем недавно смотрел в обращенный на него нежный взгляд. Совсем недавно айсберг разбился. И Джин потерян в океане, его топят волны, его глаза видят лишь льдины, охватившие воду после столкновения и разрушения полноценного айсберга. Вот только даже после крушения дистанция сохраняется. Холод льда проникает под кожу, намереваясь заморозить кровь, остановить сердце, вырвать душу. Джин тонет. Комиссар за стенами, за льдом реальности. Не могли их чувства соединиться спокойно, лишь риск и страх, потерянность и надежда цепляются за мокрую одежду. Пелена перед глазами, а дальше писк. Оглушительный и долгий. Он сводит с ума. Джин осознает сразу. Сердце комиссара остановилось вновь.

***

В комнате темно. Окна плотно закрыты, но звук непрекращающегося дождя пробуждает от сна. Раскрыв глаза, не сразу осознает, где находится. Незнакомый блестящий серый потолок и черные стены. Белоснежная постель и отражение кровати в зеркальном выдвижном шкафу во всю стену. Наблюдает за меняющимся выражением своего лица, ведь вспоминает. Он там, где жил и живет до сих пор его воздух. Ладонью проводит по простыне рядом. Холодная. Тэхен поджимает колени к груди и обнимает их, в его голове проносится вчерашний день. Сердце сжимается, когда перед глазами испуганный взгляд Чонгука замирает. Как в стоп-кадре рассматривает парня, скрывающего внутри страх потерять и больше не вернуть. Чонгук ужасно боялся. Вздохнув, босыми ногами касается холодного пола. На Тэхене вчерашняя одежда, футболка валяется у кровати, и один ее вид ощущается так тяжело. Не дает вздохнуть, возвращая в звездный туман. Ким желал Звезду. Мурашки проходят по телу, мятный запах вновь бьет в нос. Трясет головой, старается сбросить наваждение, но у него не выходит. Цепляется глазами за каждый уголок спальни, рассматривает, дышит, думает, вспоминает и вспоминает. Из головы не выходит ядовитая мята, а дрожащие пальцы хотят ощутить ее ничтожный вес и гладкость. — Чонгук… С надеждой зовет. Сначала медленно тянется к ручке двери, а затем безумно ищет его в бесконечных комнатах и усиливающемся мятном тумане. Быстрый шаг сменяется на бег. И вот Тэхен в одних свободных черных классических брюках летит на первый этаж по лестнице. Мята смешивается с резким запахом алкоголя, но не таким сильным, чтобы перекрыть звёздный. Ищет, ищет и ищет глазами знакомую спину, обтянутую черной футболкой. Незнакомый холодный взгляд испепеляет злостью, слушая парня в похожей на армейскую одежде. Тэхен сглатывает, рассматривая такие любимые черты лица, что сейчас напряжены и резки. Кондор шипит на скованного и со страхом смотрящего на него грифа, пятерней зачесывает волосы и тяжело выдыхает. А Тэхен все смотрит, запоминает такую новую сторону своего воздуха. Это его Чонгук. Сжавшаяся челюсть и перекатывающиеся мышцы рук кричат о силе человека перед его глазами. И эта сила страх всего живого. Тэхен не слышит их разговор, звездный туман отпускает, а в голове новые вопросы рождаются. Теперь более заинтересованным взглядом осматривает дом, в котором находится. И это место слишком некомфортное для того, кто в квартирной тюрьме проживал последний год. Не решаясь подступиться к Чонгуку, Тэ возвращает свои глаза на него. Как он оказался здесь? Кондор чувствует его присутствие, поворачивает голову и сталкивается с непонимающим взглядом. Лицо приобретает знакомую мягкость, и Тэхен теряется. Кондор бросает пару слов грифу и громкими шагами подходит к тому, в чьих объятьях смог впервые спокойно заснуть. — Зачем ты спустился? Я бы пришел к тебе, – нежно произносит Кондор, потянувшись к любимому лицу ладонью. — Я хотел к тебе, – тихо отвечает, так и не сдвинувшись с места. Он прирос к полу, все рассматривая лицо напротив. — Тэхен, мне нужно будет уйти ненадолго, – начинает парень, Тэ хмурится, вздрогнув всем телом, – Прошу тебя, оставайся здесь, тут безопасно, – просит. — О чем ты говоришь? – не понимает, а в глазах щепает предательски, – Что значит «безопасно», Чонгук? О какой опасности речь? Кондор мягко берет ангела за руку и тянет обратно в комнату. Тэхен послушно идет следом и поджимает губы в тяжелом молчании Чона. — Ответь. Совсем тихо просит Ким, наблюдая, как парень остается стоять к нему спиной, закрыв дверь спальни. — Почему ты молчишь? – чуть громче. Кондор поднимает голову вверх, напряженно дыша. — Чонгук! Отвечай! – срывается на крик, ударив свой воздух в спину, – Я ненавижу, когда ты молчишь! Ты же здесь, так говори! Не заставляй меня сомневаться в твоей реальности. — Тэхен, – все же оборачивается и перехватывает летящие в него удары. — Расскажи мне, – упрямо кидает, – С кем ты разговаривал? Что это за дом? Почему ты жил здесь? – он тяжело дышит, но молчание злит лишь сильнее, – Расскажи. Мне. Кондор виновато поджимает губы и терпит. — Это все из-за Звезды? – вспоминает Тэхен ночной разговор и мрачнеет. — Тэхен, сейчас самое главное, чтобы ты был здесь, – все же заговаривает Кондор, сжав руки парня. — Почему? — Тэхен, – мученский тянет лидер, его сердце сжимается. Он не может заставить себя сказать ангелу всю правду, ведь… Такой Чонгук может испугать его еще сильнее. — Я ждал все время, когда ты расскажешь мне, – печально произносит Тэхен, все же позволяя слезе скатиться по бледной щеке, – Чонгук, я хочу знать, что с тобой происходит. Что происходит с нами. — Я говорил тебе, все очень изменилось. — То, что ты Кондор? Страх людей? Новое имя голосом ангела перекрывает кислород. Никогда еще вина не была такой ядовитой. — Я же сказал, что мне все равно… — Ты не понимаешь. — А ты не объясняешь! Кто эти люди, что заставили тебя проходить через это? Кто? — Оставайся здесь, – Кондор отпускает сжатые в кулаки ладони парня и вновь приближается к двери, однако родные руки тянут его назад за локоть. — Не сбегай, – зло шипит Тэхен, дыша горячим воздухом, – Не смей поворачиваться ко мне спиной, – тянет сильнее, царапая кожу Чона, – Кто держит тебя в этом месте? – брезгливо озирается, – Почему не уходишь? Почему не возвращаешься? Скольких ты убил? Почему тебя так боятся? Что ты вообще делаешь? – повышает голос и испепеляет глазами. Кондор слышит боль в голосе Тэхена и держаться становится все труднее. Он выдерживает искрящий злостью взгляд ангела, но не замечает, как собственный покрывается влагой. Терпение с каждым вопросом парня рвется сильнее. А саднящая пульсация кожи режет нить сознания. — Прекрати быть здесь! — Не могу! – в ответ кричит, а в голове треск рвущейся нити. Глаза заполоняет тьма, кровь сгущается в венах, – Меня держит то, что я здесь лидер, Тэхен! Они все идут за мной и слушают меня! Это я распространяю эту дурь по странам! Это я говорю, кого убить! Это я наслаждаюсь кровью и жажду ее! И прямо сейчас я пойду и распотрошу того, кто всадил мне нож в спину, Тэхен, – сбито дышит, злясь лишь сильнее от сжавшихся плеч ангела, – И все это, – усмехается, понижая голос до мурашек по коже, – Потому что я Кондор. Сумасшедший блеск смешался с влагой, стекающей по лицу. Тэхен, окаменев, осознает все сказанное Чоном и бледнеет еще больше. И теперь слова о том, что его Чонгука больше нет, облепляют крылья, заставляя их сложиться и больше не подавать признаков жизни. — Поэтому сиди здесь и не выходи, – пронзительный взгляд выбивает воздух из легких, – Жди меня, как делал до этого, потому что я вернусь, Тэхен. Губы растягиваются в улыбке, вот только от нее сердце не любовью кричит, а кровью бьет. — Кондор ножей не забывает и уж тем более не прощает. Оставив после себя горькую правду, лидер мнет сжатые кулаки и вымучено выдыхает, его плоть жаждет чужой смерти. Замерший гриф у входа в особняк выравнивает спину и ждет приказа. Кондор проводит языком по нижней губе и протягивает руку, в которую Лино тут же кладет грифские когти-кольца и пистолет. — Оставь здесь людей, – приказывает лидер, – И не выпускать никого. Следить, чтобы и шагу из дома не было. — Понял. Кивнув стоявшим неподалеку грифам, Лино замечает царапины на руке лидера. Человек внутри дома – тот, кем Кондор дорожит. Грифская охрана особняка принимается выполнять приказ, а Лино догоняет лидера на парковке. И что-то ему подсказывает, что сегодняшняя кровь поменяет их жизни. Тэхен смотрит на закрытую дверь и не смеет двинуться с места. Чонгук ушел. Ушел пачкать свои руки в крови вновь. И если до этого Тэ думал, что его принуждают, то теперь эти мысли улетучились точно так же, как и надежда на их спокойную жизнь. Чонгук хочет убивать. Тяжелое дыхание смешивается со всхлипами. А дыра в груди увеличивается в размерах. Теперь не будет, как прежде. И было глупо верить в это. Чувствуя себя последним идиотом, Тэхен глотает обиду. Все действительно изменилось, и ему не все равно.

***

В ушах гудит. Расфокусированный взгляд пытается рассмотреть помещение, но кроме яркого белого света ничего не видит. Шипит болезненно на острую боль в руке и хмурится. Что-то сковывает его движения рукой, и это вызывает ужасный дискомфорт. Во рту сухо. Ему бы воды да побольше, чтобы не чувствовать себя так погано. Сквозь гудение в ушах слышит звук открывающейся двери и крик. — Медсестра! Он очнулся! Слышит быстрые шаги нескольких человек и руки, сжимающие его ладонь. — Чимин, ты видишь меня? – дрожащий голос заставляет посмотреть на себя, – Как ты себя чувствуешь? Хочешь воды? – Пак лишь слабо кивает и моргает несколько раз, стараясь придать четкости картинке перед глазами. — У вас сломана рука, – объясняет медсестра, заметив попытки парня подвигать частью тела, – Есть ли у вас тошнота? Головная боль? Чимин отрицательно еле машет головой и удовлетворенно выдыхает, когда его губ касается стакан с водой. Мешающая говорить сухость пропадает. Джин аккуратно гладит парня, жадно пьющего из его руки, по волосам и сам облегченно выдыхает. Всю ночь провел в больнице и места себе не находил. — Что произошло? – выдавливает из себя Пак, все еще щурясь от неприятного осадка в горле. Ким ставит стакан на тумбочку и дожидается, пока медсестра закончит осмотр и покинет палату. Садится рядом на стул и вновь берет ладонь здоровой руки в свою. — Ты пострадал от взрыва. Теперь Чимин вспоминает. Осознание так больно бьет в грудь, что губы раскрываются в безмолвии. Их отряд попал в засаду. И, он уверен, выживших ничтожно мало. А ведь суперинтенданта с самого начала преследовало неприятное предчувствие. Орден выдали, как же. Горькая досада разливается по больному телу, а взгляд приобретает неподдельный страх. — Комиссар и Юнги были со мной, – взволнованно тянет Пак и ищет ответ в глазах Джина, но тот удивленно поднимает брови, – Где они? Мы единственные, кто зашел позже остальных. — Комиссар все еще не пришел в себя, – с болью отвечает Ким, вспоминая, как глотал вопль рвущейся души, как на коленях умолял вернуть его. И ведь вернул. Сердце забилось, отвечая на зов любимого сердца. — А Юнги? – с надеждой спрашивает, покрываясь потом страха, резко сковавшим внутренности. — Не знаю, – виновато опускает взгляд старший, – Я мог думать только о вас двоих, не знал, что он мог быть с вами… прости… Чимин сжимает челюсть. Переживание обдает жгучей обидой. Любит ужасно, а потому еще тяжелее принять реальность, в которой его не оказалось при пробуждении. У Пака столько вопросов к нему, но теперь самым главным является: Жив ли? Осадок горького разговора до выдачи ордена так и щиплет глаза и бьет по сердцу. И таковой была их последняя встреча? Как же тошно. Невыносимо. Оказался врагом, знающим больше них в этом деле Звезды и исчезновении друга. Притирелся так близко, что выть хочется. Но как же Чимин скучает и злится на себя за все эти чувства. Как же хочет увидеть наглый блеск глаз и услышать язвительный тон. Отрывками помнит, как Юнги прикрыл его собой в момент взрыва, и вновь хмурится. Зачем спасать своего врага? Быть может, причина у него та же, что и у него самого? — Я постараюсь узнать о нем, – обещает Джин, все это время наблюдавший за муками парня. Оставшись один, Чимин благодарно, но все еще напряженно, прикрывает глаза. Дает себе слово все же узнать всю правду у Юнги и понять, как они с Чонгуком связаны. Пак точно слышал голос друга и не сошел с ума. Чон жив. Груз спадает с плеч, стоит вспомнить телефонный разговор. Чонгук позвонил с неизвестного номера, и из-за взрыва Чимин потерял возможность перезвонить ему. Липкое отчаяние заполоняет душу. Нескончаемое облегчение касается сердца. Его друг вернулся. Ад почти закончился. Одинокая слеза смешавшихся чувств катится по щеке. Чимин должен встать на ноги как можно скорее.

***

Смех застревает в горле. Кондор рассматривает поле трупов развязавших бойню грифов. Не нужно и гадать, что здесь произошло. Присаживается, дабы рассмотреть бездыханные тела и усмехается. Каладрий перебил своих же. А свой ли он вообще сам? Лидер толкает языком в щеку, представляя, как заставит его страдать. Видимо, обидно Каладрию стало, что грифы не ему верны. Забавляясь со сложившейся ситуации, Кондор игнорирует сжавшегося от страха Лино. Тот взглядом мечется от одного грифа к другому, узнавая в них своих приятелей. Криком ужаса давится. — Здесь не все, где остальные? – поднимаясь, спрашивает Кондор. — Они… они в гнезде, – запинаясь, отвечает. Отойти от нахлынувшей тошноты не может. Кондор кивает, все еще не перестав ухмыляться. Количество павших грифов не превосходит выживших. Лидер осматривается перед уходом и бросает с гордостью за верность: — Похороните, не оставляйте на мокрой земле. Путь до гнезда для Лино прошел как в тумане. Перед глазами картина кровавая, и страшно представить, что их всех ждет дальше. Гнездо раскололось, началась внутренняя война. Страх за брата сковывает его, Лино просил Каладрия защитить, но после увиденного липкие мысли, что с Джихо произошло что-то похожее, завладевают. Сам того не осознавая, предал Кондора. Лидер же молчит и уцелевших грифов одаривает холодным взглядом. — Что произошло? – стальным голосом произносит. — Нам сказали, что это вы позвали нас тогда. — Я сказал, значит, – смеется лидер, кивая, – А дальше? — Вместо вас пришел Каладрий, – запинается, – Сказал, выбирать. — Я или он? – догадывается Кондор, на что гриф согласно кивает. — По тем, кто не выбрал его, приказал открыть огонь. Кондор хмыкает. — Как же вы уцелели, раз против него выступили? – щурится, медленно пройдясь языком по губе. — Он отпустил нас, – нерешительно тянет гриф, боясь моргнуть перед испепеляющим его лидером. — Отпустил? — Каладрий просил передать: «понравился ли подарок?», – подает голос другой гриф. Холодный взгляд лидера наливается кровью. Подарок. Так вот чем оказалась его встреча с Тэхеном. Каладрий на путь Палача ступил, одарив его ангела ядом. Жажда разодрать глотку другу усиливается стократно. Не успей Кондор вовремя, смерть Тэхена даром тени Палача, не завершившего суд над невинной душой, стала бы. И это заставляет кровь кипеть в венах. Кондор мнет шею и скалится. Страх за ангела смешивается с ненавистью к гнезду. Это чертовое место похоронило его чистую душу. Это ядовитое место осквернило кровь, текущую под кожей. Это мерзкое место обитель мразей, не знающих человеческих чувств и желаний. Это место вырастило зло. И выращенный Палачом гриф в Кондоре режет себе вены, теряя всякую привязанность. — Почему вы живы? – повторяет вопрос лидер, покрасневшие от ярости глаза каждого грифа простреливают, – Для передачи послания хватило бы и одного, но вы говорите, – смешок вырывается из самого нутра, – Он просто отпустил? — Нам пришлось убить, – подает голос гриф, глотавший слезы, – Своих же… — «Своими» ты называешь тех, кто предал? – морщится Кондор. — Но они же одни из нас, – тихо тянет, боится разозлить еще сильнее, – Мы перебили всех, кто выбрал Каладрия, но… — Никаких «но», – прерывает его лидер, вновь придав безразличие лицу, – Они предатели. Ступив на сторону Каладрия, они уже выбрали вашу смерть. Но лидер умалчивает, что даже их, стрелявших в людей Кондора, похоронит наравне с другими. И это его последний подарок бракованным грифам. Молчание прерывает звук снятия оружия с предохранителя. Плачущий гриф поднимает на лидера пистолет, но не успевает сделать выстрел. Слишком долго сомневался. Нужно было стрелять, пока мог. Ибо Кондор действует быстрее. Прерывает попытку оборвать ему жизнь и забирает чужую. Гриф камнем падает на пол, а алая кровь растекается под ногами остальных, в ужасе застывших на месте. Все произошло слишком быстро. — Так станет с каждым. И грифы знают, Кондор слов не бросает. Пробыв в гнезде до вечера, лидер покидает обитель грифов, но не возвращается в особняк. Его злость и жажда крови все еще сильна, а чувство вины перед ангелом душит. Не может смотреть в глаза Тэхена, ведь сделал больно. Вначале – своим отсутствием. Теперь же – реальностью. Сжимает руль и дыхание выровнять старается. Его до дрожи пугает состояние Кима. Кондор заметил, как парня тянет к Звезде. Эта больная таблетка заменяла ему Чонгука. Любопытный Чонгук вырыл могилу ангелу и воздуху. У лидера руки чешутся, так сильно хочет убить и растерзать Каладрия, подступившего к Тэхену. Палач преследует и после своей смерти, находит отражение в Каладрии, обозлившемся на Кондора. Вот только почему? Как он из друга стал врагом? Кондор вновь ощущает нож близкого человека в спине. Осознает, что доверия в гнезде изначально никогда и не было. И как же смешно, что из всех, только Юнги выбивается со своей ненавистью крови и исчезновением. Кондор узнает, что делал Химис, прятавшийся под боком Чимина и сдружившийся с Тэхеном. Лидер, познавший предательство во второй раз, освобождает место для третьего ножа на своей спине. Выходит из машины и на высокое здание поднимает голову. Приставил грифа наблюдать за Паком, как только узнал, что тот жив и находится здесь. Осматривается, дабы не столкнуться с Джином. Ему еще рано видеться с ним. Окружавшая Кондора опасность не должна коснуться и его. Ему Тэхен не простит этого. Лидер поправляет на лице маску, заранее позаботившись о своем сокрытии личности. Ждет, пока в палате никого не останется. Наблюдает и выжидает. Отсчитывает минуты до встречи. Он пришел оголить свою истерзанную душу. — Я приду завтра, – слышит, как Сокджин прощается, и прослеживает за ним взглядом до самого лифта. Медленно проникает в палату и в темноте сразу находит смотрящего на ночное небо парня. Тот, услышав, что снова не один, оборачивается и щурится, пытаясь разглядеть гостя. Кондор не двигается. Злится сильнее, проходя изучающим взглядом по гипсу на руке и повязке на голове. Дышит тяжелее, ведь перед глазами трансляция с места взрыва всплывает. Каладрий. Сука. — Кто вы? – спрашивает Пак, ему уже не так больно говорить. Кондор молчит и лишь шаг вперед делает, позволяя луне осветить скрытое под маской лицо. Пак замирает. Не верит, пусть и знал, что это он. Так скучал. Живой. — Чонгук, – наконец произносит родное душе имя и сжимает губы от накатившего кома в горле, – Где же ты был? – с досадой и легкой улыбкой боли тянет, на что Кондор виновато уголки губ поднимает. — Я же говорил уходить, – колет словами лидер, но все же придает голосу мягкости, ведь видеть друга таким невыносимо. — Откуда ты узнал? Это ты устроил взрыв? — Нет, – подходит ближе, – Но я знаю, кто это сделал. — Кто? – у него нехорошее предчувствие, ведь Чонгук кажется каким-то другим. Глаза не его. — Меня предали, Чимин, – с горечью усмехается. — О чем ты? – Пак не понимает и удивленно раскрывает глаза, – Как ты с этим связан? — Самым тесным образом, – пытается отшутиться, но понимает, что не выходит. Чимин все еще непонимающе на прикрытое лицо смотрит и хмурится. Ему не нравится его ответ. Что значит «тесным образом»? Орден выдали для обыска на наличие Звезды, так при чем тут Чонгук? Бред. Или… Нет, не может быть. — Ты случайно не знаком с Юнги? – осознает Пак и его выбивает из колеи спокойный Чон, – Вы что… заодно? Ты тоже с этой хуйней связан, Чонгук? — Да, – не врет, да и не может соврать тому, кто искал его все это время, – Чимин, я должен знать, кто вас отправил в «Мироздание». — Постой, – останавливает его Пак поднятой здоровой рукой, – Ты каким образом с наркотой связался? – возмущается, – Что за херня, Чон? Тебя не было год! — Я не мог прийти. — Мы искали тебя! Как ты мог не появиться, зная, что мы с ума сходим? – повышает голос, но слишком уж безмятежный Чонгук реально злит, – Ты знаешь, через что пришлось пройти Тэхену? И Чимин намеренно затрагивает то, что вызывает первую реакцию боли в глазах друга. — Он страдал! А ты где был? Совсем мозг затуманил этим дерьмом? – откровенно ядом плюется. — Я знаю. — И это еще больше меня злит, Чон. — Но я не наркоман, Чим, – уверенно произносит, получая в ответ усмешку, – Я ненавижу Звезду, из-за нее все стало таким. — Юнги и ты, кто вы? — Химис мой, – задумывается, – Подчиненный. Он скрывался все это время от меня. Не знал, что он с тобой. — Ты что ж, – хмыкает, – Лидер какой-то? – бросает, смеясь, а сам мысленно второе имя своего покоя повторяет раз за разом. Химис. — Ты прав. — Что? – улыбка сходит с лица. — И я хочу уничтожить всё, что заставило меня уйти. Кондор стягивает маску с лица и горько тянет уголки губ вверх. — Помоги мне уничтожить Звезду. Пак зависает. Что этот придурок вообще несет? — Что происходит, Чонгук? - сглатывает и в глаза друга всматривается. Теперь замечает. Теперь прикрывает рот от резкого удара в грудь реальностью. Чон опустошен. Слезы скатываются по лицу, но Чимин не отрывает взгляда от Гука, начавшего рассказывать о причине их такой жизни. Сжимает в кулак больничную простынь и терпит. Слушает, слушает, слушает и тонет в потоке слов друга. Они облепляют со всех сторон и душат. Чонгука сломали и собрали наизнанку. И теперь Чимин понимает, что Тэхен говорил правду. Тэ не видел иллюзию, а говорил с настоящим Чонгуком. Они все повесили на младшего клеймо больного, но правда оказалась иной. Чон жив. И его жизнь заставляет выть. Улыбающийся друг из воспоминаний вернулся покалеченным людским страхом. И Чимин не может позволить себе потерять его вновь, а потому… — Помогу, – шепчет, не в силах успокоить свой вопль души, – Помогу, Чонгук…