Кондор

За закрытой дверью плачет душа. Тонкими пальцами собирает осколки, то, что осталось от неё самой, разбившейся от удара реальности. За темными тканями спрятан дождливый день. Небесными слезами топит крыши и людей, оказавшихся под открытым небом так не вовремя. За ладонями прячется худое лицо с подрагивающими ресницами. Тэхен глотает очередной ком в горле, сидит на полу у кровати и думает, вспоминает, злится, печалится. Слез больше нет. Они всегда шли так внезапно, но сейчас оставили его одного. Закончились. Тоже устали от беспрерывной боли. Эта боль ужасная. Смертельная. Как же все стало таким? Когда мирные дни были у них? Тэхен пуст. За закрытой дверью скрылся его воздух. И вот спустя несколько часов так и не открылась эта дверь снова, не вошел в эту комнату источник жизни, не улыбнулся привычной улыбкой, не позвал к себе, не протянул ладонь. Тэхен видел спину, обтянутую футболкой, видел вены, выступавшие не шее и руках. Чонгук был зол. Ужасно зол. То ли на парня, требующего ответов, то ли на себя, сорвавшегося впервые перед любимым, то ли на мир, повернувшийся на них с огнестрельным прямо в лоб. А точнее прямо в сердце, чтобы и помучиться смогли, и сердцами не поделились. Тэхен видел глаза. Такие родные и знакомые. Да, Тэхен видел глаза. Они за секунду стали чужими, неизвестными, горящими, но не тем, что согревает душу и заставляет блаженно дышать, нет, они горели кровью. Эта кровь кипела во всем теле Чонгука, Тэ чувствовал жар, исходящий от него. Чувствовал, как сам покрывался испариной, только непонятно почему. Чонгук испугал его? Такого не может быть. Тэхен любит, принимает, не отпускает его. Страх, сковавший душу, не тронул сердце. Так почему же Тэ так задрожал? Почему перестал дышать и задержал дыхание? Голос родного человека был столь груб и все равно не утратил своей красоты. С Тэхеном говорил Кондор. И это принять тяжелее, чем кусать губы от жажды Звезды. Год. Их не было друг у друга год. Пока Тэхен искал способ выжить, Чонгук жил. Дышал. Правил в своем новом мире, где Тэ никогда не существовало. Чонгук говорил, что не помнил его? Бред. Нет. И такого не может быть. Тэхен опустошенным взглядом по мебели водит, по стенам, углам, окнам. Ни намека на тепло. Лишь серый холод и черная бездна. Спальня под стать тому, кого Ким увидел впервые. Кондору. Так непривычно произносить это имя. Тэхен не хмурится, не роняет слез. Он просто смотрит и повторяет раз за разом. — Кондор. Здесь нет рамок с их общими фотографиями. Здесь нет света. Быть может, Тэхену бы понравилась эта комната, но… Как осознать почему это место существует, кому принадлежит? Если оценивать этот особняк в жизнях, то сколько получится? Сколько крови понадобилось? Сколько душ упокоены руками… воздуха? Тело содрогается, стоит только Тэхену воссоздать в голове картину казни людей, судьей которых стал его человек. — Кондор. Но все же Тэхен усмехается. Все-таки даже потерявшись, они нашли друг друга вновь. Чонгук, творивший и создающий Вселенную, руками Палача даровал Тэ новый глоток, даровал Звезду, забавляющуюся с жизнями. Ким же правильно его понял? Тэхен не ставил на жизнь счетчик, но осознавал конец, что станет началом. Белый круг глотался ни один раз. Чонгук возвращался тоже не единожды. Он приходил. Говорил. Оберегал. Точно ли Звезда – зло? Как может стать злом то, что спасало? Тэхен верит ему – Чонгуку. Реальному. Настоящему. Верно. Звезда – зло. — Кондор. Но она вернула! Она говорила! Голосом воздуха! С лицом воздуха! Нет, нет. Хватит. Звезда – зло. Ее создает Кондор. Кондор – зло. Страх. Опасность. Но… Он же его Чонгук. Тэхен хмурится и поднимается с пола. Раскрывает плотные шторы и смотрит. Дождь. Как же он похож на те слезы, выплакиваемые в течение года. Как же он обилен и силен. Хрупкое тело разобьется, стоит только оказаться под ним. Тэхен разобьется. — Кондор. Тэхен так скучает. — Кондор. Тэхен так любит. — Кондор. Тэхен так ждет. — Кондор. Тэхен привыкнет. Он и Кондора полюбит. Уже любит. Сердце бьется ради него. Чонгука. Теперь и ради Кондора. Они же один и тот же человек. Страх людей и страх Тэхена, ведь Тэ действительно боится, но не его самого, а его отсутствия. Тишина звенит. Чон так и не возвращается, а парень все еще чувствует родные губы. Те, что нежно оставляли мокрые следы на теле. Те, что шептали ему о себе. Тэхен обнимает себя руками. Все-таки эта комната давит. Простор давит. И как Чонгук жил все это время один? Тэ чувствует, что не подходит этому месту. Такой маленький на фоне особняка, и такой… ммм… слом… нет, броше… опять нет, ах, так какой? Оди… да, точно, одинокий. Но сердце бьется, значит, все хорошо. Чонгук вернется, и он будет не один. Они вновь обнимутся, поцелуются, да, все точно так и будет. Тэхен кивает себе, и сжимает свои плечи сильнее. — Чонгук. Вздыхает. Ошибся. «Кондор» же произносит, а тут по привычке. Но это ведь тоже правильно. Нет Чонгука – нет и Кондора. Тэ задумывается. Хмурит брови и раскрывает губы в безмолвии. Он ведь снова ошибся. Чонгука же не было в жизни Кондора, значит… Не понимает. Что-то не вяжется, ведь, если думать так, то Кондор все же может существовать и без всей прошлой жизни Чона. Без Чона. А Гук? А он сможет? Жил же как-то до исчезновения. Наверное, сможет. Верно? — Ах… Тэхен тяжело вздыхает и выпускает себя из своих объятий. Мысли с ума сводят, их так много. Они перекрывают друг друга и смешиваются. О чем он там думал? Кондор убивает? Нет. Он обнимает. Даже страх людской о любви знает и чувствует. Лучше снова им поговорить, Тэхену и Чонгуку. Рассказать обо всем и бороться вместе. Да! Они же друг без друга никогда не могли. Точно! Точно! Тэхен слабо тянет уголки губ и дышит легче. Какой же он молодец. Все же не так сложно, да, по-другому, да, не как прежде их жизнь, но самое главное – вместе. Тэ глубже вдыхает и глаза прикрывает. Приятно пахнет здесь все-таки. Так свежо и мятно. Ох, мята. — Звездой пахнет. Секунда. Всего секунда проходит, и Тэхен замирает. Она – дитя Кондора. Верно же? Ким сглатывает вновь подступивший ком. Чонгук сказал, что ему её нельзя. Тэ верит. Нельзя. Тэхен дрожит, почему-то холодно. Парень тянется к окну, но закрыто же. Так откуда так тянет? Нет, все-таки странное место. — Когда вернешься? – обращается в небо, но адресат не оно, – Кого ты хотел разорвать? А правда разорвет? Прям до мяса и крови? Мурашками покрывается тело парня, задумавшегося вновь. Тэхен головой из стороны в сторону сильно крутит, пытается сосредоточиться. Но что-то мешает. Нужно взбодриться. Ким вновь вздыхает, какой уже раз, и стягивает на ходу всё те же вчерашние брюки и белье. Кажется, у этой спальни есть своя ванная, он заметил ее утром. Горячий душ помогает согреться и немного прийти в себя. И теперь, стоя под водой, Тэхен плачет. Дрожит плечами из-за охватившей паники. С ним снова что-то не так. Он словно вернулся в больничную палату, где ему искусственно воздух давали. Он словно оказался на койке с потухшим взглядом и жаждущим Вселенной. Тело не слушалось, в голове голос миража, а на губах одно слово – Звезда. Тогда ему помог Юнги, а сейчас кто? Он ведь один в этой душевой кабине. Сигареты нельзя, да и нет их. Чонгук, видимо, нескоро вернется. А Джин и Чимин… им лучше не знать. — Что же делать? – шепчет. Тэхен понимает. Его ломает. Ремиссия – обман. Он все еще хочет. И от этого ему тошно.

***

— Мы искали тебя и вышли на эту хуйню, – хрипит Чимин, рассматривая лицо друга. Кондор сидит на койке, Пак чуть подвинулся и присел, чтобы ему было удобнее. Лидер приехал ведь раскрыть душу, а это оказалось непросто. Руки подрагивают. Так стыдно за себя прошлого, возомнившего из себя детектива. Любопытный Чонгук вырыл могилу. Дурак, не иначе. — А когда я и Юнги в клуб пошли, – делится, – Услышал о Ригеле, там уже и разболтал бармена, – хмыкает горько и ловит внимательный взгляд Чона, – И о личности Юнги услышал. — Чим. — Не стоит, Чон, – посмеивается Пак и улыбается, – Я никому не сказал. — Я не об этом. — Чонгук, он был с нами: с Тэхеном, со мной, с Джином и комиссаром, – поясняет и вновь чувствует, как сжимается сердце, – Я видел, что Юнги недоговаривает. Не знал, конечно, что это с тобой связано и с… дурью вашей. Знаешь, а ведь я ему поверил, – у него дергается уголок губ, – Тэхен ему доверяет, кстати. — Доверяет? — После коммы Тэ заговорил лишь с ним, – вздыхает Пак, вспоминая, как подслушивал их разговор, – Я не знаю, о чем они говорили обычно, но Юнги его точно опекал, – тихо смеется Чимин, – Может быть, о тебе? – предполагает и вновь улыбается с удивленного лица друга. — Тэхен точно не знал, что я жив, пока сам к нему не пришел, – произносит серьезно лидер и хмурится. О чем же они говорили? — Если честно, я даже завидовал Юнги, что Тэхен так тянулся к нему, – поджимает губы, неловко как-то, – Но все же я благодарен. Тэ стало лучше, но в этом ему ты помог, – мягко улыбается и откидывается головой на подложенную подушку. — Где Юнги сейчас? — Лежит без сознания где-то здесь, – и вновь тяжесть в груди, Мин ведь его собой прикрыл, – Джин знает где, я просил найти его. — Кто дал вам орден? – вновь спрашивает Кондор, ведь ответа так и не получил. — Верхушка, Чон, – сжимает челюсть и пытается зачесать волосы ладонью, но повязка мешается. Хмурится и бросает эту затею, – Я ведь так и знал, что это западло, но комиссар, – тяжелый вздох выдает его гнев, – Рвется в самое пекло. — Ты должен был послушать меня. — Чон, да я ахуел, когда услышал тебя! – возмущается громко, – Мне, знаешь ли, нечасто звонят почти мертвецы. Кондор прикрывает глаза. Почти мертвец. Забывает, что здесь он пропавший. И вновь реальность душит. — Юнги не знал, что «Мироздание» заминировано, – уверенно говорит Пак, лидер вновь поднимает глаза на него, – Он меня от взрыва прикрыл. Может, так за обман расквитаться решил, спасая, но сомневаюсь. Покой не потянет Ураган в лапы смерти. — Я знаю. — Не удивлен. Так что ты собираешься делать, Чон? Ты же их лидер, тебе придется отвечать за это своей головой. — Это я тоже знаю. — Ты точно ебанулся, – посмеивается Пак, но ему отнюдь не смешно, – Ты, блять, закон вертел, забыв о нас, о Тэхене, а теперь добровольно сдашься? Кондор ладони в кулаки сжимает и языком в щеку толкает. Перед ним защитник закона сидит, а он действительно закон вертит даже сейчас. Его мысли заняты гнездом, которое так к себе привязало, и реальностью с ангелом, который затих из-за такой жизни. Выбор Чонгука всегда был очевиден, а Кондора? Он ведь ненавидит всё, что привело его к таким дням. Точнее, возненавидел, ведь было время – любил. И Палача, как брата своего, и Каладрия с Химисом, распития алкоголя в кабинете и особняке, гнездо любил тоже, ведь сам гриф. Ему внутривенно внушили, что он там свой. Да, он всегда чувствовал себя неправильным, но как вытащить из себя эту кондорскую личность? Как зашить две ножевые дыры в спине? Как очистить кровь от Звезды? Он же дышит ей ежедневно. Не принимает, но в ее окружении варится. Однако разум ясен, сердце занято ангелом, а руки научились забирать жизни. Кондор предателей не прощает, верно? А потому себя бы убил первым, ведь предал ангела. Он на коленях перед ним сидит сутками, но тот забит его же правдой. И сильному телу силы не хватает, чтобы поднять голову и столкнуться с взглядом любимым. А вдруг там страх? Кондор – гриф, но эта ядовитая жизнь не держит его на цепи, он освободился. Только жалкое доверие и, сука, наивность, что остались с ним даже после стирания памяти, заставляют беречь гнездо. Эти грифы стали его людьми, а он желает для них мира. И этот мир – не Звезда. — Ты серьезно? – хмурится Пак, ведь друг молчит. Звезда мир не дарит. Она этот мир забирает. И чтобы вырвать из рук Звезды штурвал жизни, нужно действовать как она. Кондор гнездо лелеял, грифов поощрял, но не стоит забывать, что и правительство лидер вертит. Оружие, армия, сила. Бросят ли прикрывающие их черные дела те, кто выше верхушки органов полиции? Повяжут ли Кондора ценой любви народа? Лидер хмыкает и, наконец, осознает. Он предаст Кондора. Пусть Кондором и является он сам. — Я больше его не оставлю. И одной фразы достаточно, чтобы сидящий на коленях перед ангелом поднял голову и обрел силу. Бороться. Смотреть в глаза жизни своей. Любить Любовью любящего и быть любимым. ОБРЕТАТЬ, НО НЕ ТЕРЯТЬ. УБИВАТЬ, НО НЕ СТРЕЛЯТЬ В АНГЕЛА, В ЧОНГУКА, В ДОМ, КУДА ВЕРНЕТСЯ НЕ КОНДОР. Чимин по глазам видит – друг серьезен и уверен. Суперинтендант мурашками покрывается, пусть и не понимает замыслов Чона. Чонгук всегда выделялся своей решительностью и силой слова, а потому и Пак верит. Говорит, «не оставит», значит так и будет. Он Тэхена без себя не оставит, без любви своей. И Чимин впервые за год обретает спокойствие за израненного Кима. Он обязательно извинится перед ним за неверие, но сначала поможет заново восставшему. Чонгуку поможет. Плевать, как его зовут, он друг. Семья. Пак ведь тоже боль чувствовал от нехватки близкого человека, так несправедливо оставившего свою привычную жизнь. Вся правда бьет кнутом, но взгляд Чонгука защищает от страха боли. Они смогут. Обязательно. Чонгук вернется домой. Чимин вернет свою семью, вернет свой покой. Ведь Урагану Покой необходим. — Что я могу сделать? — Мне нужна печать комиссара и доступ к документам. — Комиссар не очнулся, – он удивлен, но все же не задает лишних вопросов, понимает, что Чон не расскажет всего, пока в этом не будет необходимости, – В шкафу справа ты найдешь мою форму, – предлагает Чимин, а друг слушает его внимательно, запоминает, – Ни с кем не заговаривай, по голосу раскроют. — Чим, я же к тебе как-то прошел, – все же не выдерживает усмешки Кондор, но вновь обретает серьезность, стоит Паку закатить глаза и продолжить. — У нас забрали все дела, касающиеся Звезды, твои поиски тоже прикрыли, но мы все равно продолжили. Все документы комиссар держит в сейфе в своем кабинете, там же и печать. — Код? — Знаем только я и он, – поджимает губы Чимин, – Я напишу тебе его, – тянется к тумбе, но кроме ручки, забытой лечащим врачом, и графином воды со стаканом ничего не находит, – Еще бы найти куда. Лидер задумывается и, проведя языком по нижней губе, срывает опущенную маску с лица. Пак мог сказать код просто вслух, а Кондор обязательно бы запомнил. Разве не он превзошел всех лидеров гнезда, что были до него? Однако ошибок быть не должно, они не прощаются. А потому протягивает застывшему другу светлую маску и кивает на нее. — Я постараюсь встать как можно скорее, – заверяет Чимин, ведь желает защитить, все же исполнить обещание, данное еще в школьные годы. Он тоже больше своих близких не оставит. Разочарование в своих силах течет по его венам весь этот год. И он заменит его на бурлящую уверенность. — Ты будешь лежать тут и восстанавливаться, – непривычная сталь врезается в замолчавшего суперинтенданта, – Ты не виноват, – Кондор знает, о чем он думает. — Чонгук, в первую очередь я… — Я знаю, кто ты, – блеск глаз лидера не позволяет договорить, – Голову на отсечение дает виновный. А виновный – я. Вот только не голову, а кое-что большее я отдам. Незнакомая широкая улыбка озаряет лицо друга. Чимин видит перед собой не Чонгука. Перед ним Кондор. — Вселенную.

***

Сколько он закинул в себя? Чужая квартира принимает в себя Звезду и молчит. Парень по-свойски осматривается, в руки берет аккуратно сложенные футболки из шкафа, принюхивается, словно они сохранили аромат хозяина. То ли таблетки действуют, то ли самовнушение, ибо Каладрий и правда чувствует. Он блаженно губы тянет и прижимается к вещи сильнее. Где-то рядом Химис стоит, Хосок чувствует и его взгляд на себе, вот только… Квартира пустует, хозяин ее, возможно, мертв. Но это не мешает Каладрию видеть, слышать, чувствовать. Нехотя отстраняется от шкафа и вновь рассматривает место жительства беглеца. Вот где скрывался Юнги от всех и от Хосока в том числе. Усмехающийся Каладрий в коридор выходит и равнодушно на два тела бросает взгляд. Глупцы. Приставленные к Юнги Каладрием грифы с перерезанными шеями лежат на полу. Их кровь образует озеро, в котором Хосок не против утопить Кондора. Каладрий дергает шеей и скалится сумасшедше. Ох, как же он переполняется блаженством. Какую смерть он преподнесет лидеру! Прекрасно! Одни мысли вызывают довольные мурашки. Каладрий вновь к карману брюк тянется, таблетками они переполнены. Не отдает себе отсчета, сколько белых кругов в рот закидывает. Температура тела повышается, а зрачки расширяются, вновь бегая по лицам мертвых грифов. Они и правда глупцы, раз за спиной лидера Каладрия возвышали. И как? Лучше Кондора выбранный наставник? Хосок сам не помнит, когда именно послал за Юнги следить, но это уже и не важно. Кроме Каладрия никто знать не должен об этом месте. Это его. Только его. Как и человек, миражом зовущий к себе. Грифская верность, которой учил Кондор, обошла стороной двух парней, потерявших дыхание и мечту. Хотели жить. Хотели семью. Дом. Любовь. Они видели свой выход из адского мира в нём – в Каладрии. Тот защищал, успокаивал, наставлял. Но все изменилось. Когда? Когда старший сменил свой кабинет на лабораторию, когда разъезжал по городу втайне, когда посылал следить и отправлять отчеты по одному человеку, когда запасы со складов стали пустеть, когда задорный блеск глаз сменился на безумный. Сложно грифам понять, что стало началом нового. А может, зеленый свет подвала даровал путь. — Ах, Кондор, – довольно тянет Каладрий, ощутив блаженное расслабление по всему телу, – Доволен ли ты подарком? Жаль, не увидел лично, – хмыкает и оставляет бездыханных грифов одних. Медленно обходит чужие владения и напевает что-то давно забытое, но родное. Кажется, мелодию из какой-то игры, в которую рубились с Юнги уже очень и очень давно. Почему-то здесь, в квартире парня, только она и вспоминается затуманенной головой. — Ни одного фото и ни намека на хоть что-то интересное, – печально тянет Каладрий, но все равно улыбается. Он же тут жил, спал, ел! А Хосок сейчас прямо здесь! Нашел! Теперь не оставит! Жить, спать, есть будет! Смех оглушает привыкшие к тишине стены. Но ничто не перекроет приятный смех сумасшествия, из-за которого Каладрий озирается по сторонам. Ищет. Химис тоже смеется совсем рядом, он слышит! — Так и должно быть, – произносит Хосок уверенно и громко, – Ты и я – так и должно быть. Я помогу тебе осознать, какую ошибку ты совершил. Выбрав другого. — Это мое, – он раскидывает руки в стороны, – И ты мой. И гнездо моим будет. Виновного с землей сравняю. Перед глазами взрыв. Каладрий доволен. Перед глазами страх во взгляде возлюбленного Кондора. Каладрий от блаженства губу кусает. Перед глазами стрельба между грифами. Каладрий покрывается мурашками в предвкушении своей победы. Перед глазами кровь его. Каладрий замирает. Перед глазами пепельная макушка свисающая и болтающаяся безвольно. Улыбка пропадает с лица Каладрия. Сердце заходится в сумасшедшем беге, а Хосок не в силах сморгнуть картинку и вновь наслаждаться. Ему сердце кричит, что это ОН ошибся. Но гриф не верит. Не может верить, ведь сам наблюдал, как Юнги с правильного пути сворачивал. Как выбирал какого-то Чимина и попятам бегал за ним. Как втерелся в окружение Кондора и с Тэхеном подружился. Как начал почему-то жить и без Хосока. Даже не связывался! Каладрий же не псих… Вот только сердце ноет, оно недовольно поступком хозяина. А голова твердит другое – она хвалит и на будущее планы строит. Так почему же так больно? Живой Юнги перед Каладрием мягко улыбается, оголяя десна. Хосок ближе подходит и вдыхает аромат Вселенной. Его Химис пах именно так. Звездой. А потому игнорирующий накатившую влагу на глазах Каладрий вновь закидывается. Ему Звезда домом стала. И он ее самый верный житель.

***

Протирает влажным полотенцем лицо комиссара дрожащей рукой. Намджун так и не очнулся после операции, да и времени прошло немного, даже дня нет. Но Джин все равно нервно дергает плечами и рассматривает умиротворенный лик мужчины. И надо им было туда идти? Зачем на кон свою жизнь поставил, глупый комиссар? Джин зол, но все равно ужасно волнуется. А вдруг снова сердце перестанет биться для него? Вдруг этот человек, вызывавший бурю в душе, перестанет дышать? Сокджин вздыхает. — Вы идиот, комиссар. Падает на стул рядом и смотрит. Даже ответа не получит. Поганый день выдался, не иначе. Джин бы свое сердце отдал, если б услышал тот ужасный и убивающий писк. Джун воскресс дважды за день, а Сокджин и не возрождался. Да и как он может, если холод сковал его, а огня нет. Спичка намокла и не дает искры. Намджун глаз не открывает, от этого уже выть хочется и на стены лезть. И как комиссар терпел эту разрывающую боль внутри, когда сам Джин умирал от такой жизни и судьбы брата? — Я вас сам поколотил бы, если так хотелось на койке валяться, – шипит недовольно Сокджин и глаз от спящего лица не отводит. Просидев так еще немного, Джин все же со вздохом разочарования покидает палату и больницу. С Чимином он перед походом к Намджуну еще попрощался, а сейчас нужно бы вернуться на работу. Свою смену он нагло скинул на молодую коллегу, из-за которой на разблокированном телефоне уйма сообщений и звонков. Нет Джину спокойствия. Вызывая такси, задумывается о Тэхене. — Он снова с ума сойдет, – заключает мужчина и вместо звонка пишет простое сообщение «поел?». Все же не решился рассказать. Лучше потом. Да, потом…

***

— Никто не выходил, – произносит гриф, стоит только лидеру стрельнуть в него взглядом. Довольный ответом Кондор оставляет грифов дальше охранять территорию особняка, а сам прислушивается к тишине дома, войдя внутрь. За окном глубокая ночь, Тэхен, должно быть, давно спит, совершенно не догадываясь, что лидер с ума сходил из-за него. Да и сейчас легче Кондору не стало. Все еще где-то внутри, в сердце, боится испуганный взгляд на себе поймать. Однако, несмотря на это, лидер пакет с любимыми ими обоими гамбургерами сжимает. Зачем купил, сам не понимает, или это проснувшийся в нем Чонгук вырывается наружу. Кондор хмыкает и в спальню направляется, где его привлекает шум воды, доносящийся из ванной. Неужели не спит. — Тэхен? Ответа он не получает, и что-то в нем замирает. Что-то громко царапает и заставляет покрыться испариной. Кондор оставляет пакет с едой на тумбе и прислушивается, подходя вплотную к двери. — Тэхен, ты здесь? И вновь тишина. Страх сковывает тело лидера, потянувшегося к ручке. Он все еще помнит и время от времени вспоминает с болью прошлую ночь. Его ангел не должен так страдать. И во всем виноват Чонгук, из-за чего злоба на самого себя срывает тормоза. Дверь раскрывается с глухим стуком о стену. Кондор замирает и взглядом сразу находит одинокую обнаженную фигуру под струями горячей воды. Тэхен сжался и сидит, обхватив все свое тело руками. Пар заполонил всю комнату, дышать невозможно, так как он может продолжать сверлить мрамор под собой глазами и не слышать ничего вокруг? Как может дышать? Кондор медленно подходит к нему и вновь зовет, но в ответ лишь молчание. Покрасневшая кожа ангела от долгого нахождения под кипятком заставляет сжать кулаки и зубы, на остро очерченной челюсти играют желваки. Чувствовал ли себя лидер таким ничтожным до этого? — Тэхен, прошу, посмотри на меня. Кондор умоляет. Не скрывает дрожащего голоса. Ему до дури страшно. Он снова видит насколько сломал ангела. Он снова и снова делает это с ним. Кондор слаб перед одним единственным человеком. И если бы он знал, что его жизнь всегда в руках ангела была, то не стал таким. Не стал бы пачкать руки в крови, не стал бы губить другие жизни, не стал бы Кондором. Он навсегда остался бы Чонгуком, любил и оберегал, ходил на работу как все обычные люди, смотрел по вечерам кино в теплой квартире с любимым человеком и смеялся от его шуток и забавного сморщенного лица из-за съеденной горчицы. Он бы остался собой. Теперь это кажется таким неловко-чужим, но одновременно забыто-родным, что лидер воет внутри себя. Его душа не может обрести покой и жить. Пока есть этот особняк, гнездо, грифы, Звезда (чтоб она саму себя придушила), никакой свободы для них нет. И от этого так сильно больно… невыносимо. — Прошу, подними голову, – надрывно молит, заражая дрожью не только голос и руки, но и все тело. И Тэхен слушается. Поднимает обессиленно голову и убивает испуганным взглядом свой воздух. Да… именно такого взгляда боялся Кондор. Лидер не чувствует под ногами пола, он не чувствует себя самого, теряясь в этих бездонных глазах. Тэхен смотрит на него и не верит, что это он. Молчит и пытается понять: реальность или галлюцинация? Ему страшно вновь встретиться с миражом. Ему страшно променять реальность на вымысел. — Прости. Шепчет Кондор и разжимает свои ладони. Ему нет прощения, он знает. Душная ванная комната напоминает ему котел, в котором ему суждено вариться за все грехи. И первый из грехов – одиночество ангела. Именно сейчас Кондор ведет себя на казнь. Чувствует лезвия реальности и позволяет провести по своей оголившейся душе. Только сердце обнимает и защищает, ведь оно не ему принадлежит. Его владелец заплаканными красными глазами наблюдает за Кондором, который падает перед ним на колени. — Прости меня. Тэхен вздрагивает от неожиданности и растерянно бегает взглядом по быстро намокающей футболке, лицу, где из глаз текут разбивающие его страх слезы. На губы смотрит, покусанные до крови. Тэ сам не понимает, в какой момент потянулся к влажной щеке парня. Почему он такой разбитый перед ним? — Тэхен, прости, если бы не я… Почему Чонгук на коленях умоляет его? Тэхен отмирает и тянется к нему. Касается теперь и волос, а Чон покорно опускает голову ниже. Он раскаивается. Тэ дрожащими, сам не понимает из-за чего, руками поднимает его лицо и заставляет посмотреть на него. Стирает мягко пальцами слезы и плачет сам. У него сердце сжимается от такого Чонгука, пусть и осознает, почему все так. Чонгук же тоже чувствует боль. — Прости меня, но прошу, – губы лидера подрагивают, – не бойся меня… Нежная улыбка Тэхена наполняет кающегося парня дыханием, мягкость пальцев успокаивает вопящих самоубийц-демонов. Ким касается своим лбом его и тоже дышит их общим кислородом. — Я никогда не боялся тебя. Вздох облегчения вырывается из замершего Кондора. Теперь и он тянется ближе, водит ладонями по голой спине ангела и сбито дышит в улыбку Тэхена. Который раз протягивает свое сердце, и который раз его принимают. Тэ чувствует Чонгука и осознает его реальность, а потому еще счастливее губы растягивает. — Что с тобой? – шепчет Кондор, опомнившись, что его ангел долгое время провел под горячей водой, и хмурится. Тянется рукой к крану и выключает воду. — Просто, – отрешенно начинает Тэ, – Думал, что ты мне мерещишься, – и посмеивается тихо со своих же слов. Не весело. Кондор вновь напрягается и отстраняется от парня. Берет его лицо в свои ладони и всматривается в глаза. В них незажившие раны, непрошедшая боль, незабытый страх, нежность, любовь. Лидер игнорирует наготу ангела и поднимает с мрамора за плечи. Взятым с полок полотенцем заботливо обтирает его тело и молчит. Долго молчит. Вплоть до натягивания на Тэхена своей белой футболки и спортивных черных штанов. Тэ не решается заговорить, видит, что Чонгук сдерживает себя не просто так. У него вены на шее и руках вздулись, а дыхание настолько тяжелое, что разрывает капилляры. Ким напугал его. Разозлил. Но злость эта не на Тэхена – на себя. Тэ вымучено поднимает уголок губ, коснувшись ладони парня. Кондор поднимает взгляд и переплетает их пальцы. — Давай поговорим, – предлагает Ким и поглаживает большим пальцем держащую его ладонь лидера. Молчание принимает за согласие и тянет за собой на кровать, тут же замечая пакет рядом, – Ты помнишь, – мягко комментирует покупку и забирает ее с собой в постель. Кондор сдержано хмыкает, наблюдая, как Тэхен довольно рассматривает содержимое пакета. — А говорил, что все изменилось, – лукаво щурится Ким, поглядывая на парня, – Смотри, тут всё, что мы брали обычно. — Это не показатель, – печально отвечает Кондор, но улыбнуться слабо себе все же позволяет. — Еще какой показатель, – спорит Тэхен, закидывая картошку в рот, – Наша реальность вот в таких моментах, Чонгук. — В каких? — В простых, – склоняет голову набок и задумывается, – Гамбургеры, одна газировка на двоих, горчица, которую я ненавижу, но все равно ем, чем веселю тебя, объятья со спины и хождение в таком виде по квартире, душ на двоих, выключать будильник и спать дальше, сопя друг другу в шеи – вот в таких. Мышцы тела расслабляются. Кондор каждый такой момент их жизни вспоминает. Такие незначительные, казалось бы, вещи, а сколько тепла они вызывают внутри. Сердце заходится, ведь перед ним такой нежный его мальчик, так трепетно перечислявший их любовь. Эта любовь во всем. Начиная с голой кожи и заканчивая… не заканчивая. Потому что бесконечно. Кондор тоже это чувствует. Точнее, Чонгук тоже. — Разве я не прав? – спрашивает Тэхен, ведь не получил ничего в ответ на свои слова. — Прав. И Чонгук не может не согласиться с ним. Смотрит на жующего ангела до мурашек влюбленно и улыбается ребячески, как не делал очень давно. Чувствует себя собой, сидя на кровати и наблюдая за активным поеданием гамбургера, вспоминая прошлое и радуясь за себя, что вернулся к нему. Всё так правильно, что ничего другого попросту и не нужно. Никакая грифская война, никакая Звезда, ничто не сравнится с такими моментами. Тэхен прав. Конечно же, прав! Здесь нет лидера. Есть человек, сходящий с ума по человеку, вновь хмурящегося из-за, черт возьми, горчицы. — Тогда не говори больше, что я боюсь тебя, – серьезно выделяет слова Тэ, – Ты не пугаешь меня. Меня пугает, что тебя может не быть. Только этого я так боюсь, Чонгук, но не тебя. И Чонгук верит. — Что ты делал в ванной, Тэ? – интересуется Гук, так и не притронувшись к еде. А Тэхен, услышав вопрос, замирает и опускает руки с гамбургером, который собирался откусить. — Ты только не переживай, – неловко тянет Ким, но по взгляду парня понимает, что тот уже взволнован, – Мне кажется, – запинается и облизывает губы от волнения, – Я немного… не в себе. — О чем ты? — Ну… после коммы я… как бы сказать, ужасно хотел Зве… таблетки, – все же осекается и не решается произнести вслух страшное имя белых кругов, но Гук понимает о чем он, это заметно по играющим желвакам на скулах, – Так вот… ломает меня, Чонгук, – со вздохом выдает, – Я сам не понимаю, когда это начинается. Просто в какой-то момент переключает. И я так боюсь, что вновь начну видеть и… слышать тебя, который не ты. Он замолкает, но ненадолго. — Боюсь перепутать. — Ты поэтому молчал, когда я звал тебя? – начинает понимать Чонгук и бледнеет. — Да. И вновь реальность так грубо вонзает стрелы в незажившие раны. Что сделало время с ангелом… Чон в который раз проклинает себя, устало потирая лицо ладонями. Зависимость Тэхена намного хуже, чем он себе представлял. Черт. — У тебя здесь она есть? — Нет. Тэ, я не принимаю это дерьмо. — Но ты говорил, – не понимает Тэхен, а Чонгук поджимает губы и сдается. Да, он всегда проигрывает этим глазам. — Послушай, что я тебе сейчас скажу, – привычная кондорская сталь голоса смешивается с лаской, парень вновь переплетает их с Тэ пальцы, слегка сжимая, – Да, я принимал, но не сам. Я даже не знал этого, пока мне не рассказали, – усмехается недовольно, – Понимаешь, эта дурь не только в таблетках. Ее вводили в меня как-то иначе, и из-за этого моя память, – он виновато опускает голову, – Исчезла. И тогда я стал Кондором, пришел в этот дом и стал страхом. Но даже тогда ты был во мне, – улыбается, сжав ладони ангела крепче, – Я чувствовал тебя, пусть и не помнил. А когда встретил, осознал, как оплошал перед тобой. — Чонгук… — Тэ, не отрицай, что я виноват, ведь именно я начал копать из любопытства о Звезде, – обреченно дергает уголком губы и поднимает взгляд. Тэхен слушает его очень внимательно, боится упустить хоть что-то. В голове Чона проскакивает мысль о том, как он мил с этим серьезным лицом и в его одежде, – Ты ведь знаком с Юнги, верно? — Да, – озадачено дергает бровью Ким. — Он один из моих людей. И я не знал, что он сблизился с тобой. — Юнги хороший человек, – тут же защищает друга под теплую ухмылку Чона. — Ты прав, на его руках мало крови, по сравнению со мной, он очень не любит заниматься грязью, – посмеивается он и поглаживает руки Тэхена, – Юнги разработал состав Звезды, он заведует лабораторией. — Не работает в больнице? – удивляется Ким, ведь знал он совершенно другое. — Тэ, как ты думаешь, наркодилер будет кричать, кто он? – под отрицательный мах парня, Чон продолжает, – Вот и он не кричал, чем занимается. Это опасно. Когда все закончится, Юнги поможет тебе с зависимостью. — Но как? — Если он ее придумал, то и выход найдет. «Надеюсь» остается несказанным. — А когда все закончится? — Скоро, малыш, – обещает и дарит полный уверенности взгляд, – Но для этого я испачкаю руки в крови вновь. Другого выхода нет. Тэхен мягко улыбается и гладит руки парня в ответ. Он ведь понимает, что сейчас все иначе. Уже понимает. А потому перелезает на бёдра Чонгука и обнимает, носом ведет по щеке и оставляет еле ощутимые поцелуи. Он все понимает. — Гуки, я буду ждать и верить. И любить. Его талию окольцовывают сильные руки и прижимают к телу крепче. У них и биение сердец одно на двоих. И мечта одна: оказаться в своей квартире и любить так, как они умеют. Сильно, долго, навечно.