Nothing.

Очередная бессоная ночь, в глазах стоп-кадр: падающая голова умершего друга, дикая вонь из переулка, лужа крови, слезящиеся глаза, нервный тик, шепот, молчащий Дадзай. Раннее утро, которое не могло радовать юношу, тот, не спавший ни мгновения, встал, обнаружив пустую постель - Дадзай так и не вернулся. Взгрустнулось, и началась, можно сказать, уже традиция утра Ацуси. Водные процедуры, закрытая одежда, длинный коридор на кухню. Кухня, довольно-таки красивая, просторная, в пастельных тонах, но есть одна "странность". В кухне слишком много ножей. Голоса продолжали заполнять голову. Сильная ненависть к итальянскому языку возросла с самого их появления. Полтора года. Они угнетали, унижали, и в чем-то были правы, даже очень, но то, как же они были ненавистны, надоедливы и грубы не наводило ни на единую мысль, чтоб их слушать. И так уж вышло, что из-за них Ацуси наизусть запомнил все правила итальянского говора, он мог бы даже извлечь из этого выгоду, но и об этом он не мог думать, слишком они достают и в повседневной жизни, а за счет них выращивать себе прибыль, или еще что-нибудь.. Нет, он бы не выдержал, и сошел с ума. Хоть и по немногу, он уже сходил. Нервные припадки, панические атаки, забывчивость. Мысли.. Глаза.. Кажется, они за ночь вылили из себя всю жидкость, какая была. Абсолютно сухие и пустые, смотрят на сочитание бледной дрожащей руки и багровых кровоточащих порезов. Нервное дыхание, в скором времени бы сменилось на тяжкие всхлипы, но, видимо не в этот раз. Судорожные шаги, взгляд на часы, ослабшие руки едва держат мыло. Как красива изысканная зальная люстра, что выйграл Осаму, однажды, на аукционе. Стеклянные треугольники, висящие вокруг центральной лампы, в свою очередь, держащуюся за намертво привинченную колонну, какая же удобная планировка, не находите? Медленно вставая на табурет, прогоняя мысли, дабы скорее почувствовать эту замечательную легкость, предоставляющую возможность не втаптывать ноги в пол, и не прорезывать руки новым лезвием. Было бы очень романтично оставить предсмертную записку Дадзаю, или еще кому, но к чему же? Ведь Ацуси всегда хотел умереть не тревожа напоследок чье-то сердце. Потому, обвивая колонну строительной веревкой, он думал только об одном. "-Лишь бы успеть". Хоть Ацуси и старался прогнать посторонние мысли, он все же позволил вспомнить себе один момент. Зимний вечер, ветренно. Нечастые снежинки падали на деревья, асфальт, машины и людей. Дадзай прикрывал холодный красный нос Накадзимы, стараясь хоть немного согреть. Первый снег в том году пошел слишком рано, никто и не подозревал, один Дадзай, кого звали обычно странным носил с собой всегда пару варежек и шарф, связанные своей покойной матерью, в подарок. И вот, сейчас они были, как никогда кстати, и что еще страннее для других было, так то, что Дадзай не надел их. Он дождался Накадзиму, и отдал ему варежки. А позже аккуратно, с, похоже, самым заботливым взглядом, подобно его матери, повязал шарф на обветревшеюся шею Ацуси. В этот момент не хотелось думать о хороших временах, хотелось умереть в забытие. Ничего не радовало, хотя, что же могло? Возможно, если бы Дадзай повязал петлю на шею Накадзимы так же заботливо, как в тот раз, тогда это стало бы единственной забавной вещью, причиной ухмылки последнего. Долгими махинациями рук и петли, Накадзима наконец готов. Затянув петлю сильнее, он прошептал: -Ti odio, sussurri stranieri. Собрав усилия в одно движения, Ацуси постарался заглушить истошный крик испуга, который даже с отчаянием никуда не деть. Одно движение.. Ноги, как ватные, но ими все же удалось пнуть табурет, Накадзима из всех сил дышал, но не для того, чтобы выжить, для того, чтобы понять, когда у него перестанет получаться. Горло начало жечь, руки синели, а в глазах темнело. Ацуси затошнило, но остановить он этот процесс бы, даже если хотел, не смог. Помутнело. Он не слышал больше голосов, он не слышал свои мысли, только пустота.