Безмолвие молодого месяца

      Вечереет. Солнце медленно уступает место темноте. Светило уже не такое яркое, как несколько дней назад. Небо приобретало свинцово-красный оттенок. На узких дорожках ухоженного сада игривый ветерок разбросал разноцветные листья клена. Тусклый свет одинокого бумажного фонаря около моего окна освещал эту часть двора. Хотелось пройтись по дорожкам, не смотря под ноги, и пинать разноцветные листья. Красочные листья разлетелись бы по сторонам. Их подхватит ветерок и дальше понесёт в сторону. Я вздохнул, вытягивая руку из открытого окна. На мою узкую ладонь упал кленовый лист. Я подхватил красный лист и положил себе на колени. Солнце полностью опустилось за деревья. Последние лучи скрылись, уютный дворик поглотила темнота. Я повернул голову в сторону пустой комнаты, где до сих пор не горели свечи. Я открыл рот, чтобы позвать слугу, но сразу же закрыл. Это тело плохо говорило, парень был заикой. Оно досталось мне около месяца назад по непонятным причинам.       В тот совсем не примечательный осенний день я уснул дома после тяжелого рабочего дня в съемной квартире, а очнулся непонятно где и когда. Сознание прояснялось толчками в такт стуку сердца. Потоки крови, струившейся в венах, казалось, воскрешали не только скованное смертельным холодом тело, но и саму душу. Возможно, я умер во сне и каким-то чудом или по-несчастью оказался здесь. Конечно, оказаться живым было приятно, но меня захлестнуло одновременно и страхом, и неимоверными ликованием счастья на второй шанс. Перед внутренним взором проходили сотни разрозненных картин, восстанавливая цепочку событий жизни моего нового тела. Сердце тем временем затапливало самыми противоречивыми эмоциями: от нежности и любви, до тоски и ненависти. На какой-то миг все эти яркие воспоминания погрузились в густой туман, я впал в небытие. А затем настала пора очнуться...       Тело было слабым и неповоротливым, будто долгое время пролежало в одном положении от длительной болезни. Так и было, молодой человек, тело которого мне досталось, долго болел. Хотя это не так. Я не нашел на своем теле никаких физических изъянов. Мелькали на периферии мысли, что это было очередное покушение. Моё новое имя теперь было Мо Лиан – племянник императора, заика, распутник и обрезанный рукав. Эти ярлыки были тяжелым грузом для него. И как по наследству к телу все «титулы» достались мне. С происхождением он не мог ничего поделать, проблемы с речью начались ещё в детстве, когда мальчика похитили ради выкупа. Мо Лиам был похищен недоброжелателями имперской семьи, к которой принадлежала его мать – старшая принцесса и сестра нынешнего императора - Яо Цинь.       Я подошёл к подсвечнику и сам зажёг несколько свечей, чтобы в комнате стало светло. Мо Лиам был молодым человеком лет двадцати с худым и болезненным телом. Но в таком юном возрасте и с ярлыками распутника и обрезанного рукава, у него оказался трёхлетний сын. Точнее уже у меня теперь есть малолетний сын. Мальчик жил в соседнем дворе, буквально через пару стен, но видел своего родителя не часто. Мо Лиам был равнодушным к ребёнку от служанки по имени Шу Хуа. Я до сих пор не мог понять, как здоровый мальчик мог появиться на свет у этого хилого недоразумения. Нет, я знаю откуда берутся дети, но парня все считали обрезанным рукавом, а тут ребёнок – явное доказательство обратного.       Я сильно сомневался, что этот доходяга мог принудить служанку к близости, как считали все вокруг. Скорее девушка сама прыгнула в постель к юному неопытному молодому господину дома, чтобы получить статус и привилегии, выносив ребенка. Шу Хуа стала его первой наложницей и матерью единственного ребёнка. К сожалению, вскоре после тяжёлых родов Шу Хуа скончалась, оставив после себя кричащего новорожденного мальчика.       Что-то я отвлёкся на чужие, точнее уже мои, воспоминания. Жизнь Мо Лиама проходила в четырёх стенах домика и дворика с кленами. Служанки приносили еду, одежду, убирали домик. С ним мало кто говорил, ведь Мо Лиам заикался. Я с трудом мог выразить собственные мысли, хотя быстро освоил чтение, а вот с письмом приходилось несладко. Здешний алфавит был схож с китайскими иероглифами. Мо Лиама раньше обучали, но он не подавал надежды на успехи и к двенадцати родители опустили руки. Сын был их обузой и позором. Мо Лиам сильно переживал по этому поводу, но ничего не мог изменить. Он отгородился от всех и почти не покидал комнату. Я не мог запереться в одиночестве. Сидеть в четырёх стенах было скучно и одиноко. Я пытался заговорить со слугами, но от меня шарахались как от проклятого. Единственный собеседник - мой маленький сын. Трёхлетний мальчик был рад любому вниманию и всегда тепло улыбался на мое появление.       Я посмотрел на пустой стол и положил руку на живот. Постоянное чувство голода мне стало привычным за месяц. Не думаю, что меня нарочно станут морить голодом. Из памяти я выудил информацию, что так было всегда. Мо Лиам плохо ел и страдал от болей в желудке. Лекарь посоветовал уменьшить количество пищи, но это было пять лет назад. Почему-то никто не додумался начать нормально кормить взрослого парня, когда его состояние улучшилось. Наверное, из-за недоедания Мо Лиам был тонким в кости, стройный и почти изящный. Я был недоволен таким миловидной внешностью и желал бы нарастить хоть немного мышц. В первую очередь нужно бы разобраться с питанием. К сожалению, родители не появились целый месяц передо мною, а слуги никак не реагировали на мои попытки попросить добавки. Не понимаю, зачем держать слуг, которые не выполняют приказы?       Я взял свечу и вошёл в соседнюю комнату, где сидел на постели мой сын. Одинокая маленькая фигурка сильнее жалась к подсвечнику. Служанки-няни не было, она должна караулить ребёнка за дверью. Но там этим вечером там никого не оказалось.       - Сын, - позвал я.       - Папа, - поднял на меня взгляд черноволосый мальчик.       Он вскочил за постели и кинулся мне на встречу, быстро подбежал и обнял за ноги. Мальчик едва доставал мне до бедра. Его рост маловат для трёхлетнего ребёнка.       - Папа, я вас ждал, - чётко произнёс каждое слово мой сын.       Мальчик был очень смышленым и умным. Он хорошо запоминал слова, которые я четко и медленно говорил. Мо Вэй Юэ мог повторить за мною, только без заикания. Я с трудом поднял мальчика на руки и положил в постель. Хоть малыш худенький, но для этого тело он был почти непосильной ношей. Я мысленно плакал крокодильими слезами из-за собственной слабости и беспомощности.       - Папа...- потянул меня за рукав Мо Вэй Юэ, чтобы я лёг рядом с ним.       Уже не первый раз я приходил к сыну пожелать приятных снов и полежать около него, ожидая пока он уснёт. Мо Вэй Юэ тепло улыбнулся и обнял рукав моего домашнего ханьфу.       -Сппи. Мояя. Раддость. Уснииии. В доме. Погаслллии. Огггни...- медленно напевал я, пытаясь говорить чётче.       У меня появился значительный прогресс в разговорной речи. Я мог сказать три-пять слов почти не заикаться. Потом нужно было сделать перерыв и перевести дыхание. Я тренировался весь месяц. Мальчик быстро уснул. Я полежал рядом половину палочки благовония и, забрав свечу, вернулся в свою комнату. Уже скоро я лежал в собственной постели, не видя никаких снов...

***

      После скудного завтрака из жидкой рисовой каши и тушеных овощей, я с сыном вышли во двор. Погода стояла ясная, хоть дул уже прохладный осенний ветер. Я надел дополнительный слой одежды, а сыну на плечи накинул свой тёплый плащ. Мо Вэй Юэ был не в восторге, ведь длинная одежда мешала бегать и собирать листья. Мы вместе составили букет из красных и жёлтых кленовых листьев. Мо Вэй Юэ пересчитал их все, за что получил мою похвалу. Мальчик снова радостно улыбался и выпрашивать ласку. Я обнял сына и погладил по чёрным волосам.       - Давай. Верннемся, - предложил я мальчику.       - Хорошо, папа, - мальчик держал меня за руку и вёл в сторону нашего дома.       В комнате ему нечем было заняться, но он как послушный сын выполняет все мои указания. У ребёнка не было ни игрушек, ни книг, ни даже листов для рисования. Мы сели за низкий столик на мягкие подушки, достали рисовую бумагу для письма. Я растер тушь и приготовил две кисточки.       - Держи, - протянул я сыну меньшую кисть и показал как её обмакнуть в тушь. Мо Вэй Юэ старательно все делал. Он попытался нарисовать наш дом, высунув при этом кончик языка изо рта. Он выглядел таким смешным в тот момент. Линии выходили кривыми, часть туши растерялась из-за изобилия воды, рукава одежды и стол были испачканы. Мальчик с огорчением посмотрел на меня.       - Красиво?       - Да, - ответил я, хотя на листе было сложно опознать хоть один предмет. Все же дети в таком возрасте ещё не могут правильно держать кисть и писать тушью. Даже не все взрослые справляются с этим делом аккуратно. Я сосредоточиться на ребёнке и не обратил внимание на шум во дворе.       - Мо Лиам! – позвал меня громкий женский голос. – Почему ты не встречаешь матушку?       В нашу комнату быстро вошла женщина в темно-синей дорожной одежде. Она была довольно приятной внешности, на вид немного за тридцать лет. Мы впервые встретились, и я немного растерялся. Это Яо Цинь – мать Мо Лиама, по совместительству и моя теперь. Чёрные густые волосы были уложены в сложную причёску с несколькими нефритовыми шпильками, на правом запястье – серебряный браслет. Она выглядела элегантно и красиво, только глаза у неё странно горели, словно у сумасшедшей.       - Мат.ушка, - встал я и неуклюже поклонился как полагается.       - Сын, - женщина нетерпеливым шагом подошла ко мне и крепко обняла. Её теплый взгляд-сканер прошелся от моей макушки до ног, будто выискивали повреждения. Потом глаза женщины устремились мне за спину. Яо Цинь сменилась в лице, смотря на ребёнка. Женщина отодвинула меня и вновь с гневом посмотрела на мальчика.       - Почему этот ублюдок в твоих покоях?       - Мату.шка. Это. Мой. Сын.       - Не расстраивай матушку, дорогой Лиам, - махнула рукой женщина, - сын наглой девки не станет твоим наследником. Я не позволю внести его имя в семейный реестр!       - Матушка.       - Молчи, не напрягай горло. Я привезла из путешествия тебе новое лекарство, что излечит твое тело, - сообщила Яо Цинь.       Кажется, женщина перестала обращать внимание на Вэй Юэ, который сжался в комок от страха. Яо Цинь смотрела на ребёнка как на пустое место. Меня подобное не устраивало. Конечно, в этом странном мире существовала иерархия в семье: главная жена и её дети, потом наложница и её дети. Вэй Юэ сын наложницы и не имел таких же прав, как дети законной жены. Но у меня не было другой жены и детей. Точнее, Мо Лиам был трижды вдовцом. Не везло парню в личной жизни.       - Я была в храме и получила откровение как устроить твой брак и снять проклятие, - с радостью заговорила женщина.       Я был удивлён, ведь ни одна семья в столице не отдаст своих дочерей за меня по доброй воле. Все эти неразумные суеверные люди считали Мо Лиама проклятым из-за его проблем с речью. Как по мне это была психологическая проблема или детская травма. Я лишь вздохнул на восторженную фразу матери. Яо Цинь, кажется, не заметила моего скептического взгляда и продолжала вещать как она получила озарение.       - Главный жрец в храме сказал, что до первых холодов ты должен сочетаться браком с человеком, переполненным энергией Янь, - говорила матушка.       По моему, богатую даму просто развели на десяток таэлей. Но сказать такое матушке в лицо я не мог. Она была слишком авторитарной женщиной, которая слышала только себя.       - Дорогой Лиам, я сегодня же отправлюсь к брату-императору просить благословения на твой брак.       - Не надо, - выкрикнул я.       - Сын, тебе не о чем беспокоиться. Матушка все устроит, - нежно коснулась моих волос Яо Цинь. – Я хочу, чтобы ты был счастлив.       - Хор.ошо, - покорно ответил я. – Но не... Трев.ожьте. Импер.атора. Сегод.ня. Вы устали. С дор.оги. Отдох.ните. Мат.ушка.       - Ах, какой у меня заботливый и почтительный сын, - обрадовалась женщина. – Конечно, я устала. Нужно переодеться и навестить твоего отца.       Я кивнул и помог слугами провести матушку в её двор. Кажется, в ближайшем будущем меня ждёт договорной брак с незнакомкой.