О затхлый и мрачный воздух надежд, покинь моё тело!

Они работают вместе, словно никогда не разделялись. Чуя мчится к цели, Дазай за его спиной, и вот так они неостановимы.

***

(Ты знаешь, что ты делаешь, когда слышишь пение в лесу? Ты не следуешь за ним, ты не бродишь, потому что там находится безумие и смерть. Ты знаешь, что случается, когда тени начинают двигаться? Ты не смотришь на них и остаёшься на месте, потому что это их территория, а ты ничего, кроме добычи. Ты знаешь, что случается, когда лёд ползёт в твоё сердце? Ты живёшь, ты живёшь, пока твоя жизнь, душа и разум замерзают, и умираешь, когда что-то ломается.)

***

— Как нам остановить их, — требует Чуя, и опасность, что окружает его, ускользает из его тела и отражается. — Я уже достал информацию, — легко говорит Дазай, уклоняясь от всех атак, направленных в его сторону. — Всё, что нам нужно сейчас — это Чуя, разрушающий всё, как обычно! — Это оскорбление, он знает, и он смеётся над шуткой, пока они двигаются в такт. Уклонение, взмах, шаг вперед и шаг назад, и они танцуют под звуки лязгающего оружия и пулевых выстрелов. Дазай заносит нож над чьей-то рукой, а Чуя бьет в грудину и заставляет упасть. Удар в спину, удар по ребрам, удар барабана, который никто, кроме них, не слышит. Они сражаются, спорят, прорубают себе путь через толпы противников и выходят из боя совершенно здоровыми. (Они не убивают, потому что сражаются не за портовую мафию, уже нет.) Как всегда. (Теперь снова.) Дазай стоит во весь рост, не обращая внимания на то, что именно его приковало, и начинает двигаться по обжигающе-белым коридорам. Чуя идет рядом с ним, готовый следовать за ним, готовый слушать, благодарный за то, что он не один (что к нему вернулся его партнер), и они пробираются по коридорам.

***

(Знаешь ли ты, что делать, если у огня есть глаза? Ты предлагаешь своё сердце, свой якорь, и его милость не сжигает тебя. Знаешь ли ты, что делать из-за ветра, что воет и ломает, когда совсем нет ветра? Ты закаляешь себя, готовишь себя, и не кричишь, когда он разрывает твою кожу. Ты знаешь, что происходит, когда шторм начинается рано, не достигает цели? Ты преклоняешься перед его силой, которая оставляет тебя в живых).

***

Перед ними дверь, навевающая странное предчувствие, черные венки железа, вплавленные в деревянную раму, а за ней — камера, гулко отдающаяся от их шагов. Темнота наступает на пятки, свет тускнеет, и Чуя с трудом различает движущиеся перед глазами фигуры. — Дазай, — говорит он, не зная, серьезно это или нет, и идет на шаги впереди себя. — Чуя, — раздается сзади голос Дазая, — не двигайся. Чуя останавливается, и шаги тоже замирают. Затем они поворачиваются, приближаясь. — Дазай, — зовет он, внимательно вслушиваясь в ответ. — Чуя, приготовься к атаке, — приказывает голос Дазая. — Дазай, — предостерегающе произносит он, и шаги раздаются рядом. — Сейчас! — И он поворачивается, целясь ногой во что-то, чего не может разглядеть, когда пальцы смыкаются вокруг его запястья и рассеивают непроглядную черноту из поля зрения. Что-то заскрипело, статное и высокое, и яркая неоновая вспышка — фигура, стоявшая позади него, удаляется. — Чиби, — радостно приветствует Дазай, — наверное, трудно такому маленькому человеку следовать за мной в такой большой комнате, да? — Он уклоняется от локтя, который Чуя пытается засунуть ему в брюхо, и щебечет. — Чиби, не груби! В конце концов, я теперь твой гид! Глаза у него карие, игривые, и Чуя доверяет своему собеседнику. Поэтому он хмурится и опускает руку, ворча: «Веди». Они идут дальше, и что-то смеется, приторно-сладкое и надломленное.

***

(Знаешь ли ты, что происходит, когда небо начинает падать? Ты видишь, как оно будет продолжаться вечно, как оно опускается и поглощает тебя целиком. Знаешь ли ты, что нужно делать, когда вода неподвижна? Ты не пьешь ее, не играешь, потому что внутри нее смерть воды и она плачет. Знаешь ли ты, что делать, когда незнакомец стучится в твою дверь? Ты смотришь на его глаза, и если они черные, ты не принимаешь его в дом).

***

Они выяснили, что случилось с пропавшими пользователями способностей. Чуя, конечно, был готов, и не сказать, чтобы он не видел ничего подобного раньше, но все же. Он смотрит на ряды людей, неподвижных и едва дышащих, которые деревянно стоят в строю, даже не вздрогнув при их появлении. — Способность, — говорит Дазай, ничуть не удивляясь, — в сочетании с пытками. Это то, что пыталось съесть и Чую. — Ты видел это вблизи? — Сдвинувшись, Чуя пытается дотянуться до одного из них. — Да. Оно пыталось напугать меня, когда я был прикован! Плохие манеры по отношению к гостю, не находишь, слизняк? — Он хмыкает, присоединяясь к Чуе в осмотре их спасенных. Чуя игнорирует прозвище, чувствуя себя все более и более обеспокоенным тем, что люди даже не моргают, и делает шаг назад. — Эй, скумбрия. Мы можем вытащить этих людей живыми? — Он не задает вопрос. Дазай оглядывается, встречается с ним взглядом, и оба понимают, что произойдет дальше. — Нет. Такие пытки и так трудно пережить, а их подвергли им с явной целью сломить их волю. Какая бы способность на них ни действовала, вероятно, она имеет отношение к тому, почему они не двигаются — скорее всего, они больше не могут. Вот о чем он беспокоился. — Значит, шансов на выживание нет, да? Дазай вздыхает со странным сожалением: «Нет». Чуя кивает и готовится. Если эти люди все равно не выживут, он не будет сдерживаться в бою. (Он не будет тратить свою жалость, когда может сделать что-то полезное). Поэтому они не удивляются звуку открывающегося замка.

***

Знаешь ли ты, что делать, если отражение, которое ты видишь, — это не ты? Ты делаешь куклу из крови и волос и надеешься, что она отвлечет тебя настолько, что ты сможешь убежать. Знаешь ли ты, что делать, когда беспорядок в твоём доме сам собой убирается и исчезает? Ты ставишь чашку чая и еду и надеешься, что твоего подношения хватит, чтобы откупиться. Знаешь ли ты, что происходит, когда печать ломается? Ты продолжаешь жить своей мизерной жизнью, как вдруг что-то просыпается и начинает охотиться).

***

Худой, мускулистый человек, скелетный и щуплый, и что-то тяжелое вьется вокруг его плеч и капает на пол. Он улыбается, открыто и счастливо, а если Чуя смотрит на него краем глаза, то он вовсе не улыбается. Широко раскинув руки, он торжественно объявляет: «Добро пожаловать, члены Вооруженного детективного агентства, в мою мастерскую!» Статика, как дребезжащий смех, переходящий в эхо, эхо и эхо. Высокий звук, когда то, что было на плечах мужчины, медленно поднимается и моргает глазами один за другим. Человек улыбается от уха до уха, и его способность делает то же самое. Он перемещается в пространстве так, словно забыл, как ходить: длинные ноги слишком часто подгибаются, чтобы двигаться вперед маленькими шажками. Чуя смотрит на него и хочет отвернуться. Дазай пристально смотрит на странные углы, составляющие человека, и не двигается с места. — Итак, раз уж вы здесь, — длинная рука обхватывает шею находящегося в коматозном состоянии пользователя способности, — не хотите ли посмотреть мои работы? Они не успевают ответить.

***

Знаешь ли ты, что нужно делать, когда что-то смотрит на тебя и улыбается? Ты не улыбаешься в ответ, потому что это только поощряет его. Знаешь ли ты, что делать, когда ты бежишь, а оно преследует тебя? Бежать, бежать, бежать, и если не удастся оторваться, то жизнь твоя будет потеряна. Знаете ли ты, что происходит, если разгневать бога? Ты ничего не делаешь, потому что никто еще не дожил до этого).

***

Все происходит одновременно. Неподвижные пользователи способностей прыгают вперед, и тут что-то натыкается на лодыжки Чуи и расширяется. Резиновая тьма заполняет пространство в комнате и между людьми, находящимися в ней, а формы, которые она содержит, искривляются под невозможными углами и кривыми. Чуя хочет отвести взгляд, глаза болят от тягостного ощущения несуществующего. Но он не отворачивается, потому что искаженные образы его ничуть не беспокоят. Вместо этого он бьет кулаком по чему-то, что приближается к нему. С какой бы способностью или человеком он ни сражался, он не ожидал от него такой прыти. И это дает ему шанс.

***

(- Чиби, ты помнишь, какая способность у президента? — Дазай непринуждённо спрашивает, пока они пробираются через коридоры. — Разве не подавление способностей его подчинённых или вроде того? — Чуя отвечает, задаваясь вопросом, почему ему задают такой вопрос. — Мм. Тогда почему Чуя ещё не использовал свою способность? И Чуя останавливается, поворачивается к Дазаю, и говорит в растерянности: — С твоими глазами что-то не так? Конечно, я использую свою способность. Почему нет? Дазай терпеливо смотрит на него, и маленький изгиб его губ понимающий, а не насмехающийся. Чуя не помнит, чтобы видел его таким раньше. — Чуя, ты сейчас часть Вооружённого Детективного Агентства. Это значит, что ты один из людей Фукудзавы. Тебе больше не надо полагаться на меня. Ты прекрасно можешь выбраться отсюда и один, остаётся несказанным. Он прав. Он прав. Чуя часть ВДА, один из подчинённых Фукудзавы, и сейчас может использовать свою полную способность без беспокойства. Ему больше не надо бояться. Ему не надо, но. Но. Чуя забыл это условие. Он забыл способ, каким он присоединился. И может часть этого была отрицанием — он отказывался признать этот новый аспект его жизни — а часть сомнением. В конце концов, так обстояли дела. Но нет. Он был честен в комнате, когда Дазай не смог узнать его, и он отплатил ему за его честность. Значит, он будет честен из-за этого тоже. Может часть этого заключалась в том, что он не хотел быть одиноким. Порча — прямо до того, как она захватит его разум — это тяжёлый коктейль силы. Это могут быть последствия его способности, но если это не так? Если он под контролем Фукудзавы и всё ещё потеряет контроль? Правда такова: Чуя всегда доверял Дазаю свою больше, чем самому себе. Сложно бояться смерти, когда ты даже не уверен в своей человечности. Сложно волноваться, когда в твоих руках так много силы, что тебе не нужно тянуться, потому что она вся прямо здесь. Правда такова: Дазай всегда был лучше в использовании пешек в его распоряжении. И Чуя? Чуя смотрит на этого мужчину, в его коричневом плаще и худощавом телосложении, его идеальную уверенность во всём, что он делает. Чуя смотрит на него и говорит: — Не будь глупым, чёртова скумбрия. Ядерная ракета бесполезна, если у неё нет направления, куда идти. «Ты мой напарник», он не говорит. «Мы всегда работали лучше, чем раздельно», он не добавляет иронично. «Я доверяю тебе», тихое, застрявшее в горле. Дазай смотрит на него, будто он всё равно может всё услышать. — Тогда вперёд, коротышка! Нам нужно закончить миссию! Он издаёт звук злости и рычит что-то в ответ, и они впадают в их собственный ритм. Чуя не говорит о мягкой улыбке, которую видел всего мгновение. Он не говорит, потому что сам носил такую же. И может они не в порядке. Может, все не может вернуться к тому, что было. Может, в пространстве между ними есть стены, и может есть способ стереть острые углы. Может, есть шанс для построения новых мостов. Может, так лучше, когда у них есть время узнать друга друга правильно, впервые снова. Может быть, только может быть, они будут в порядке).

***

Порча поёт вокруг него, в нём, она искрит в его руках как крошечные уколы электричества, и он откидывает свою голову назад и смеётся. Это тяжёлый, давящий вес, и Чуя разрывается на части. Это продолжается вечность, и Чуя тонет в чувстве. Это огромное, и древнее, и невероятное, и Чуя точно знает, что делать. Он смеётся, дико и громко и свободно, пока здание рушится вокруг него, пока мужчина-скелет и его способность начинают кричать множеством голосов и ртов. Он смеётся, ярко и наполненно жаждой крови, и мир рушится за ним. Он смеётся, и где-то за этим, Дазай ждёт, когда он упадёт.

***

(Он падает, раньше, чем успевает добраться до Портовой Мафии. Он падает, слишком уверенный в неопределённости собственного разума, что ничего не может когда-либо сравнится, и стоил ли удивляться, что он падает так сильно? Он падает и слышит создание над ним, хихикающее над его смертью. Он падает, побежденный и мёртвый, и без отчаяния, когда он смотрит за существованием невозможного. Он падает, и рад этому.)

***

Окружённые искореженными остатками когда-то величественного здания, Чуя и Дазай шагают в неясном направлении выхода, избегая всё ещё рушащихся частей, что медленно падают вниз. Тело Чуи болит от использования Порчи, и он наклоняется на плечо Дазая для поддержки. Хотя его голова менее уставшая. Его разум был свободен. Его разум был свободен. Доказательство контроля лежит в руинах вокруг них, и это заставляет эйфорию петь в его груди. Он счастлив. — Поздравляю, чиби, — вот как Дазай решает испортить всё, — ты наконец научился использовать свою способность! Чуя нацеливает кулак в сторону и усмехается сбитому дыханию, что издаёт Дазай. — Чуя! Как грубо! — Заткнись, тратильщик бинтов. Давай вернёмся к другим, — он закатывает глаза из-за фальшивого хныканья напарника и готовится ударить его по голени. — Дазай-сан! Нара-сан! Из-за каменной стены появляется Танизаки, запыхавшийся и слегка обожённый, а облегчение на его лице очевидно. После Танизаки приходит больше ВДА: Куникида, Ацуши, Кёка и Рампо. — Что вы, двое, сделали?! — Куникида смотрит на них, на разорванные рукава Чуи, как рубашка Дазая покрыта кровью, и на его лбу начинает вздуваться вена. — А, — немного смущенно говорит Чуя, — это была бы моя вина. Какую бы лекцию Куникида не собирался устроить им про «не быть безрассудными», её никогда не слышат. — Твоя вина, — он повторяет с сомнением, а потом смотрит на полное разрушение, что было вражеской базой. — Ааага, — Чуя говорит, протягивая «а». — Моя вина. Или, скорее, вина моей способности. Затишье, после «У тебя есть способность?!» приходит с трёх направлений одновременно. Кёка смотрит в замешательстве. — Конечно же, у него есть способность! — Дазай весело тянет, с блестящими глазами и искренностью. Где-то рядом Рампо сгибается пополам от смеха. Дикая усмешка появляется на лице Чуи, когда он чувствует себя хорошо после успешно выполненной миссии, и когда он смотрит на Дазая, он такой же. Рампо начинает смеяться сильнее. (Ацуши смотрит на блеск в глазах наставника, что только предвещает проблемы, а затем на кровожадное выражение лица Нара-сана. «Они совпадают», он понимает с дрожью и резко наполняется ужасом. Мы не должны были позволять им встречаться, он думает с отчаянием, а после он поймёт, что держать их разделёнными — невозможно. В будущем и прямо сейчас, он начинает медленно пятиться назад. Может, если он будет достаточно далеко, то не попадёт под перерёстный огонь.)

***

(А, Рампо думает, вот оно. Вот пропавшая деталь. Несмотря на перепалки, которое у них было друг с другом, лёгкость их действий противоречит их удобству, и Рампо наблюдает, как что-то великое собирается вместе. Да, и он наклоняет шляпу, чтобы скрыть взгляд понимания на лице. События будут весёлыми, а?)

***

Они возвращаются, они сдают отчёт, они исцеляют раны. Скоро всё возвращается к норме — или к такой норме, насколько всё вообще бывает в Агентстве. Чуя после преодоления отрицания, наконец принимает место среди них. Он смиряется со всеми новыми статусами и находит комфорт в новой, свободной нити, обёрнутой вокруг его способности. Жизнь мирная и спокойная. Жизнь напоминает ему, что она также сука. Жизнь делает это, сбрасывая ему на голову кого-то из Портовой Мафии. Не буквально, но близко.