О затхлый и мрачный воздух надежд, покинь моё тело!

(Акутагава не волнуется, не совсем, но может что-то близкое. Он чувствует словно забыл что-то очень, очень важное. Он чувствует, будто Дазай будет разочарован этим, прямо как всем остальным, но всё же Акутагава не может вспомнить. Он пытается. Гин волнуется за него, из-за того, что он не может найти, и почему она не может объяснить, что не так с их воспоминаниями. Они пытаются вместе, как и другие, один за другим. Сначала Хироцу, уставший и ворчливый, говорит что он не может найти на базе что-то другое. Затем Тачихара возвращается с допроса некоторых низших рангов. Хигучи, Каджи, они проводят их собственные маленькие расследования и ничего не находят. Мало-помалу они собираюстся вместе. Мало-помалу, они пытаются найти, что не так. А потом, они находят дыру.)

***

Это Хигучи, что значит, что ситуация не опасна. Это Хигучи, что значит, это может быть опасным, если она делает что-то в интересах Акутагавы. Чуя открывает рот, чтобы спросить, почему она здесь, потому что она обычно отвечает, если ей говорят не делать этого, когда она спрашивает его первой. — Вы знаете Дазай-сана? Как он должен ответить на это? Чуя странно смотрит на неё и говорит «да». Есть другой способ ответить на этот вопрос? Она должно быть понимает это тоже, потому что Хигучи выпаливает: — То есть-! То есть, конечно, вы знаете Дазай-сана, вы работаете вместе, я имею в виду вы знаете его? До присоединения к Агентству? «Да, так же, как я знаю тебя». Но он не собирается отвечать такое, поэтому он смотрит на стол. Прежде чем она может продолжить, он прерывает её. — Хотите немного? Он ставит тарелку с пельменями перед ней. Она смотрит на него. Чуя пожимает плечами и продолжает есть. Хигучи медленно садится и присоединяется к нему. Чуя не совсем паникует из-за внезапного появления бывшего подчинённого, но близко. (Он очень паникует, особенно из-за напоминания о том, что скоро ему, блять, придётся справляться с Портовой Мафией.)

***

Он проходил через такое раньше, что означает, что он должен знать, что произойдёт дальше, верно? Он не знает. Он правда не знает. (Мало-помалу, всё начинает вставать на свои места.)

***

«Присутствие Хигучи должно было стать предупреждением», Чуя задумчиво думает. Что-то вроде, предупреждение: скоро приблизится дикий Акутагава. Да, звучит правильно. Это определённо подходит ситуации. Три недели четвёртого месяца, и он быстро встречает Хигучи, а потом Акутагаву. Здесь есть закономерность. (Жалко, что он нашёл неправильную.) Затем вторая часть закономерности, причина, по которой он отвлекается, кашляет. Чуя продолжает выбирать овощи. Акутагава следует за ним через магазин и к кассиру. Он следует за ним наружу и вниз по улице. Чуя знает, что он пытается сделать, и если бы в нынешнее время он ещё был руководителем Портовой Мафии (он же ещё не ушёл в отставку?), он бы похлопал его по голове за попытку получить информацию без каких-либо увечий. К несчастью, Чуя слишком знаком с Акутагавой, чтобы бояться заговорить. Значит, нужно отвлечение. Единственное, что у него есть в руке — пакет продуктов. Постойте. — Ты поел? — Он спрашивает. — Нет. — Почему нет? — Чуя подозревает, что услышит. — Мне не хотелось обедать. — Подозрение верно, и он начинает чувствовать волну беспокойства. — Тогда ты завтракал? — Нет. Чуя останавливается. — Акутагава, — он уверенно говорит, — когда ты в последний раз что-то ел? Акутагава не отвечает. Сузив глаза, он спрашивает: — Откуда ты знаешь моё имя? — Я работаю в Вооружённом Детективном Агентстве, — он вежливо отвечает. — Сейчас ответь на мой вопрос, когда ты в последний раз ел настоящую еду? То, как Акутагава молчит, волнующий ответ сам по себе. Чёрт. (Гин не присматривает за ним?) Итак, возможно, это был вопрос в качестве отвлечения, но сейчас очень реальная необходимость найти место, где можно поесть. Он хватает одну из рук Акутагавы и начинает идти. — Отпусти мою руку, — катастрофа самопомощи угрожает, Расемон начинает пульсировать в уголках его плаща. — Используешь на мне Расемон и я понесу тебя в ресторан, — он угрожает в ответ. Не важно, как он действует в любых обстоятельствах, вовлекающих Дазая или Ацуши, у Акутагавы есть инстинкт самосохранения. Он следует за ним с одним хмыканьем, и Чуя засчитывает это, как победу. Они получают рамен, после Акутагава уходит. Расемон выглядывает со складок плаща и на прощание машет. Чуя гадает, сможет ли он похитить его для больших блюд. Ребёнок уже болен, нет необходимости ухудшать всё, голодая. (Ребёнок уже болен, поэтому ему надо есть больше-) Было легче, когда он был в Портовой Мафии. (И так, он решает свою судьбу ещё раз.)

***

(Вернувшись в Агентство два дня спустя первое, что Чуя делает, это бьёт Дазая. — Ай! — Дазай раздражённо потирает руку. — За что, чиби? — Акутагава, — он рычит в ответ. — Почему крошечная вешалка для шляп бьёт меня из-за бойцовской собаки? — И Дазай выглядит таким невежественным. По крайней мере притворяется. — Он ведёт себя так, потому что ты зовёшь его бойцовской собакой! — Чуя яростно кричит. — Прими немного чёртовой ответственности! И ситуация развивается оттуда.)

***

Он натыкается на Каджи, пытаясь найти пропавшее ожерелье. (Со всем их престижем, многие дела, которые они получают, не связаны с угрозами для жизни.) Каджи терорризирует каких-то гражданских лимонными бомбами. Ну. Если лекция им о кислых, жёлтых фруктах и химикатах может считаться тероризированием, тогда да, Каджи определённо тероризирует их. А, но они также находятся в местности, что Чуе надо обыскать. Так что он прерывает невероятно страстную лекцию, прочищая горло. — Эй, — он спокойно говорит. — Ты случайно не видел здесь маленькое фиолетовое ожерелье с бабочкой? Визор Каджи блестит на свету, когда он отвечает. — Нет. Хотя у меня есть лимонные бомбы, если ты хочешь немного? Чуя вспоминает много, много — Если ты поможешь найти мне ожерелье, я куплю тебе пирог. Усмешка Каджи дрожит. — Пирог…? — Лимонный, с безе. — С дополнительной порцией лимонов? — И визор Каджи вспыхивает странно ярко. — Конечно. Усмешка возвращается. (Гражданские достаточны умны, чтобы сбежать.) Через час они находят ожерелье, застрявшее между корнями деревьев. Убирая ожерелье в карман, Чуя планирует, в какой кондитерской они остановятся. Пока они идут, Канджи рассказывает о чудесах своих лимонных бомб, а Чуя с его опытом уже знает, где кивать и издавать соответствующие звуки согласия. Они заходят в кондитерскую и заказывают лимонный пирог с меренгой и дополнительным лимоном. Канджи не перестает улыбаться. (Канджи возвращается в штаб и начинает новую тираду о том, что встретил милого человека, который выслушал его о лимонных бомбах и науке, связанной с их созданием. И угостил его пирогом! Лимонным пирогом с безе! Это же его любимый! Может быть, этот человек захочет помочь ему протестировать новые продукты! Узнав, что этот человек — новый член ВДА, он только усиливает свой энтузиазм).

***

Еще один день на работе, еще один день, когда не удалось совершить непредумышленное убийство. Собираясь уходить, Чуя думает о лимонном пироге. Затем он смотрит на Кёку и Ацуши, которые убирают свои столы, и думает о блинчиках. — Кёка, — зовет он, — хочешь потом съесть блинчики? От улыбки Кёки он радуется, что спросил. (Конечно, что-то случится. Разве кто-то мог ожидать иного?)

***

Они стоят чуть поодаль от толпы людей, все трое с блинчиком в руках. Да, трое. Пока Чуя и Кёка стояли в очереди, Гин подошла к ним. Ей не нужно было ничего говорить, чтобы он понял, что ей любопытно. Кёка напряглась, но лишь слегка. Исходя из проверенной временем философии, что еда решает все проблемы, Чуя заказывает еще один блинчик и передает его присоединившемуся к ним убийце. Как и ожидалось, обе девушки не обмениваются ни единым словом, пока едят свои угощения. (Чуе хотелось бы, чтобы это продолжалось долго.) И вот три опытных убийцы вместе на улице, и никто не умирает. Это хорошо. А вот что не очень хорошо, так это крики, возвещающие о прибытии остальных членов «Черной ящерицы». — Гин, ты должна была следить за ними! А не есть с ними! Тачихара направляется к своему отставшему товарищу по команде и хмуро смотрит на Чую и Кёку, стоящих в стороне. Гин ничего не отвечает, одной рукой доставая нож из плаща. Другой рукой она держит блинчик перед лицом. В ответ Тачихара достает один из своих пистолетов. Хироцу, последний член «Черных ящериц», прибывает на эту сцену. Он тяжело вздыхает, и Чуя ему сочувствует. Он действительно сочувствует. — Простите их, пожалуйста. Они не знают ничего лучшего. — Хироцу вежливо извиняется, не обращая внимания на начавшуюся на заднем плане драку. — Без проблем, — отвечает Чуя. Кёка продолжает наслаждаться десертом. Беловолосый мужчина смотрит на него с интересом. — Нара-сан, я полагаю? Чуя криво ухмыляется. — Да. Приятно познакомиться, Хироцу. Он наблюдает, как глаза Хироцу сужаются при знакомом обращении, и подавляет желание хихикнуть. Сколько бы горя это ни принесло, Чуя вынужден признать, что некоторые моменты в этой ситуации действительно забавны. В частности, смущение, с которым люди реагируют, когда он говорит, что знает больше, чем следует. (Смеяться лучше, чем переживать очередной кризис из-за того, что мир сошел с ума.) — Нара-сан, — раздается рядом с ним. Чуя опускает взгляд. — Всё. — Кёка поднимает пустую бумажную обертку в качестве доказательства. — Ну что ж, хорошо. Готовы идти? — Она кивает. Они отправляются в путь, и Кёка прощается с «Чёрными Ящерицами» через плечо. Они отправляются в путь, и Чуя на прощание машет «Черным Ящерицам» через плечо. (Оглядываясь назад, можно сказать, что не стоило так явно показывать, что он не возражает против их присутствия. Или, наоборот, это была отличная идея).

***

(Дазай начинает вламываться в дом. Честно говоря, Чуя ожидал, что это произойдет гораздо раньше. В шкафах появляются консервированные крабы, а в его доме готовится дополнительный набор всего необходимого. Его не удивляют рулоны бинтов, которые попадают в шкафы в ванной, и случайные книги о самоубийстве, которые он находит на полках. Чуя жалуется на его поведение. Дазай высмеивает все, что только можно. Они ссорятся, остаются вместе, и, возможно, где-то по пути Дазай переезжает к нему. Медленно, медленно, они становятся лучше. Медленно, медленно, всё становится лучше).

***

(Йосано понимает, что что-то упускает в Нара-сане, но ей все равно. Он позволяет ей таскать себя по магазинам, даже если он ворчит по этому поводу, помогает ей выбирать наряды и места, предлагает ей поесть, как он делает это со всеми ними, и она помнит, как впервые исцелила его. Она помнит, как ей понадобилось использовать свою способность всего один раз. Она помнит, что те раны должны были потребовать большего. Какой бы ни была его способность, это точно не исцеление, если только он не обладает способностью к саморегенерации, как Ацуши. Через некоторое время становится ясно, что и этого у него, похоже, нет. Йосано пришлось исцелять его лишь однажды. Она помнит кровь и поля сражений, тяжелый запах умирающих людей, и она может не знать, что именно он собой представляет, что именно она упускает, но она знает, что он не желает зла. Йосано пришлось исцелить его лишь однажды, потому что он был слишком добр, чтобы позволить невинным людям умереть. Это то, что она будет помнить, даже если забудет всё остальное. Пока не произойдет что-то, что изменит ситуацию, она будет продолжать составлять ему компанию. Она замечает то, как они с Дазаем притягиваются друг к другу, и рада, что никто из них не одинок).

***

Это продолжается некоторое время. (Он скучал по их присутствию). Члены портовой мафии начинают случайно заглядывать к нему без приглашения, чем бы он ни занимался. Это довольно приятное событие, потому что оно дает ему веское оправдание, чтобы заботиться о здоровье некоторых людей. Однако Чуя до сих пор не может понять, почему они вдруг начали появляться. (Неужели это из-за того, что он дал им еду? Агентство можно сравнить с дикими животными, которые достаточно милы, чтобы позволить вам погладить их, прежде чем поцарапать. Портовая мафия просто начинает нападать на тебя, когда они появляются, и делает то же самое, когда ты пытаешься заставить их уйти.) Каким-то образом члены ВДА и портовой мафии умудряются никогда не взаимодействовать друг с другом. А потом, конечно же, взаимодействуют. К счастью, это Хигучи, а значит, ситуация не опасна. К несчастью, это Хигучи, а значит, ситуация может быть опасной, если она делает что-то, что интересует Акутагаву. Ацуши, вероятно, считается тем, чем интересуется Акутагава. Пока же он просто пассивно наблюдает за тем, как Хигучи страстно отстаивает добродетель своего драгоценного семпая перед невольной аудиторией из одного человека. Они заканчивали работу, когда она решила устроить им засаду. Хигучи, немного осведомленная о его единоличной кампании за то, чтобы помочь Акутагаве лучше питаться, решила, что он его союзник и поэтому она должна помочь ему любым способом. Ацуши, не зная ни о чем, что происходит за кулисами, начал волноваться при ее появлении, опасаясь, что скоро ему придется встретиться со своим соперником. Так или иначе, в итоге они начали спорить о качествах вышеупомянутого соперника. «Они очень увлеклись», размышляет Чуя. «Может, сказать им, что предмет их спора уже появился? Нет», решает он и направляется к только что прибывшему убийце. — Идем, — говорит Чуя, хватаясь рукой за воротник Акутагавы, прежде чем тот успевает отреагировать на увиденное (и услышанное). — Отпусти, — требует Акутагава. Он смотрит в ту сторону, где находится Ацуши (и Хигучи). — Нет, — невозмутимо отвечает Чуя и продолжает тащить его по улице. Вскоре они оказываются в кошачьем кафе, где кошки начинают набрасываться на Акутагаву, как только он входит. Это очень мило, и Чуя достает свой телефон, чтобы сделать снимки. Они проводят там несколько часов, и он наблюдает, как его бывший подчиненный постепенно расслабляется, чтобы насладиться вниманием животных. Ему это нравится, и Чуя добавляет кошачьи кафе в список вещей, которыми Акутагава может наслаждаться. Не калеча и не убивая никого. Кризис предотвращен. (В конце концов, Ацуши находит их и он бросает на него кошек. Эти двое не могут напасть друг на друга, когда на стороне Чуи целая армия мурлыкающих пушистиков).

***

(Ацуши хочется написать жалобу на то, что он не был достаточно подготовлен к тому, что Нара-сан будет мирно сидеть в кошачьем кафе с Акутагавой за одним столиком. Или справляться с кошками. Или к ядовитому взгляду, который Нара-сан бросает на них обоих, когда они даже слегка враждуют. В основном это взгляд. Это самый вежливый взгляд, который они когда-либо видели друг у друга, и если это означает, что Нара-сан не сердится, Ацуши будет милым с Акутагавой до конца своих дней).

***

(Знаешь, что происходит, когда ты благословен богом? Ты не претендуешь на эту силу, она никогда не была твоей. Знаешь, что делать, когда встречаешься с богом? Ты не претендуешь на равенство, только если он не отдаёт его. Знаешь, что происходит, когда ты — Бог. Ты живёшь, ты живёшь, а мир вокруг тебя изгибается.

***

Все начинается на отметке пять с половиной месяцев. Всё начинается в парке, на поляне, где всегда встречаются Вооруженное детективное агентство и портовая мафия. Всё начинается с перемирия, заключенного некоторое время назад и подлежащего возобновлению. Всё начинается с того, что слишком много нестабильных людей оказываются в непосредственной близости друг от друга, и все они стоят и ждут, когда что-то произойдет. Но на самом деле всё начинается так. Пять с половиной месяцев назад Коё отправила Чую в отпуск. Это должен был быть отдых от хаоса преступного мира Йокогамы и способ заставить его перестать перетруждаться. Пять с половиной месяцев назад Чуя перекрасил волосы и сменил одежду, и мир начал сходить с ума. Пять с половиной месяцев назад он сделал себе дерьмовую маскировку, в которой пребывает и по сей день. То есть для большинства окружающих он по-прежнему «Нара-сан». Три с половиной месяца назад он случайно поступил на работу в Вооруженное детективное агентство. Два с половиной месяца назад он воссоединился со своим напарником и с гордостью стал членом ВДА. Полтора месяца назад он снова начал встречаться со своими бывшими подчиненными. Так всё и начинается: Чуя оказывается среди новых союзников и противостоит старым (людям, с которыми он работал долгие годы). Он напряжен, больше, чем следовало бы для простого перезаключения перемирия, но это первый раз, когда части его жизни до и после Нары полностью пересекаются. Небольшая милость, что на этот раз здесь нет Босса и Президента. Он не готов к этому. И тут что-то происходит. Коё, самый высокопоставленный член мафии на этой встрече, идет к середине пространства между двумя сторонами. Куникида расправляет плечи и готовится двинуться вперед, чтобы встретить ее, когда она мягко спрашивает: — Чуя, что ты там делаешь? На мгновение воцаряется тишина: кажется, что-то с треском встало на место. Кто-то издает задыхающийся звук (вероятно, Куникида), а кто-то — хрип (вероятно, Тачихара). Коё все еще ждет ответа, и никто, будь он ошеломлен или нет, не будет настолько глуп, чтобы вмешаться. Чуя, в свою очередь, отчасти шокирован, отчасти взволнован, а в основном напуган. — Эм, — красноречиво начинает он. — Я хотел тебе сказать. Скоро? Что, возможно, я уйду из портовой мафии… на неопределенный срок? — Он замирает, полностью готовый к тому, что меч пронзит его насквозь. — Так ты наконец-то помирился с Дазаем? — Коё спрашивает вместо того, чтобы пронзить его мечом, и ее губы слегка кривятся от удовольствия. Она смотрит на него, её глаза тёплые. Чуя лишь неуверенно отвечает: — Да? — Хорошо. Я скажу боссу, что ему нужно найти нового руководителя. — Она кивает и встает перед ним. Когда она обнимает его, Чуя думает, что может расплакаться. Он скучал по этому. Он скучал по ней. Он рад, что его Ане-сан все еще здесь. А Коё шепчет ему на ухо: — Я рада, что ты обрел свет. Она отпускает его и кивает Дазаю. Затем она поворачивается, чтобы уйти. Никто не говорит, чтобы остановить ее, и он сглатывает комок в горле. Они не успевают закончить работу над перемирием, как на поляне начинается хаос.

***

(Несколько часов спустя Дазай и он возвращаются домой. Чуя заваривает две чашки чая и несет их в гостиную, а Дазай говорит, растянувшись на диване. — Эй, Чиби. Ты когда-нибудь слышал истории о духах? Чуя моргает и ставит чашки на журнальный столик. — Истории? Что ты имеешь в виду? — Ну, — тянет Дазай, — в этих историях люди иногда встречают незнакомцев или сталкиваются со странными вещами во время своих путешествий. Если они знают, что искать, то могут понять, не дух ли это, а затем выяснить, не причиняет ли он вреда. Чуя опускается на диван рядом с ним, сосредоточившись на словах Дазая. — В некоторых историях они не узнают, что что-то не так, пока не становится слишком поздно. В некоторых историях незнакомец — это какой-то бог. В большинстве из них существо каким-то образом пытается скрыть себя от посторонних глаз. Как правило, это некое зачарование. Иногда оно притупляет чувства людей, которые его находят. Чуя задыхается, потому что понимает, на что намекает Дазай. — Остальные теперь знают, так что волосы Чуи скоро начнут приходить в норму. Остальные теперь знают, так что заклинание должно быть разрушено. Это всего лишь теория, но что, если она верна? Они узнают об этом через три дня, когда с его волос смывается последняя капля коричневого цвета).

***

ВДА поспешно собираются, приспосабливаясь к фактам, что да, их новый член — из портовой мафии; да, он был исполнительным директором; и да, он был партнером Дазая. (Портовая мафия, со своей стороны, продолжает приходить без приглашения). После этого многое становится понятнее, но все равно остается краткий момент паники, когда они снова встречаются на работе. (Рампо, как и Йосано, от этой паники освобожден. Они составляют друг другу компанию и смеются над тем, что остальные всё это время ничего не замечали). Однако все легко разрешается, когда они понимают, что «Нара-сан» и «Накахара Чуя» на самом деле не такие уж и разные. Совершенно одинаковые, если не считать чокера и шляпы, которые он теперь иногда носит (и ярко-оранжевого цвета волос). Позже, в будущем, когда все уладится и они получат несколько миссий, требующих проникновения, Чуя будет первым, кого отправят туда. (Это почти всегда срабатывает, и они начинают делать его прикрытие как можно более нелепым, чтобы посмотреть, что им удастся сделать).

***

(Какого быть человеком, — спрашивает он.

Иметь выбор, — отвечает печаль.

Какого быть живым? — спрашивает он.

Чувствовать тяжесть своих выборов, — отвечает ярость.

Какого быть потерянным? — спрашивает он.

Это не знать, какой выбор ты должен сделать, — плачет отрицание.

Я должен выбрать? — спрашивает он.

Разве? — возражает радость.

Я не пожалею об этом, — он говорит сам себе.

Хорошо, — и сила внутри него улыбается в ответ.