Кондор

Прохлада ночи проникает в палату через открытое окно. Не погрузиться в темноту позволяет ночник, стоящий на тумбе. Благодаря этому маленькому источнику света, Чонгук любовно рассматривает умиротворенное лицо Тэхена, самостоятельно делающего вдохи. Грудная клетка едва приподнимается, выбивает из Чона восхищенные взгляды. Его мальчик смог заново научиться дышать. Теперь мысли лидера поглощены не адскими муками ожидания и отчаяния, а тишиной демонов и колыбельными ангельскими. Тэхену необходимо прийти в себя, пусть для этого он и вынужден снова оставить Чонгука лишь наблюдателем своего сна. Но Кондор и не жалуется, терпеливо сидит рядом и даже не трогает. Боится нарушить лечебный покой своими касаниями. А руки все же колют из-за нехватки бархатной кожи, которая так притягивает к себе. Теплый взгляд так и не сместился со спящего, как и Кондор со своего насиженного за эти недели места. Поверженный ангелом людской страх свой персональный страх охраняет бережно. С пробуждением от долгого забытья Тэхена пошел отчет до новой жизни. Лидер пока не может решить, какой день выбрать для встречи с правительством, ведь не позволяет себе думать о чем-то, что не Тэхен. Он за три недели о многом думал. Чонгук несколько раз смотрел на свои ладони, на которых крови хватит, чтобы наполнить океан. Избавлялся от мешающих гнезду мошек, от предателей внутри гнезда, от членов правительства, продавших свои души, от друзей, что казались ближе самого себя, от тех, кто причинил боль Тэхену. Их кровь впиталась в руки Кондора, напоминая о зверствах. Этими руками он рвал глотки, разрывал связки, лишал языков, глаз, конечностей. И этими же руками он обнимал, ласкал, любил. Этими руками брался за вытянутую ему раскрытую ладонь ангела и шел на свет. Вышел. Обернулся. И ужаснулся. Чонгук на Кондора со стороны посмотрел и потерял дар речи, как когда-то потерял себя. С того дня внутри одного тела их двое. Человечность идет под руку с дьяволом. Вытолкнуть из себя второго Чонгук не сумеет. Они вплелись друг в друга, думают одними мыслями, чувствуют одним сердцем, и оба любят одного человека. Все и правда изменилось, и не сможет вернуться в исходный вид. Кровь убитых не стереть с рук, слов ядовитых не забрать, жизни павших не вернуть. И Тэхену вычеркнутый из жизни год тоже не возвратить. Не в силах лидера повелевать временем. В один из дней Чонгук посмотрит на него кондорским огнем, отпугнет ласковые руки и зальет их чужой кровью в подарок. И что тогда? Чонгук долго думал о таком возможном будущем, но все-таки уверен в ином. Кондор никогда не посмотрит на Тэхена без любви и нежности, ведь он изначально валяется перед его ногами на коленях, склонив покорно голову. Кондору он хозяин. Но не может Чонгук не думать и о еще одном исходе – наказании. Бросив на стол перед кучкой элиты документы о всех грехах гнезда и себя, он получил билет, в лучшем случае, в тюрьму. И что тогда? Бросить Тэхена одного и просиживать годы без него под боком, жующего гамбургер и смотрящего один и тот же фильм? Чонгук не готов, да и никогда готов не будет к такому. Придется покидать страну и искать покой в другом месте. Изолируются от каждого, посвятят свои жизни друг другу. Свое будущее Кондор видит смутно, но обязательным условием очень четко определяет Тэхена. Без него никакого «завтра» и «послезавтра», только жгучее и режущее по мясу «прошлое». Однако для Тэхена он будущее видит отчетливо – улыбающийся и счастливый, купающийся в любви и победивший Звезду. Но если ценой будущего Тэхена станет Чонгук, то лидер не станет думать о себе. Отдаст себя взамен на жизнь ангела. Но почему-то не задумывается, что счастье, улыбки, любовь и победа Кима тоже лишь в одном человеке – в Чонгуке. Для Тэхена он ведь тоже обязательное условие. По одному они не смогут. Не справятся. Совсем тихо капля за каплей по трубке течет антидот. Он освобождает сломленную душу от объятий Звезды. Тэхен три недели пребывал в полной темноте. Его всего заволокло туманом и голосом нечеловеческим, но настолько притягательным, что тело поддалось соблазну утонуть в мятных объятьях. Но что-то изменилось. В какой-то момент зов стих, а голос Чонгука стал громок. Тэхен слышал его и не мог докричаться. Его человек не знал, что Тэхен отвечал, плакал, молил не оставлять. А темнота тем временем рассеивалась, позволив ему наконец открыть глаза. Смазанные лица мельтешили перед ним, но Чонгука он видел отчетливо. А затем и хёна, виновато и счастливо смотревшего на него. Сил говорить у Тэхена не было, ослабший организм забрал его вновь видеть сны без картинок. А ведь ему хотелось спросить: Почему вы плачете?.. А сейчас, вновь медленно раскрыв веки, Тэхен видит потолок. Снова в палате. Осторожно выдохнув, он осматривает раскрытое окно, бледные стены, часы, такие же, на какие смотрел однажды и ждал мираж. Тихий шорок одеяла отвлекает от задумчивого оглядывания палаты, Ким рядом со своей ладонью замечает чужую, сжимающую ткань. Легкая улыбка расцветает на лице, ведь эту руку он узнает всегда. Приподняв взгляд, Тэхен сталкивается с внимательным взором темных сияющих глаз. Чонгук словно затаился, не издает ни звука, жадно ловя каждый взмах ангельских ресниц. — Привет, – одними губами произносит Тэхен. Сердце расцветает ударами, что отображается на аппарате. Чонгук замечает изменения в работе сердца, на что мягко улыбается. У него у самого сердце готово проломить грудную клетку. — Привет, – шепчет ему, он так скучал по разговорам с ним, что руки начинают потрясывать. Тэхен облизывает сухие губы, прикрыв глаза и выдохнув. — У тебя что-нибудь болит? Как чувствуешь себя? – переживает Чон, подсев ближе. Тэхен, едва помотав головой, раскрывает веки. — Хорошо, – тихо отвечает, – Мне очень легко сейчас. — А меня узнаешь? – все еще не касается Тэхена, лишь смотрит, как он беззвучно смеется. — Сразу узнал, – голос прорезается, чуть хрипит, но веселые нотки чувствуются, – Первым увидел тебя. Чонгук расслабляется, подрагивающие уголки губ приподнимаются. — Я был всегда рядом. — Знаю. Глаза в глаза. Сердца синхронно бьются. Чонгук не может насытиться Тэхеном, так нежно смотрящим на него. А Ким снова посмеивается, слегка ударив своей ладонью по его. — Если собираешься так сжимать одеяло, то лучше просто возьми меня за руку, – с улыбкой шепчет. А Чонгук широко глаза раскрывает и на руку свою смотрит. Даже не понял, когда вцепился. Его пальцы разжимаются с видимым усилием. Он медленно, почти не дыша, переворачивает ладонь и осторожно, с вопросом в глазах, скользит ею по одеялу, касаясь кончиками пальцев тыльной стороны руки Тэхена. От легкого прикосновения по всему телу Чонгука пробегают мурашки. Он замирает, боясь спугнуть этот хрупкий миг. Тэхен же, наоборот, расслабляется. Его пальцы вздрагивают и мягко обвивают пальцы Чонгука, слабо сжав их в ответ. Эта крошечная ответная ласка сильнее любого объятия. — Я не слышу их, – глаза, все еще отуманенные слабостью, но уже ясные, не отрываются от Чонгука, – Голоса… они замолчали. Чон не смог сдержать сдавленный вздох, нечто среднее между рыданием и смешком облегчения. Он наклоняется ниже, почти касаясь лбом края койки, и подносит руку Тэхена к своим губам. Чонгук прижимается к ней, чувствуя под тонкой кожей биение той самой крови, что бежит по венам, чистая и свободная. — И жажды нет, – продолжает Тэхен, и его взгляд становится еще более удивленным собственным открытием. Он говорит об этом так, будто рассказывает о чуде, – Пустота… та, что всегда грызла изнутри, требовала, кричала… исчезла. Он медленно поворачивает голову на подушке, его взгляд скользит по трубке капельницы, по пакетику с прозрачной жидкостью, и возвращается к Чонгуку. — Она больше не зовет меня, Чонгук. Звезда… не зовет меня. Слова повисают в воздухе. Чонгук чувствует, как по его щекам беззвучно катятся слезы. Он не пытается их смахнуть. Сжимает руку Тэхена чуть сильнее, уже не боясь причинить боль, а пытаясь доказать самому себе реальность происходящего. — Юнги создал лекарство, милый, – выдыхает он, его голос дрожит от нахлынувших чувств, – Никогда больше она к тебе не вернется. Тэхен слабо улыбается, и в уголках его глаз собираются лучики морщинок, такие знакомые, такие родные, что у поднявшего голову Чонгука перехватывает дыхание. — Так мы теперь свободны? — Свободны, родной. Твердость голоса Чона вызывает у Тэхена еще более яркую улыбку. А Чонгук повторяет за ним, обнажая ряд белых зубов. Они вернули свою свободу. Чонгук приникает головой к его боку, чувствуя под щекой тепло его тела через тонкую ткань больничной одежды. Он слышит ровный стук его сердца. Плачет беззвучно, плечи слегка вздрагивают, смывая в это мгновение всю грязь, всю боль, всю кровь с своих ладоней. Он был всего лишь юнцом, который чуть не потерял свое солнце. И теперь это солнце медленно всходит над руинами мира, озаряя все вокруг мягким, целительным светом. Тишина в палате наполнена лишь звуком их синхронного дыхания и тихим жужжанием медицинской аппаратуры. Чонгук, не в силах оторваться от Тэхена, чувствует, как каждое слово, что копилось в нем днями, неделями и месяцами, рвется наружу, грозя разорвать его изнутри. Он поднимает глаза, и его взгляд, влажный от слез и бесконечно нежный, встречается с взглядом Тэхена. — Тэ, – низко, хрипло от сдерживаемых эмоций, но четко и ясно, – Я так тебя люблю. Так безумно, так безгранично люблю. Безмерно и навсегда влюблен в него. Тэхен замирает, округлив глаза. Первое признание за все это время оглушает, смывая последние следы боли и усталости. На его бледных губах медленно растягивается улыбка. Самая искренняя и ослепительная, что Чонгук когда-либо видел. А ведь Кондор, и правда, не выражал своих чувств прямо уже очень давно. Лидер мысленно вырывает себе связки, раз не удосужился признаться раньше и больше, а тянул до последнего. А если бы не успел? Если бы «я тебя люблю» не дошло до адресата? Чонгук никогда бы себе этого не простил. Тэхен приподнимает их сплетенные пальцы и легонько прижимает его руку к своей груди, к тому месту, где под тонкой тканью бьется его исцеленное сердце. Признание Чонгука окончательно исцелило. — Поцелуй меня, – просьба заставляет сердце Чонгука бешено застучать. Чонгук замирает на мгновение, потрясенный и ослепленный силой, которую имеет над ним Тэхен. Чон медленно, благоговейно поднимается, склоняется над ним, заслонив своим телом свет ночника. Рука дрожит, когда он высвобождает свои пальцы из его слабого захвата и касается ладонью его щеки. Кожа под пальцами прохладная, она остужает огонь, захвативший нутро. Чонгук тонет в доверительном взгляде ангела, отдавшего ему душу очень давно. Тэхен доверчиво подставляет его губам свои пересохшие. Дыхания смешиваются в одно, снося рассудок окончательно. Сначала мимолетное прикосновение губами к губам. Просто касание. Легкое, трепетное. Вкус соли от медленно текущих у Чонгука слез и что-то неуловимо сладкое, всегда принадлежащее Тэхену. Они обжигаются губами друг друга до глубины души. Чон отрывается на сантиметр, чтобы взглянуть в лицо Тэхена, чтобы вдохнуть его дыхание, смешавшееся со своим собственным. А тот все так же улыбается той самой безмятежной улыбкой, смачивая губы слюной и зазывая лидера брать его без остатка. Ладонь Чонгука, гладившая щеку ангела, зарывается в блондинистые волосы, пальцы впутываются в мягкие пряди, нежно поддерживая голову. — Люблю. Губы врезаются в ангельские настойчивее, заставляя мягко податься под его напором. Чон чувствовует, как собственное тело дрожит. Он проводит кончиком языка по линии смыкания в вопросительном жесте. Тэхен вздыхает, из-за пробежавших мурашек по телу, и его губы сами собой приоткрываются. Чонгук вторгается в его рот медленно, с почти болезненным самообладанием, боясь напугать, причинить дискомфорт. Первое прикосновение языков подобно молнии, ударившей в самое нутро. Горячее, влажное, невероятно нежное. Дыхание Тэхена перехватывает, его пальцы слабо сжимают простыню рядом с бедром Чонгука. Кондор исследует бархатистую внутреннюю поверхность щек, неровности зубов, твердое небо с благоговейным трепетом. Они дышат одним воздухом, делят одну боль и одну жизнь. Всегда было так и будет. Иначе нельзя. Иначе не смогут. Друг без друга не могут. Чонгук чувствовует головокружение. Его рука в волосах Тэхена дрожит, он притягивает его ближе, еще ближе, стирая и без того ничтожное расстояние между ними. Они дышат друг в другом, теряя границы, теряя ощущение времени. Почти потеряли друг друга, но не отпустили. Падут на дно вместе, но не разомкнут пальцев. Чонгук отстраняется, соприкасаясь лбами, губы влажные, покрасневшие от поцелуя, все еще касаются друг друга. Чувствуют неровное горячее дыхание и глупо улыбаются. Глаза Чонгука медленно открываются, чтобы встретиться с затуманенным взглядом Тэхена. Ким отпускает ткань простыни, потянувшись к лицу своего воздуха. Ладошками обхватывает его щеки и не дает отстраниться. Они оба изголодались друг по другу, скучали безумно. — Тебе нельзя напрягаться, – улыбается Чонгук, прижимаясь к ладошкам любовно. А Тэхен смеется, оставляя на его губах, носу, лбу, поцелуи-бабочки. Тэхен всегда выбирает Чонгука, Чонгук – Тэхена. По-другому нельзя. По-другому неправильно. Но почему-то внутри неспокойно от ощущения, что Чонгук прощается, пусть Тэхен и отгоняет от себя подобные мысли.

***

— Почему, когда мы приходим, он спит, а если и не спит, то времени так мало! – возмущается суперинтендант, облокотившись лбом о прохладное стекло машины. Его дыхание затуманивало окно, рисуя мимолетный кружок. Такой же мимолетный, как их свидания с Тэхёном. Юнги заводит двигатель и смеется, мягко похлопывая по спине парня. Пак вздыхает, поднявшись с окна и облокотившись на спинку сидения. Он же так хочет поговорить с Тэхеном, но который раз не выходит. Как назло! — Может, потому что твои перерывы в одно время с тихим часом? – подтрунивает над ним химик, бросая насмешливый взгляд. — Мы в детском саду или что? – бурчит Чимин, стреляя недовольством и отстраняясь от стекла, отчаянно пытаясь сохранить надутый вид, хотя внутри все кричит от досады. Ему так отчаянно нужен всего один час, один нормальный разговор, чтобы убедиться, что прошлое позади. — А как это на-медицинском называется? — Кто из нас работал в больнице? – издевается, по глазам ясно. — Так я претворялся, – мягко хмыкает Юнги, выруливая с парковки. Пак прыскает в ладонь, которой закрывает лицо от нелепости разговора. — Ты останешься с ним завтра, пока нас с Чонгуком не будет, – напоминает ему Мин, потрепав по темным волосам на макушке, – Тогда-то и поболтаешь. — Поболтаю, – опустив ладонь на свои бедра, Пак смотрит на мигающий светофор, – Что с ним будет? Юнги вздыхает, поджав губу. Ему ведь тоже будущее Кондора не известно. — Не знаю, – решает отвечать честно, с копом иначе никак, – Молчит как удав. Понятия не имею, что его ждет. — Тюрьма? – предполагает самый очевидный исход. Сердце сжимается от одной мысли. — Возможно, – кусает щеку изнутри, а ведь в тюрьме должен сидеть он сам, создатель наркотика. Вина на мгновение сдавливает горло. — Когда же это все закончится, – на выдохе негодует Пак, открывая окно, ведь отчаянно нуждается в воздухе. Начало лета врывается в салон струей свежего ветра, которые тут же взлохмачивают копу волосы. Юнги напряженно постукивает по рулю. Он тоже ждет того дня, когда будет поставлена точка. И этот день – завтра. Когда Кондор впервые за месяц покинет палату, когда лидер переступит порог гнезда для обхода, когда Чонгук встанет перед правительством и обнажит свою личность. Когда будущее Чон Кондора обретет форму. А бывший гриф будет стоять с ним рядом, наблюдая за судом друга, который поверил в него как в простого человека. Юнги, пусть пока и не сказал об этом, но пойдет за Чонгуком даже на каторгу. Ведь пусть уже не грифы, но все равно семья. — Он справится, правда? – тихий голос вырывает из мыслей. Химик мычит в согласии, поджимая нижнюю губу. Чимин же резко фыркает и дрожащий уголок губы тянет в подобии ухмылки. — Проследи, чтобы этот дурак не геройствовал лишний раз, – а химик лучше всех понимает, что лидер именно так и поступит, а за игривым нахальством копа скрывается удушающее волнение, – Давай на ужин приготовим говядину? – внезапное предложение удивляет Мина. Чимин не отрывает глаз от плывущего вида за стеклом. А Юнги хмыкает и ослабляет хватку, повернувшись к копу на очередном светофоре. — Да, давай.

***

Тяжелый вздох слышится в палате. — Ну, еще ложечку, – просит Джин, держа прибор навесу. — Меня уже тошнит, хён, – уворачивается от слишком увлеченного брата. Сокджин удивленно поднимает брови. — Тарелка еще не опустела, Тэхен. — Так это уже вторая. Джин задумчиво смотрит на молящее лицо Тэхена и опускает ложку в тарелку, кивая. Что-то он разошелся. — Извини, давно мы не были вдвоем, – он отставляет тарелку на поднос на тумбе, – Хотел сделать как можно больше, пока Чонгук не отобрал тебя, – посмеивается Джин, даря брату улыбку. — Он не отбирает, хён, – благодарно выдыхает Ким, а Джин хмыкает и поправляет одеяло на согнутых в форме лотоса ногах Тэхена, – Ты делаешь для меня достаточно. Я рад просто быть вместе. Сокджин улыбается мягко и рассматривает его. Бледностью Тэхен теперь не пугает, здоровый румянец радует, а ясный взгляд отметает страх прошлого. Бодрый Тэхен который день радует своим голосом не только по телефону в звонке, который для них устраивает Чонгук, но и в жизни. Несколько дней спал, набираясь сил, укрепляя свое дыхание и уверенность в своих вдохах. Чонгук сделал для Тэхена больше, чем Джин за всю жизнь, это Ким старший понимает куда яснее, чем причину своей тяжести на душе. — Как долго тебе еще будут делать капельницы? – интересуется Джин, кивая на тонкий проводок, игла которого прикреплена к руке Тэхена. Тэхен поджимает губы, дергая плечами вверх-вниз. Ему Чонгук сказал, что это лекарство от Звезды, а прием регулирует Юнги. Ким понятия не имеет, когда полностью освободится от Вселенной, которой пришел конец. Тэхен поглаживает кожу около иглы. Звездный секрет делят лишь трое: он, Чонгук и Юнги. Рассказать Джину правду – подвергнуть волнениям и страху. Тэхен понимает, сколько боли принесет брату, а потому молчит. Похоронит тайну вместе со Звездой. — Думаю, скоро закончат, – он мягко тянет уголки губ, уклончиво отвечая на вопрос. Джин внимательно смотрит на него, и Тэхену кажется, что старший брат читает его как открытую книгу. В его глазах мелькает тень понимания, будто он догадывается, что за легким ответом скрывается нечто большее. Но Сокджин лишь кивает, принимая правила этой тихой игры.  — Главное, что тебе лучше, – Джин касается ладони Тэхена, бережно сжав, – Скоро и домой вернешься. Настоящую еду готовить будем, а не это больничное пюре. Тэхен смеется, искры его глаз вызывают ответный смех брата. Сжимает руку Сокджина, радуя теплом кожи, которая раньше была до ужаса холодна. — Я соскучился по твоей еде, хён. — Она тоже скучает по тебе. Поглядывая на улыбающегося Тэхена, Джин мнется, не решаясь начать разговор, как ему советовал комиссар. Тэ замечает нервозность в поведении старшего, вопросительно склонив голову и уставившись на него ожидающим взглядом. — Хён? Джин выдыхает. — Как ты себя чувствуешь? – волнуясь, голос немного тих. Тэхен непонимающе сводит брови к переносице. — Хорошо, ты же видишь. И доктор с Чонгуком тебе уже рассказали. — Я не об этом, – машет Джин, – Внутри. На душе, на сердце. Там как? Напряженные мышцы лица сглаживаются, а губы приоткрываются. В удивлении глаза начинают раскрываться шире. Дожидающийся ответа Джин наблюдает, как младший постепенно осознает глубину вопроса, и не разрывает с ним рук. Тэхен отводит взгляд, его пальцы бессознательно теребят край одеяла. Он смотрит в открытое окно, на солнечные блики, играющие на подоконнике, и ищет слова. Как описать тишину внутри после громкого хаоса? Как объяснить спокойствие, которое так непривычно, что поначалу пугало своей чужеродностью? — Странно, – начинает тихо, – Раньше было тяжело услышать самого себя, а сейчас легко, – он поворачивается к брату, и в его глазах читается чистая, ничем не замутненная искренность, – Та пустота была голодной, она пожирала меня изнутри. Сейчас мое сердце не плачет, хён, а душа не бежит из тела. В ней есть место только для меня. И для… – он замялся, но Джин понял. — Для него, – мягко заканчивает за него Сокджин. Тэхен кивает, и на его губах появляется та самая, особенная улыбка, которая вспыхивает только при мысли о Чонгуке. — Да. Для него. И для тебя. Для всех. Я могу наконец-то думать о вас, а не о том, как бы заглушить ту боль. Джин слушает, затаив дыхание. Он видит, как с лица Тэхена сходит тень, которая жила на нем так долго, что стала частью его черт. Теперь его брат выглядит… целым. Осколки стекла, из которых состояла его душа, наконец сложились в единую, прекрасную картину. Комиссар был прав, говоря, что Джин слеп. — Мне страшно, – внезапно признается Тэхен, и улыбка с его лица исчезает, – Страшно, что это сон. Что я проснусь, и все вернется. Или… что за это чудо придется заплатить слишком высокую цену. В его глазах читается та самая детская незащищенность, которую Джин не мог развиднеть из-за своих предрассудков. Не калекой был Тэхен, а нуждающимся в помощи старшего брата, в плече его в минуты разрывающей легкие и сердце боли, в секунды неверия в смерть Чонгука, что был и есть воздух Тэхена. Не чужой человек мог вытащить его копаниями в голове из тьмы, а Сокджин. Вместо руки помощи он протягивал ему диагнозы. — Чонгук что-то затеял, я это чувствую. Он готовится к чему-то. И я боюсь, что эта цена – он. Сокджин сжимает его руку крепче. Он не может солгать. Не может сказать, что все будет хорошо, потому что не знает этого. Комиссар не говорил всего, но мужчина понимал, что скрывается за молчанием. Будущее и вправду висит на волоске. — Он сильный, Тэ, – произносит Джин вместо утешительной лжи, – И он любит тебя сильнее, чем ты можешь себе представить. Чонгук прошел через ад, чтобы вернуть тебя. Он не отдаст тебя теперь, – он ласково проводит по подбородку брата, как когда тот был меньше. Когда давно они говорили так… начистоту? Тэхен закрывает глаза, впитывая слова брата, пытаясь в них поверить. Да, Чонгук сильный. Но он тоже уязвим. Он тоже может сломаться. Тэхен видел ту тень, что иногда пробегала в его глазах – тень Кондора, уставшего от крови и боли. — Я доверяю ему, – шепчет, расслабляясь, – Я просто не хочу его терять. Мы только-только обрели друг друга. — И не потеряете, – голос Джина звучит с внезапной твердостью, – Потому что если с ним что-то случится, у него есть мы. И мы будем бороться за него так же, как он боролся за тебя. Вместе. Тэхен открывает глаза и теперь видит в брате не просто любящего родственника, а союзника. Плечо, на которое оказывается можно опереться. Впервые за долгое время он чувствует, что они не просто братья, связанные кровью, а часть одного целого, одной команды, готовой на все ради своих. Джин протягивает ему руку, которую когда-то заменял чужими. Тэхен кивает, и легкое напряжение наконец покидает его плечи. — Вместе, – тихо и изумленно повторяет он, пока Сокджин улыбается ему и просит поверить в него тоже. Вот, что за тяжесть на душе мучила Джина – Тэхен не знал, что хён его опорой может быть. В этот момент дверь в палату тихо открывается, и на пороге появляется медсестра с новым пакетиком для капельницы. — Время процедур, – весело заговаривает она, – И за вами прибыл комиссар Ким, – обращается она теперь к Джину. Джин вздыхает, поднимаясь с кресла. Он отпускает руку Тэхена, нехотя. — Я завтра приду, – обещает он, – Принесу чего-нибудь домашнего. Только ни слова Чонгуку! Он велел тебя только на диетическом питании держать. Тэхен смеется искренне звонко. — Мои губы запечатаны, хён. Джин улыбается ему в ответ, машет на прощание и выходит из палаты, чувствуя, как тяжелый камень беспокойства на душе если не исчез, то стал чуть легче. Сегодня, глядя на улыбающегося брата, Сокджин позволил себе надеяться. Впервые по-настоящему надеяться на то, что счастливый конец возможен. А Тэхен, проводив брата взглядом, поворачивается к медсестре и покорно протягивает руку для процедуры, с легкой улыбой думая о завтрашней домашней еде и о тепле Чонгука, которое он ждал больше всего на свете. Закончив, медсестра подозрительно довольно улыбается, замерев у выхода с открытой дверью. Тэхен вытягивает шею, с намерением рассмотреть, куда она смотрит. Но та отходит сама, позволяя прошмыгнуть в палату Чимину, широко растягивающему уголки губ. — Тэхен! – восклицает он, подбежав к койке и утянув друга в объятья. Ким посмеивается, а медсестра закрывает за собой дверь, – Сегодня я твоя компания до самой ночи! Тэхен легонько похлопывает его по спине, хоть тому и не хочется отпускать. — Осторожнее, – с притворной строгостью произносит Тэхен, но его глаза сияют от радости. — Знаю, – бубнит Чимин, наконец разжимая объятия и устраиваясь прямо на койке рядом с ногами друга. Его счастье такое заразительное, что Тэхен не может не улыбаться еще шире, – Выглядишь потрясающе! Чонгук явно не спускает с тебя глаз, кормит с ложечки и поит солнечным светом вместо воды, да? — Что-то вроде того, – с легким румянцем на щеках подтверждает Тэхен. Он и правда чувствует себя лучше с каждым днем, и забота Чонгука является главным лекарством. Суперинтендант устраивается поудобнее, его взгляд становится мягким, почти нежным. — Я так за тебя рад, Тэ, – говорит он тихо, уже без привычного балагурства, – Так сильно рад, что слов нет. Когда ты... когда тебе было плохо, мир как будто перевернулся с ног на голову. А теперь... теперь все снова на своих местах. Тэхен кивает, понимая каждое слово. Он и сам чувствует, как вселенная медленно, но верно возвращается в свою нормальную орбиту. Без миража звездной Вселенной. И тут Чимин не может сдержать своего счастья. Оно переполняет его, требуя выхода. Он наклоняется вперед, понизив голос до доверительного шепота, хотя в палате кроме них никого нет. — Знаешь, а у меня для тебя еще одни новости. Очень хорошие, – Пак улыбается с замершего во внимании друга, – Мы с Юнги... Тэ, мы теперь вместе. В отношениях. Официально, – четко и с паузами делится он. Глаза Тэхена округляются от искреннего удивления, а затем сияют еще ярче. Он сжимает руку Чимина, которая лежит на одеяле. — Правда? – выдыхает он, – Чимин, вот это новость! Я так за вас рад! За вас обоих! Я сначала даже не подозревал о вас двоих, но ваших чувств было трудно не заметить, – посмеивается Тэхен. Он всегда видел, как химик смотрит на суперинтенданта, как тот, в свою очередь, искал любую возможность быть рядом, даже через колкости и подтрунивания. Это была лишь маска, за которой скрывалось нечто большее. — Спасибо, – просиял Чимин, и его щеки розовеют от смущения, – Я сам до сих пор не могу поверить. Но это самое правильное, что происходило со мной за последнее время. После твоего выздоровления, конечно. Они молчат несколько секунд, погруженные в теплую атмосферу этой новости. Потом взгляд Тэхена на мгновение становится задумчивым, и он первым нарушает тишину, задав вопрос, который крутился у него в голове с самого утра: — Скажи... а куда Чонгук ушел? Энтузиазм Чимина немного утихает, сменившись на более серьезное выражение лица. Он вздыхает, выбирая слова. Ну конечно, Чон ничего Тэхену не рассказал, а выкручиваться Паку. — Он... – Чимин мнется, бегая глазами по взволнованному лицу напротив, – Решает вопросы Гнезда, Тэ. Большие, важные вопросы. Те, что нельзя было откладывать. Тот беспорядок, что остался после... всего этого. Ему пришлось взять это на себя. Тэхен внимательно смотрит на него, и суперинтендант видит, что друг чувствует недоговоренность. — Снова что-то опасное, да? – тихо спрашивает Тэхен, и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с грустью. Чимин кивает, не в силах солгать. — Нет. Не совсем. Но он все тот же Чонгук, которого мы знаем, поэтому пока не закончит начатое, не успокоится, – Пак делает многозначительную паузу, – Он сам все тебе расскажет, когда вернется. Вернется же? – суперинтендант хмурится на подобные мысли. Не ушел бы Чонгук, не попрощавшись с Тэ, а если промолчал, значит, уверен в лучшем исходе встречи с правительством. Тэхен принимает ответ с тихим понимающим кивком. Он доверяет Чимину. И он бесконечно доверяет Чонгуку. Если нужно подождать – он подождет. — Хорошо, – соглашается Тэхен, – Тогда расскажи, как вы начали встречаться? Кто предложил? Ты? Чимин с облегчением улыбается, и атмосфера в палате снова становится светлой. Он снова начинает болтать о признании в чувствах, о том, как Юнги на кухне чуть не устроил пожар, пытаясь приготовить ужин, и как ему, Чимину, пришлось спасать положение. Как Мин подтрунивает над ним из-за гипса, и как Пак полностью оккупировал машину химика в свое пользование. Смех Тэхена заполняет палату, смешиваясь с голосом счастливого Чимина. Ким рад за друга, рад за себя и терпеливо ждал того момента, когда его собственное счастье вернется к нему, чтобы рассказать ему все. Чтобы их завтра наконец-то наступило.

***

Песочные джоггеры обтягивают бедра, а черные берцы оставляют после себя тяжелые шаги. Между пальцев сигарета, которую Кондор выкидывает, так и не воспользовавшись. За спиной грифы ступают тенью, охраняя единственного лидера. С присущим Кондору огнем в глазах, старший гриф подходит к входу в здание, но замирает. Грифы послушно останавливаются следом, смотря на него, ведь лидер оборачивается к ним лицом с благосклонной улыбкой и блеском во взгляде. Грудь Кондора вздымается медленно и спокойно, но напряженные мышцы рук и шеи, выдают состояние лидера с потрохами. — Дальше я пойду сам, – грифская охрана удивленно переглядывается, – Сегодняшний бой пройдет без крови. А если и с ней, то не вашей. — Ты что творишь? – шипит на него Юнги, стоя по правую сторону от него. Но тот не реагирует. — Вы хорошо сражались, не теряйте сноровку, – хмыкает гордо лидер, одаряя грифов впервые мягким взглядом. Грифы чувствует в речах лидера уверенность, но не могут откинуть мыслей, что тот с ними прощается. Ослушаться приказа не смеют, так и остаются смотреть в спину того, кто их спас и продолжает спасать, жертвуя собой. Если переход к новой станице означает отдать лидера в лапы неизбежной расплаты в одиночку, то что делать им? Кондор, сила которого преобладает над их, не нуждается в подмоге. Но… Грифы потеряно смотрят под ноги, когда очертания лидера пропадают из поля зрения. — Ты прощаться вздумал? – агрессивно шепчет Юнги, хватаясь за предплечье Чона. — Ну, – тянет Кондор, растягивая губы так, что оголяет ряд зубов, – Готовлюсь ко всему. Мин ошарашено давится, промаргиваясь. Какого черта, этот идиот берет все на себя? — Решил все грехи места, в которое тебя насильно затащили, взять на себя? – изумляется химик, сжимая руку парня сильнее, – Ты еще более бесбашенный, чем кажется. Кондор усмехается. — Выбью себе ссылку, вместо тюремного заключения, – он похлопывает по плечу друга, Юнги отпускает его предплечье, искоса подняв недовольный взгляд, – Желательно на море, Тэхен очень хотел на него. — Улыбку спрячь, самоубийца. Мин сбрасывает ладонь лидера, дернув плечом. — Я ему расскажу, какие речи ты тут толкал. Сомневаюсь, что он будет этому рад. Ты ж ему теперь ничего не сказал, а если не вернешься? Бестолочь, думай хоть когда-то о себе! – взрывается Юнги, обойдя Чона и перегородив ему дорогу. Чон лишь хмыкает, пряча руки в карманы джоггеров. — Если хочешь остаться – оставайся любой ценой! Хочешь правосудия? На кой черт оно нам теперь? – широко раскрытыми глазами глядит на спокойного Кондора и злится сильнее, – Ты себя на смерть готов отправить ради гнезда, в котором стал монстром? — Не ради гнезда, а ради будущего. — В котором тебя нет? Лидер сжимает челюсти, а в карманах пальцы. Сам осознает, насколько непредсказуем исход. Но не мог он вернуться с именем Чонгук, когда на руках его столько крови. Кондора из себя он не вытянет за глотку. Не может он прийти и заявить: «Вот он я, меня искали больше года, но я жив. Вычеркните из без вести пропавших». Внутривенно введенная ответственность за грифов, что следуют за ним даже после краха звездной империи, жжет. Те грифы тоже люди, желающие свободы. Не хотят они чужими жизнями платить за свои в стенах, больше походящих на клетку. Теперь, когда нет выдуманной Вселенной, когда Чонгук вернул себе разум, Кондор не может кормить своих демонов кровью. Не перед Тэхеном, для которого строится это будущее. Будущее, в котором не будет ада. — Если это необходимо, то… — Не необходимо! – кричит на него Юнги, его лицо искажается в испуге, – Ты принимал антидот? Ты тоже избавишься от Звезды в себе, и все станет хорошо! Принимал?! — Принимал, – кивает лидер, но печальная улыбка вышибает всякое понимание из химика, – И теперь еще сильнее осознаю, насколько ужасны были мои поступки. Я тоже убивал невиновных, Юн. На моих руках столько душ, что ими страшно касаться. Я впервые задумался, что мне жаль, ведь в рай не попаду вслед за ним. Мне в аду гореть. — Настолько мозги сварились? – нервно посмеивается Мин, отшатываясь, – Ты его спросил? Да по нему видно, что плевать он хотел, что кого и как ты там разорвал. Любит он тебя слепо и безумно. Знает он о всех твоих грехах, но не отворачивается, потому что любит. А ты столько плел ему о своей никчемности и поменявшейся жизни, что совсем не слышишь ни его, ни кого-либо еще. Глухой ты, Чонгук. Да к тому же слепой, раз не замечаешь очевидного. За тобой он пойдет, если в будущем тебя нет. Зачем он тебя ждал, если ты уйдешь снова? Ты сам же и разрушишь будущее, своими руками задушишь того, кого так боялся потерять. Кондор замирает и, кажется, не дышит вовсе. С приемом нежно-розовых таблеток разум очищался, и голос Чонгука становился громче демонских псов, кричащих о вечном голоде. Чувство вины и кровавой реальности настолько сдавливали нутро, что Чон поверил в свою гниль. Поровнял себя с вселенским злом, над которым необходимо найти расправу. Он думал, а если искупить свои грехи так, как всегда отвергал, законом, то сможет освободиться? Но не слышал и не понимал главного, и сейчас заторможено моргает, пока Юнги пытается достучаться до него. Достучался. И, кажется, вовремя. Тэхен тоже всегда выбирает Чонгука, но Чонгук, всегда выбиравший его, сейчас был готов вновь исчезнуть. Молча. Нанести тот же удар, но осознано. Даже не задумался, какая реакция ангела последует за этим жертвоприношением. Тэхен ведь даже в ад не отпустит его одного. — Борись, как всегда это делал, – просит химик, смотря прямо в глаза, – Ты не один. Я тоже пойду за тобой, что бы ты для себя ни решил. На моих руках тоже чужие жизни, Чонгук, но ты почему-то не считаешь меня грешником. Потому что я не выбирал, – повторяет его когда-то сказанные слова, – И ты тоже не выбирал, сам это знаешь, но почему-то игнорируешь. Я откормлю тебя антидотом, избавлю твою кровь от Звезды, очищу твой разум до конца. И ты будешь жить так, как ты на самом деле хочешь, а не как правильно по закону. Я по закону тоже должен в тюряге отсиживать, между прочим, но вместо этого хожу по земле и радуюсь жизни со своим человеком. Не говори, что спрячешь нас всех за своей спиной, нам это не нужно. Мы тебя не просили брать на себя то, от чего ты один сломаешься. А ты сломаешься, ведь его тебя лишат. Для Чонгука, которого я знаю, это самое худшее наказание из всех. Хочешь наказания – закройся в отдельной комнате и не выходи сутки. Загнешься от недостатка внимания от своего Тэхена. Запыханный Юнги уверенно глядит на округлившиеся и растерянные глаза лидера. Кондор осознает все сказанное медленно, мышцы рук расслабляются, а уголки губ уже давно смотрят вниз. Он чуть не допустил ошибку. — Вот вы где? – слышится где-то сбоку. Юнги вздрагивает от неожиданности и недовольно выдыхает, ведь он так и не услышал ответа Чона. Кондор же вовремя берет себя в руки, возобновляя замершее дыхание. Сердце колотится, намереваясь вырваться наружу, но снаружи лидер не подает виду, бросив на химика странный взгляд. Юнги хмурится, не сумев прочитать по лицу друга хоть что-то, чтобы сделать заключение, что смог достучаться. А Кондор уже вовсю ухмыляется, протягивая ладонь для рукопожатия. — Надеюсь, не заставили ждать, – скалится лидер, сжимая руку чиновника сильнее. — Ну что вы, мы услышали ваши голоса, и я вышел поприветствовать, – деловито растягивает мужчина, кивнув в сторону кабинета, – Проходите. Кондор следует вслед за ним, а Мин напряженно пялится ему в спину, крепче обхватывая папку с документами гнезда. В этих бумажках расписаны и уничтожение складов со всей Звездой, и смерть Каладрия, выставленная как самоубийство. Место лидера оказывается в центре. Кондор довольно хмыкает, садясь во главе и глядя на всех сверху вниз. По уверенному взору горящих глаз и не скажешь, что внутри он вопит о собственной глупости. Мысли о Тэхене становятся еще громче, ведь теперь страх не вернуться беснуется. Кондор сканирует лица чиновников и генералов, но так и не видит, какое будущее те ему пророчат. — Господин Чон, перейдем к обсуждению? – подает голос чиновник Чо, подписавший в прошлую их встречу договор о содействии. — Конечно, – кивает Кондор, махнув Юнги, чтобы тот отдал им документы. Кабинет залит холодным светом люминесцентных ламп, отражавшихся в полированной поверхности стола. Воздух пропитан запахом старой бумаги, дорогого дерева и скрытой напряженности. Чонгук сидит в кресле, откинувшись на спинку, его поза расслаблена, почти небрежна, но каждый мускул в его теле натянут в ожидании. Он не сводит глаз с собравшихся, и его взгляд заставляет даже самых матерых генералов непроизвольно отводить глаза. Кроме одного – генерала Ки, который в крайнюю встречу не боялся с ним вести диалог на равных. Юнги стоит чуть позади, сжимая свои потные ладони. Чиновник Чо откашливается, нарушая тягостное молчание: — Господин Чон, мы изучили предоставленные вами материалы. Уничтожение складов с... этим веществом, – он с трудом выговаривает слово «Звезда», – Ликвидация производства. Это, безусловно, весомый вклад в безопасность страны. Однако... Он делает паузу, собираясь с мыслями, чувствуя на себе взгляд Кондора, от которого кровь стынет в жилах. — Однако ваша собственная роль в становлении этой... империи, – продолжает чиновник Чо, – Вызывает множество вопросов. Количество людей, пострадавших от ваших действий, исчисляется сотнями. По всем законам, справедливость требовала бы увидеть вас на скамье подсудимых. Как минимум. В воздухе повисает тишина. Чонгук не двигается, лишь уголок его рта дергается в подобии усмешки. Он ждал этого. Ждал осуждения, которое так и не приходило изнутри, потому что его внутренний судья, ангел, уже вынес свой вердикт: «Прощаю». До этого закрывший себя в собственной клетке Кондор теперь же слышит это отчетливо. — Но, – другой чиновник, седой генерал с орденами на груди, нарушает паузу, – Ваше последнее заявление заставило нас... задуматься. «Тот, кто помогает вершить правосудие, действительно является тем, кем его видят?», – он цитирует слова Чонгука, произнесенные в этом же кабинете, – Этот вопрос не выходил у нас из головы. Мы спорили, анализировали ваши действия не только как преступления, но и как... отчаянную попытку навести порядок в хаосе, который сами же и создали. Пусть и чудовищными методами. Чонгук медленно переводит взгляд на генерала. В его глазах нет ни страха, ни надежды. Холодная, отточенная сталь ожидания сканирует серьезное лицо мужчины. Чиновник Чо же ставит подпись на бумагах о переходе гнезда в армейские ряды и передает их остальным. — И что же вы решили? – режет напряжение одним голосом Кондор. Он внутри себя ведет отсчет до наручников на своих кистях рук. — Вы знаете людей Гнезда, – вступает третий, – Вы руководили ими долгое время. Они боятся вас, но и уважают. Дисциплина, которую вы установили, пусть и держалась на страхе, была железной. Теперь, когда империя рухнула, эти люди остались. Сотни опытных бойцов, лишенные руководства и цели. Оставить их на улице – все равно что развязать в городе стаю голодных волков. Чон сжимает челюсти, приподняв бровь и с интересом вслушиваясь в слова каждого. — Мы пришли к выводу, что сажать вас в тюрьму – значит лишать этих людей последнего шанса на исправление и лишать страну шанса на мир. Ваша жестокость не оправдана, это факт. Но ваша эффективность и ваше понимание той трясины, в которой мы все оказались... беспрецедентны. Справедливость – понятие многогранное. Иногда она заключается не в наказании, а в возможности искупить вину. Генерал Ки откидывается на спинку кресла, глядя на Чонгука прямо и продолжая свою мысль: — Мы предлагаем вам должность командира вновь формируемого армейского спецштаба. Штаба, который займется ликвидацией последствий крушения «Звезды», поимкой оставшихся преступников и... социализацией тех, кого еще можно спасти. Лучшей кандидатуры, чем вы, нам не найти. Вы знаете эту систему изнутри. Вы знаете этих людей. Вы единственный, кто может с ними справиться. Юнги замирает, не веря своим ушам. Его пальцы так сильно впиваются в спинку кресла, на котором сидит Кондор, что костяшки белеют. Он смотрит на затылок Чонгука, пытаясь угадать его реакцию. А Чонгук молчит. Секунду, другую. Его лицо непроницаемо, но внутри бушует самый настоящий шторм. Это шанс. Тот самый, о котором он даже не смел мечтать. Шанс остаться. Шанс не бежать. Шанс строить то будущее для Тэхена здесь и сейчас, а не в изгнании. Но ценой будет пожизненная служба. Пожизненное напоминание о том, кем он был. Наконец он медленно поднимает голову. Кондор обводит собравшихся взглядом. — Вы отдаете себе отчет, кому предлагаете власть? – усмехаясь, лидер опирается на стол локтями, сцепив пальцы в замок, – Вы доверяете стаю волков тому, кто был самым крупным хищником в джунглях? — Мы доверяем тому, кто сумел усмирить и возглавить эту стаю, – парирует генерал Ки, – И тому, кто нашел в себе силы ее уничтожить, когда понял, что она несет смерть невинным. Чиновник Чо внимательно смотрит Чонгука и решается произнести: — У меня к вам один вопрос, господин Чон. Какое мнение вы вызываете у граждан? Тех, кого вам предстоит защищать. Тех, кто боится самого имени «Кондор». В узких кругах, вы сама знаменитость. Чонгук замирает на мгновение. В его сознании всплывает лицо Тэхена – улыбающееся, полное любви и прощения. И тогда в его мыслях всплывают лишь одни слова, которые не являются оправданием, а констатацией жестокой правды его жизни. Слова, полные горькой, почти циничной мудрости и непоколебимой силы того, кто давно перестал ждать одобрения от кого бы то ни было. — Полюбят тебя или нет – это вопрос везения, – уверенно отвечает он, смотря прямо на чиновника. В нем нет ни капли сомнения или жалости к себе. Во взгляде Кондора чувствуется грандиозная, подавляющая мощь человека, который осознает всю тяжесть своего пути и готов нести ее до конца, не ожидая в награду ни любви, ни признания, – Моя задача – не нравиться. Моя задача – обеспечить им безопасное завтра. Чтобы их дети могли спокойно спать. Чтобы люди не боялись оказаться втянутыми в лапы запретного. Чтобы слово «Звезда» стало для них просто астрономическим термином. Будут ли они при этом любить того, кто обеспечил им этот покой ценой собственной души? Не знаю. И мне это неинтересно. Мне достаточно знать, что они будут живы. В комнате повисает абсолютная тишина. Чиновники и генералы смотрят на него с чем-то средним между ужасом и восхищением. Они предлагают ему искупление, а он говорит с ними на языке холодной, безэмоциональной необходимости. Он не просит прощения. Он не обещает исправиться. Он констатирует, что он – орудие. Орудие, которое они сами решили использовать. И в этой безразличной мощи есть нечто более пугающее и, парадоксальным образом, более внушающее доверие, чем любые клятвы и обещания. Чиновник Чо медленно кивает, пока генерал Ки довольно хмыкает. — Похоже, мы нашли правильного человека, – заключает генерал, – Добро пожаловать в команду, командир. Кондор дергает уголком губ, кивая. Глубоко в глазах лидера, куда не может заглянуть никто из присутствующих, мелькает одна-единственная мысль, согревающая его изнутри. Все-таки вернусь. Юнги чувствует, как ноги перестают его держать, но продолжает держаться. Видит, как Чону передают бумаги, которые до этого каждый присутствующий подписывал в течение беседы. Пытается разглядеть из-за плеча друга написанное и снова замирает, ведь на бумагах имя Чона с доверенной ему должностью одобрено каждым и теперь требуется лишь подпись самого Кондора. — Командир Чон, – шепчет Юнги, во все глаза глядя на то, как Чонгук ставит свою подпись. — Теперь вы не без вести пропавший, командир, – поднимаясь с места и подняв ладонь для рукопожатия, произносит генерал Ки, – Можете спокойно представлять документы, а это, – он кладет перед ним паспорт служащего и медаль за храбрость, – Ваше будущее во благо страны и родных. Кондор нисколько не удивляется, разве что медаль вынуждает вскинуть брови. — Недовольны? – интересуется генерал, оценив силу сжатия новоиспеченного командира. — Никак нет, – хмыкает Чонгук, отпустив руку и подняв отданные ему паспорт с медалью, – Лучше и не придумать. Остальные слова Юнги пропускает мимо ушей, рассматривая сверкающую коробочку с прозрачным верхом, где виднеется медаль. Могли ли они представить данный исход? Даже и не думали о таком, если честно. Мин сдерживает порыв разреветься прямо посреди кабинета, ведь он испытывает такое облегчение, что каждый ранее напряженный нерв подрагивает. И у самой двери, когда Кондор и Юнги покидают кабинет, Чон резко останавливается, из-за чего Мин бьется о его спину лбом от внезапности. Удивленный химик поднимает голову и сужает глаза от вида потерянного Чонгука, смотрящего вперед сквозь сверкающую пелену влаги. — Простите, мы не смогли оставить вас одного, Кондор, – в один голос грифы стойко заявляют о своем ослушании приказа. Они кланяются ему в уважении, а у лидера ком в горле. Юнги округляет глаза, восхищенно оглядывая верных грифов и Чонгука, который делает несколько шагов вперед, к ним. Кондор сквозь накатывающую благодарность растягивает губы в своей хищной лидерской ухмылке: — Поднимите головы, солдаты. И пока грифы недоуменно глядят на лидера, командир Чон поднимает руку с документом, который гласит, что гнезда больше нет, а стоящие перед ним ребята отныне не являются грифами. — Будущее остается за нами.

***

В прохладной из-за открытого окна и ночного воздуха палате слышится тихое сопение. Блондинистые волосы беспорядочно разбросаны по подушке, пока их обладатель даже не подозревает, как его рассматривают внимательные глаза провинившегося Чонгука. Облокотившись локтями о колени, Чон заранее подбирает слова для предстоящего разговора. Как ему сообщить, что он еще утром покидал палату с мыслью, что не вернется? На тумбе лежат медаль, все еще не вскрытая, и паспорт, подтверждающий новое звание. Чонгук думал, что ему не свойственно везение, ведь будь оно у него, не оказались бы они в такой реальности со шрамами на сердце. Но сейчас ему кажется, что произошедшее на собрании не что иное, как самое настоящее чудо. Кондору даровали жизнь, которую он сам же и похоронил. В мыслях он уже успел провести свои проводы, захоронение, а еще лучше – сжигание, чтобы смешаться с воздухом, которым дышит Тэхен. Уже в гнезде лидер почувствовал, как происходящее никакой не сон. Хныкающий рядом Юнги лишь убедил в реальности, в которой они больше не грифы.

— Что ты хотел сказать, прежде чем нас прервали?

— Что не дам себе уйти.

Кондор опускает голову и протяжно выдыхает. Если бы не Юнги, пытавшийся достучаться до него, то взял бы Чонгук себя в руки? Чон уверен, что жалел бы о своем поспешном слепом решении пожертвовать собой, случись тюремное заключение взаправду. Химик в каждом своем слове был прав до мурашек по коже и тошноты в груди. Чонгук своими руками был готов сломать то, к чему следует относиться бережно. На голову опускается ладонь , в волосы зарываются тонкие пальцы. Чонгук вздрагивает от неожиданности и склоняет голову сильнее, щенком повинуясь своему хозяину. — Вернулся? – ласково произносит Тэхен еще сонным голосом, а Чон сжимает свои пальцы в кулак, чувствуя вину перед ним. Ким недоуменно приподнимает брови, когда ответа так и не последовало. Чонгук прячет от него глаза, а Тэхен в груди ощущает, как нарастает тревога. Высвобождает руку из мягких волосы, пальцами потянувшись к подбородку Чона и приподняв, на что тот нехотя повинуется, открывая свой серый вид. Тэхен в вопросе губы распахивает, пока Чонгук смотрит на него побитым зверьком. — Что с тобой? – шепчет Ким, – Что-то произошло? — Прости. Тэхен теряется, бегая по лицу Чонгука широко раскрытыми глазами. — Почему извиняешься? – сам не понимает, когда тело начинает одолевать дрожь. — Я мог не вернуться и был к этому, как я думал, готов, – хмыкает горько Чон, замечая, как ангел бледнеет, – Ты своими глазами видел, в каком мире я жил. За такое не гладят по головке, а заставляют платить по счетам. Но меня не нужно было заставлять, ведь я добровольно собирался променять свою жизнь на будущее. Тэхен замирает, задержав дыхание. — В этом будущем, ты должен был быть счастливым без меня. — Это невозможно, – одними губами, но Чонгук слабо улыбается, сумев разобрать его слова. — Знаю. Я так верил, что смогу подарить тебе лучшую жизнь, что средства достижения этой цели перестали меня волновать, – он перехватывает дрожащую ладонь, слегка сжав, – Я хотел быть тем, кто даст тебе дышать, но совсем не подумал о том, что своим уходом заберу весь воздух. Не опомнись я вовремя, совершил бы одну и ту же ошибку снова. — Я не хочу, чтобы ты жертвовал собой, – по щеке Тэхена стекает слеза, которую Чонгук стирает мягким касанием. Ким тянется к теплу, цепляясь пальцами за футболку парня, тем самым вынуждая подняться к себе на койку. Шею Чонгука окольцовывают трясущиеся руки, крепко сжав. — Знаю, родной, – вдыхает запах кожи ангела, прижавшись к его шее, – Не выпусти они меня, я бы не побрезговал применить силу. Стремился избавиться от кровопролитий, но был готов вспороть глотки, лишь бы вернуться, – усмешка выходит поломанной. — Ты думаешь, что мне противно то, чем ты занимался? – слышится совсем тихо. Чонгук поджимает губу, обхватывая ангела крепче. — Я ведь знаю, почему ты там оказался, и что заставило тебя измениться. Но я не отказывался от тебя. Не посмел бы. Ты все тот же Чонгук, которого я люблю. Чонгук, прижавшись лбом к его ключице, дышит глубоко и шумно, пытаясь заглушить внутреннюю бурю. — Мне противно не от тебя. Мне противно от той системы, что сделала это с тобой. От той ловушки, в которую мы оба попали. Ты думал, я не вижу? Не чувствую, что происходит внутри тебя каждый раз, когда ты возвращаешься ко мне? Тэхен тянется взглянуть на лицо Чонгука, но тот не поддается, прижимаясь ближе. — Нет, смотри на меня. Смотри, – требует Тэхен. Чонгук медленно поднимает голову, и их взгляды встречаются. Глаза Кима горят несогласием с убеждениями парня, – Ты носил маску Кондора, но под ней всегда был ты. Тот, кто разрывался на части. Кто ненавидел каждую каплю пролитой крови, но видел в этом единственный способ выжить и… защитить меня. Даже от самого себя, – его пальцы отпускаются на ткань футболки и упираются в грудь Чонгука, прямо над бешено колотившимся сердцем, – Ты возвращался. Ко мне. И это единственное, что имеет значение. Ты мог сломаться, ты мог утонуть в этом полностью, но ты всегда выбирал путь назад. Ко мне. Это и есть ты, Чонгук. Он говорит с такой неистовой верой, что Чонгук чувствует, как что-то надтреснутое и старое внутри него начинает сдаваться. Стена, которую он выстраивал из чувства вины и самобичевания, рассыпается. — Я был на встрече с правительством. Они предложили мне… должность, – медленно начинает Чонгук, не отрывая глаз от Тэхена, – Командира. Новый спецштаб вместо гнезда, чтобы разгребать последствия. Это не искупление. Это… продолжение. Другой формат, те же методы. Я буду и дальше пачкать руки, только теперь с одобрения. И только так я смогу остаться с тобой. Он ждет отвращения. Осуждения. Призыва отказаться, бежать, спрятаться. Но Тэхен лишь внимательно смотрит на него, не моргая. — А чего хочешь ты? – тихо спрашивает Тэхен, ощущая частое сердцебиение под ладонью. Чего он хочет? Его желания всегда сводились к одному: чтобы Тэхен дышал рядом с ним. — Я… – голос Чонгука ломается, а в уголках глаз скапливается влага его искренности, – Я хочу просыпаться рядом с тобой. Слышать, как ты ворчишь во сне. Хочу готовить тебе завтрак и ругаться из-за того, что ты мало ешь. Хочу, чтобы ты смеялся так громко, что соседи стучали по батарее. Хочу гамбургер, горчицу и твой любимый фильм. Глупости. Простые, обычные глупости. Тэхен медленно растягивает губы в улыбке, смягчая взгляд. — Это не глупости, – шепчет он, – Я же уже говорил тебе, что в таких моментах вся суть. И наши желания одинаковы, Чонгук-и. Друг без друга у нас будущего нет. Ты смог уничтожить причину нашей боли. Кондор – это имя твоей силы, а не клеймо. Чонгук заворожен тихим голосом ангела, который всем своим существованием тянет его со дна на поверхность. Настолько был не уверен в себе, что роняет слезы, ощущая тепло в груди. Который раз он оголяет перед Тэхеном душу и оказывается принятым. — Я буду рядом, и если ты начнешь падать, я возьму тебя за руку и вытащу. Чонгук наконец позволяет себе рухнуть. Он обвивает Тэхена руками, прижимается к нему всем телом, спрятав лицо в изгибе его шеи, и разрешает себе заплакать, от всей души выворачиваясь наизнанку. Будущее видится теперь как никогда ясно. Тэхен гладит по спине, по волосам, целует в висок и не сдерживает своих рвущихся слез. Ким наконец-то чувствует, что его воздух сумел достучаться до самого себя и быть честным. В его руках, в вакууме окрепших ангельских крыльев пугающий своей силой командир Чон, лидер и обычный человек ребенком обмякает и раскрывает шрамы. Только друг перед другом оголяют свои слабости. Только друг другу отдают сердца и будущее. Чонгук, прильнувший к ангелу в соленом поцелуе, в это мгновение покидает похороны самого себя. Ведь он стал тем, кто может дать Тэхену всё и даже больше. Маска лидера спадает с Кондора только тогда, когда рядом оказывается он. На руках Чонгука, оказывается, кровь не только грешников, но и самого себя, кричавшего где-то глубоко внутри и нашедшего выход только сейчас. — Ляжешь со мной? – в губы шепчет Тэхен, заглядывая в сияющие любовью и благодарностью глаза. — Лягу, – хрипло отвечает Чон, мягко улыбнувшись. — Будешь обнимать меня? — Буду. — Ты меня не отпускай, пожалуйста. — Не отпущу, не смогу.

***

Несколько месяцев спустя.

Комната залита утренним светом, штора слегка развивается из-за открытого окна. Шум улицы проникает в спальню, но не будит сладко спящего в объятьях Тэхена. Светлые волосы рассыпаны по подушке, а нос утыкается в плечо Чонгука, проснувшегося около часа назад и все это время наблюдающего за ним. Наполненное нежностью сердце колотится в грудной клетке, когда Тэхен чмокает губами, прижимаясь теснее. Чон улыбается, поправляя спадающие на лицо ангела волосы и заправляя те за ухо. Его пальцы медленно спускаются от уха к шее, ниже по позвоночнику. Часы, на которые Чонгук кидает взгляд, показывают одиннадцать утра. Задумчиво оглядев умиротворенный вид Тэхена, Чон игриво усмехается и оставляет на щеке, шее, плече поцелуи-бабочки. Щекочущие прикосновения вытягивают Тэхена из сна, вынуждая изворачиваться от атаки губ. Еще ничего не понимающий Тэ раскрывает глаза, а Чонгук активнее начинает покрывать оголенные участки тела поцелуями и поглаживаниями. — Прекрати, – посмеивается Тэхен, пряча лицо в шее своего воздуха. — Не могу ничего поделать, – победно улыбается Чонгук, перетягивая тело ангела на себя. Теперь Тэхен лежит полностью на нем и смеется громче, – Не одному же мне ехать. Ким заинтересованно выглядывает из укрытия. — Куда? — А куда ты хотел? – мурлычет Чонгук, чмокая его в губы. Тэхен задумывается, чуть нахмурив брови. Но спустя несколько секунд упорных думок он счастливо растягивает губы. — Неужели на море? Чонгук кивает, поднимаясь с кровати вместе с ангелом на руках. — На море. — А как же штаб? – интересуется Тэхен, держась за шею, пока его несут в ванную. — Лино и Юнги присмотрят. Джина-хёна я предупредил, – он отпускает Тэ на ноги перед раковиной и включает воду. Юнги, получивший свободу от грифского клейма, решил не покидать Кондора, оставшись с ним в в роли штаб-лекаря. Начавшаяся со лжи дружба связала их более крепкими узами доверия. А созданный химиком антидот искоренил не только остатки Звезды, но и проложил путь в новый мир с чистыми мыслями. Теперь будущее Юнги пишется в семейном уюте квартиры копа, который изводит его своим противным, но таким любимым характером и залечивает раны до одури сладкими и дурманящими губами. Лино же нашел свой новый смысл жизни, пусть его сердце все еще скорбит по единственному младшему брату, ушедшему из жизни раньше него. В Кондоре, командире Чоне, Лино видит свое будущее. Только ему он готов клясться в верности, исполняя приказы в точности и помогая обучать новоиспеченных солдат. — Хён же не был против? – Тэхен смотрит через зеркало на то, как Чонгук обнимает его со спины. — Для него у нас есть особый метод убеждения, – хмыкает Чон, подмигивая ему. А Тэхен посмеивается, понимая о чем, а точнее о ком, идет речь. Ведь комиссар сумел окончательно добиться Сокджина, украв поцелуй прямо в участке во время спора о, черт подери, забытой перевязке. Теперь Намджун в своих руках держит хрупкую душу, болевшую долгое время, и лелеет сердце, стучавшее с его в унисон, как оказалось, уже долгое время. Под смех Тэхена и настойчивые щекотания Чонгука начинается очередное счастливое утро.

***

Теплый песок просачивается между пальцами босых ног. Тэхен замер на самом краю, где песок уступал место влажному темному. Он сбросил кеды на ходу, подставив лицо свежему ветру. Его смех разносится над побережьем, сливаясь с шумом прибоя. Он счастлив. Искренне, по-детски, безудержно счастлив. Его глаза, широко распахнутые, сияют ярче южного солнца, вбирая в себя всю безграничную лазурь моря и неба. Он глубоко вдыхает полной грудью, разглядывая морскую гладь, которую так и не смог увидеть в роковой день прошлого года. Но вместо боли прошлого, он чувствует ценность настоящего и любит будущее, которое они с Чонгуком строят вместе. А еще всем телом ощущает на себе взгляд, который проникает глубоко под кожу и добирается до самого сердца. Чонгук стоит в нескольких шагах позади и не может оторвать от него глаз. Он смотрит, как Тэхен, запрокинув голову, зажмуривается от порыва ветра, как светлые пряди волос развеваются у него на лбу, как уголки губ подняты в самой счастливой улыбке на свете. Чон видит, как Тэхен, обернувшись к нему, что-то кричит, но слова проносятся мимо, ведь командир заворожен ангелом. Не дождавшись ответа, Ким с новым взрывом смеха срывается с места и бежит вдоль кромки воды, подпрыгивая и шлепая босыми ступнями по мокрому песку. В этот момент в груди Чонгука что-то обрывается и распахивается одновременно. Это миг их реальности настолько хрупкий и совершенный, что командира охватывает волна такой нежности и такой всепоглощающей любви, что дыхание замирает. Чонгук не может больше просто стоять и наблюдать. Ему нужно быть рядом, быть частью этого счастья, быть его причиной и его хранителем. И как же тепло в груди, ведь причиной, и правда, является он. Чонгук скидывает свои точно такие же, как у Тэхена, кеды, даже не расшнуровывая, и бросается вдогонку. — Тэ! Тэхен оборачивается на зов, и его смех становится еще громче, увидев мчащегося к нему Чонгука. Он прибавляет скорость, но всем нутром чувствует своего человека прямо за спиной. В какой-то момент сильные руки Чонгука обхватывают Тэхена за талию и поднимают в воздух. Ким вскрикивает от неожиданности и восторга, запрокинув голову, его тело безвольно и доверчиво обмякает в этой железной хватке. Он окольцовывает ногами талию Чона и хватается за его плечи. Дыхание обоих давно сбилось, груди вздымаются часто-часто, а смех постепенно стихает, сменившись внезапно нахлынувшей тишиной. Чонгук прижимает Тэхена к себе крепче. От его горящего взгляда по телу Кима пробегают мурашки. — Я люблю тебя, – шепчет командир, слегка улыбнувшись и лаская одним взглядом раскрасневшееся личико. Не дает манящим губам, раскрытым для ответа, произнести ни слова, впившись в них поцелуем. Слизывает соленую морскую влагу, заставляя Тэхена слабо стонать и цепляться пальцами за его мокрую от воды футболку. Ким безоговорочно сдается, позволив языку Чона войти глубже, сплетаясь с его, исследуя, даря и забирая одновременно. Тэхен отвечает ему с такой же страстью, теряя голову, улыбаясь в поцелуе и чувствуя улыбку Чонгука. В твоем любимом фильме есть фраза: «Она сделала из тебя человека, а ты в ответ сделал ее счастливой». А ты, Тэ, не дал мне перестать быть человеком. И я каждый день буду говорить тебе о своей любви и доказывать, что ты не ошибся, выбрав меня. Я буду каждое утро будить тебя своими касаниями по оголенной спине, буду покрывать тело поцелуями и вызывать смех, который сладостью разливается по моим венам, буду делать тебя счастливым. Ведь мое будущее – это ты.