don't you know (i want you so bad)?\ разве ты не знаешь (я так сильно хочу тебя)?

      Энид позволила Уэнсдей первой принять утренний душ, что предоставило ее самой себе.       Первым делом она проверила свой телефон и увидела короткое сообщение от Йоко, в котором та спрашивала, не хочет ли она куда-нибудь пойти.            Очевидно, она должна была сказать ей, что ее заставляют (не совсем) остаться дома и позаниматься во второй половине дня. Йоко пришла в ужас от мысли заниматься в их выходной, но Энид заверила ее, что в будущем у них будет больше свободного времени и все такое.            Она наблюдала, как экран ее телефона становится черным, отложила его, встала и взвизгнула. Подушечки ее ног почти сразу же заныли, когда они коснулись пола, потому что, черт возьми, было так холодно. Она, дрожа, забралась обратно в постель, почти уверенная, что пол покрыт слоем инея или чего-то в этом роде.            Вещь, появившееся, казалось бы, из ниоткуда, устремилось к ней.            Она хихикнула — Я в порядке, Вещь. Пол просто очень холодный.          Если бы у него было лицо, она бы увидела, как оно нахмурился.            — Не мог бы ты оказать мне услугу? — мягко предложила она, на что он отскочил.            — Не мог бы ты залезть в мой гардероб и достать мне пару носков? Подойдут любые.          Он снова отскочил, на этот раз от края кровати и влетел в ее гардероб. Ему никогда не нравилось заходить туда, несмотря на то, что он питал к цвету чуть больше симпатии, чем Уэнсдей. Главная причина заключалась в том, что ее вещи были настолько неорганизованны, что он боялся, что на него что-нибудь упадет или он застрянет.            Он вернулся так же быстро, как и вошел, и бросил ей пару белых носков в розовый, голубой и желтый горошек.            Она легко поймала их — Спасибо тебе, Вещь.          Она надела их и почувствовала себя немного лучше, но ей все равно пришлось побегать и сжать пальцы ног, чтобы согреть их. Удивительно, но, за исключением пальцев на ногах и, возможно, кончиков пальцев на руках, она была на удивление теплой. Она предполагала, что это из-за ее волка, но часть ее хотела думать, что Уэнсдей тоже имеет к этому какое-то отношение.            Она всегда чувствовала себя лучше, когда Уэнсдей была рядом, такую легкость, которую она не могла найти ни в ком другом. И хотя большую часть времени она холодна, как труп, Энид не может удержаться от желания сблизиться с ней. Тот факт, что Уэнсдей действительно позволяет ей это, - это то, чего Энид никогда не ожидала, но полностью ценит.            Она никогда бы не подумала, насколько сильно на нее подействует травма, полученная в ту ночь. Во всяком случае, она надеялась, что все это уже прошло. Большинство членов ее семьи сказали, что они ничего не могли вспомнить, когда трансформировались в первый раз. Но образы той ночи были такими яркими, несмотря на выброс адреналина, и они мучили Энид.            Она справлялась с этим в одиночку во время перерыва, всегда отчасти успокаиваясь, когда отправляла Уэнсдей сообщение с пожеланием "доброго утра" и получала ответ. Это заставляло маленькую часть ее чувствовать себя непринужденно.            Она была довольно смущена, когда Уэнсдей застала ее в ту первую ночь, постоянно проваливающейся в сон без всякой на то причины. Проще говоря, это был ад. И она никогда не выкинет этот образ из своей головы, наблюдая, как тело Уэнсдей становится безжизненным, прячется за деревьями, вне поля зрения Тайлера, уставившегося на ее руки, которые все еще были такими человеческими.            Энид не могла заставить себя рассказать об истинной природе своих снов кому бы то ни было, и особенно это касалось Уэнсдей. К счастью, ее соседке по комнате еще не приходилось совать нос в чужие дела, и Энид была благодарна за это.            Она снова встала, пол все еще был холодным, но между подошвами ее ног и промерзшими половицами был, по крайней мере, слой, делавший это почти терпимым.            Она уставилась в окно со своей стороны, желая посмотреть, выпал ли снег или снаружи все еще стоит мороз. Но, увы, листы цветной пленки ее подвели, и поэтому она перешла на чистую сторону Уэнсдей. Самое большее, что она могла видеть, был серый цвет. Много чего. Небо было серым, вид был окутан зловещим слоем тумана, из-за чего было очень трудно что-либо разглядеть.            Она не знала, как долго стояла там, щурясь, пытаясь что-нибудь разглядеть, но в конце концов услышала, как поворачивается дверная ручка ванной. И тут до меня донесся знакомый запах увядающих роз и пролитых чернил на столе из красного дерева.          — Теперь твоя очередь, Энид.            Она повернулась и увидела Уэнсдей, одетую в полосатую толстовку, длинные брюки и, конечно же, ботинки.            Ее волосы были распущены.            Энид уставилась на нее.           Ее волосы были распущены.            — Что-то не так?            Шелковистые черные локоны, все еще влажные, вились внизу, ниспадая на грудь, как большой черный занавес. Энид была немного удивлена тем, как сильно ей хотелось протянуть руку и дотронуться до них, хотя, сделав это, она, вероятно, лишилась бы пальца. Они выглядели мягкими, почти неземными, и как естественно они ниспадали вниз          Энид, стараясь не обращать внимания на трепет в груди, тихо сказала — У тебя распущены волосы.          Вместо того чтобы защищаться, к чему привыкла Энид, она многозначительно посмотрела на меня, слегка скривив губы — Я бы предпочла заплести их сухими. Если заплетать их влажными, то высыхание займет больше времени, и они могут завиться.          — Не смотри на меня так, — сказала Энид, чувствуя, как жар поднимается у нее по затылку — Ты никогда не носишь свои волосы распущенными, типа, никогда. По крайней мере, не передо мной, — Она изобразила панику на лице — Ты же не собираешься убить меня сейчас?          На это Уэнсдей, казалось, удивилась — No me atreveré a lastimarte          Глаза блондинки сузились — Мне казалось, я говорила тебе прекратить это делать.          Рот гота дернулся еще больше — Ты делаешь это по-честному, Il mio cucciolo di lupo           — И не пытайся переключать языки.          — Wie du sagst          Энид прикусила нижнюю губу, невольно издав рычание — Μη με Δοκιμάθεις          Она наблюдала, как тонкие линии зрачков Уэнсдей расширяются, почти растворяясь в ее чрезвычайно темных радужках. Энид знала, что ей, вероятно, следовало воздержаться, но она не могла отрицать, насколько ей нравилась эта опасность, и что Уэнсдей явно тоже не возражала против этого.            Уэнсдей ухмыльнулась — No tienes idea de cómo me excita tu griego.           Энид сглотнула, облизнув внезапно пересохшие губы. Она нахмурилась, изображая раздражение — Ну, по крайней мере, имей приличие угрожать мне по-английски.          Провидица фыркнула, опасно близкая к смеху, и Энид восприняла это как победу.            — Поторопись, — поторопила Уэнсдей, — Я не буду сидеть и ждать тебя вечно.          Энид рассмеялась — Верно, верно!          Поспешив к своему гардеробу, она нашла свою повседневную, более удобную одежду, красный комплект из спортивных штанов и толстовки с капюшоном в тон, полотенце, зашла в ванную и быстро заперла дверь.            Сразу же на нее обрушился аромат Уэнсдей, исходящий из душа, и оставшийся пар, висящий в воздухе. Черные полотенца, висевшие на вешалке для полотенец, практически пропитались им; они кружились в воздухе так агрессивно, что Энид чуть не растаяла на полу.            Она не могла сказать, было ли это из-за оставшегося тепла после душа Уэнсдей или из-за того, что она практически задохнулась насмерть, но она почувствовала такое внутреннее тепло, поднимающееся вверх по ее животу, что у нее закружилась голова.            Она могла признать, что, когда они только начали жить в одной комнате с ней и делить ванную, Энид не особенно нравился кислый запах увядания и резкий привкус чернил, смешанных со свежим пергаментом. Но отчасти это было связано с тем, что она использовала шампунь и кондиционер, которые были созданы для того, чтобы так пахнуть.            Но на самом деле натуральный аромат Уэнсдей был чем-то немного другим. Немного слаще, гораздо нежнее, как запах открываемой новой книги, как запах свежего весеннего дождя, как запах горящего зефира на потрескивающем костре. Это было тепло, успокаивающе, знакомо и на удивление вызывало ностальгию.            Энид понятия не имела, знает ли Уэнсдей, как она пахнет, и целенаправленно использует продукты, которые большинству не нравятся, и маскирует это, чтобы к ней было менее приятно подходить.         И хотя оборотень никогда бы не сказал этого вслух, Энид прониклась симпатией к обеим сторонам запаха Уэнсдей. Увядающие розы стали ощущаться наравне со свежестью новой книги, чернила стали напоминать дым костра, а пергамент намок от такого нежного весеннего дождя.          Для Энид все это было просто.            И ей все в этом нравилось.            Она быстро сменилась, как просила Уэнсдей, и знала, что девушка не лжет, говоря о своем нетерпении, поэтому она вымылась так быстро, как только могла, ничего не пропустив. Это сократило ее обычный тридцатиминутный душ примерно до десяти минут, что все еще казалось слишком долгим, но маленькая часть ее чувствовала ненужное беспокойство.            Она вытерлась, надела одежду, благодарная за то, что выбрала что-то более подходящее для холодной погоды, и провела полотенцем по волосам, как будто это ее обидело. Она поправила его пальцами, но он все еще был не совсем сухим.            Чувствуя, что Уэнсдей не собирается ждать, пока она как следует высушит его, она просто открыла дверцу, хотя и немного резче, чем было необходимо.            Уэнсдей повернулась к ней лицом, и блондинка улыбнулась — Готова! — прощебетала она.            Провидица долго смотрела на нее, прежде чем подняться со своего места и подойти к Энид, стоявшей на пороге ванной.            Энид смущенно моргнула, продолжая улыбаться, прежде чем Уэнсдей издала негромкое "цок".            — Высуши как следует волосы, — пожурила она, — а то простудишься.          Энид, собиравшаяся предложить ей полотенце, которое держала в руке, небрежно поддразнивая, остановилась, когда Уэнсдей протянула руку за спину и сняла с вешалки почти сухое черное полотенце.            — Что ты...          Не успела Энид и глазом моргнуть, как ее внезапно окутал аромат Уэнсдей.            Гот, не подозревая о том, какой переполох она вызвала, осторожно начала вытирать волосы Энид своим полотенцем, вероятно, тем самым, которым она до этого пользовалась для себя. Нежные поглаживающие движения, случайное встряхивание - и она высушила волосы Энид до влажного состояния.            Затем она встретилась взглядом с Энид и поняла, что только что сделала.            Лицо блондинки, красное, как распустившаяся роза, смотрело на нее сверху вниз широко раскрытыми глазами, напряженное и немного запаниковавшее. Уэнсдей, как всегда, сохраняла хладнокровие, вернула полотенце на место, расчесала пальцами несколько оставшихся нечесаных прядей и затем направилась к своему столу.            — Собери свои вещи, — сказала она, возвращаясь к своему столу — Я намерена убедиться, что ты кое-что сделаешь.          Энид, все еще не понимая, что, черт возьми, только что произошло, попыталась сдержать неистовый румянец на щеках, но в конечном счете потерпела неудачу.            Знала ли Уэнсдей, как сильно ее запах действует на Энид, и сделала это, чтобы подразнить ее, или она сделала это просто потому, что хотела помочь и не замечала, как сильно это на самом деле ее беспокоит, или сделала это, чтобы разозлить ее и получить реакцию; ничто из этого не имело значения.            Энид пришлось поторопиться и перезагрузиться, потому что день обещал быть долгим.            Уэнсдей никогда не осознавала, насколько серьезная проблема у нее на самом деле была, пока не села за свой стол, а Энид не устроилась на своем стуле рядом с ней. Близость не была проблемой, поскольку они сидели рядом друг с другом на занятиях, и на данный момент они делили постель почти каждую ночь.            У Уэнсдей, казалось, была проблема с пристальным взглядом. По утрам, когда они просыпались бок о бок, когда Энид сидела на своей кровати, подстраиваясь под то, что играло у нее в наушниках, ее лицо освещалось светом ноутбука.            Она постоянно бросала косые взгляды всякий раз, когда у нее была такая возможность, но теперь, казалось, становилось только хуже. И она начала перенимать многие привычки Энид, которых раньше не замечала.            То, как она пожевывала губами, а на лбу появлялась складка, когда математическая задача казалась ей особенно запутанной. То, как она постукивала ластиком карандаша по подбородку быстрыми щелкающими движениями, когда думала. То, как она подпирала подбородок рукой и дулась, когда не могла что-то сообразить и неизбежно должна была обратиться за помощью. То, как она притопывала ногой в такт музыке, звучавшей у нее в ушах, время от времени напевая мелодию, которую не могла расслышать.            Она бы никогда не сказала этого вслух, по крайней мере, не по-английски, но она находила многие выражения, которые использовала Энид, довольно очаровательными. Тем более что было ясно, что Энид понятия не имела, что она делает все это, и еще больше не обращала внимания на то, как сильно это повлияло на Уэнсдей.            Она поймала себя на том, что наклоняется еще больше, когда Энид задевает ее за плечо, чтобы задать о чем-то вопрос или показать ей какую-нибудь свою работу.             Уэнсдей также выяснила, что по сравнению со всеми другими базовыми предметами Энид ненавидела математику. Возможно, ненависть - слишком сильное слово, но то, как легко она сдается и практически умоляет Уэнсдей просто сделать это за нее, является достаточным выводом.            Конечно, провидица не будет просто делать все это за нее, но она остается близким проводником и делает все возможное, чтобы объяснить все как можно проще.           Погруженная в свою книгу, закончив все свои собственные работы, Энид издает тихий вздох, который заставляет Уэнсдей перевести взгляд со страницы на Энид. В какой-то момент девушка достала наушник и положила его рядом с собой, чтобы он мог слышать Уэнсдей или что-то еще, если им нужно будет привлечь ее внимание.            Ее глаза были широко раскрыты, и она выглядела почти испуганной, уставившись, разинув рот, на экран своего ноутбука.            — Что это? — спрашивает она.            — Три... — почти бормочет Энид — Я должна сделать три...          — Три чего? — уговаривает провидеца.            Глаза блондинки не отрываются от экрана — Эссе, — отвечает она — целых три эссе.            Уэнсдей моргнула — Зачем?          — Биография оборотня, садоводство и гребаная история.            — Ты снова ругаешься.            — Конечно, я ругаюсь! — воскликнула она — У меня едва хватает внимания, чтобы закончить одно, на три не хватит!          Она плюхнулась обратно на спинку стула, чуть не опрокинувшись, закрыла лицо руками, издав сдавленный стон — Что мне теперь делать?          — Когда они должны появиться? — спокойно спросила Уэнсдей, наблюдая за происходящим с наигранным весельем.            Энид убрала руки от лица, наклонив голову, чтобы впиться взглядом в отвратительный экран — Похоже, завтра должна сдать биографию оборотня, в конце недели — историю. О, черт возьми! - Садоводство - к концу сегодняшнего дня.          — Сначала займись биологией оборотней, — сказала Уэнсдей — Ты достаточно хорошо справляешься с этим предметом, к тому же ты оборотень.          Энид уставилась на нее — Так что, сначала сделать самое простое?           — Если так будет легче, тогда да. Сначала сделай самое простое.          Блондинка вздохнула — Может, я и оборотень, но, по твоим словам, моя грамматика ужасна, — Она одарила Уэнсдей довольной ухмылкой — Думаешь, ты могла бы мне помочь?           — te enseñaría mucho          Энид нахмурилась —Пожалуйста, не начинай.          — Non iniziare cosa?          Она простонала— Я думаю, у меня может развиться аневризма.            Уэнсдей не смогла сдержать короткий смешок, который так легко вырвался у нее.           Три эссе.            Целых три эссе за один присест.            Уэнсдей была чудовищем.            Энид действительно должна была этого ожидать. Часть ее хотела, чтобы Уэнсдей была немного снисходительнее, и если бы это было что-то еще, возможно, она бы так и поступила, но, увы, это была учеба и домашнее задание, и Уэнсдей не собиралась отступать.            Музыка помогала, но она все равно чувствовала необходимость держать ухо востро в ожидании Уэнсдей или чего-то еще, поскольку она летела, это было просто из вежливости. Она заметила, что Уэнсдей несколько раз посмотрела на маленькое устройство, словно сдерживаясь, чтобы не поддаться любопытству по поводу того, что слушала Энид. Оборотню это показалось довольно забавным.            Она также намеренно отключила уведомления, потому что, если бы она этого не сделала, был шанс, что Уэнсдей проткнула бы его ножом или ее, если бы он срабатывал каждые несколько минут.            Она удовлетворенно вздохнула, нажимая на поле с надписью "Отправить" в третий и последний раз. Она со стоном опустилась на стол, скрестив руки на груди и опустив голову.            — Тебе лучше не засыпать, — предупредила провидеца на удивление мягко — Я ожидаю, что большая часть вашей работы будет выполнена до конца выходных.          Энид издала в ответ еще один усталый стон. Повернув голову в сторону, она осторожно наблюдала за Уэнсдей. Она читала книгу о чем-то для одного из своих занятий, ее глаза впитывали каждую крупицу информации, какую только могли.            Она была строгой, гораздо менее беззаботной, чем Йоко, и какая-то часть ее могла это оценить. В конце концов, Энид никогда не была сильна в математике, но то, как объясняла Уэнсдей, казалось таким простым.            — Ты часто занимаешься всей этой ерундой с учебой и репетиторством?          — Нет, — ответила Уэнсдей — Честно говоря, это у меня впервые.           Оборотень, казалось, был удивлен этим — Правда? Даже ради Юджина?          Ее внезапный вопрос заставил этот бездонный взгляд метнуться к ней — Нет.          Энид нахмурилась — Почему?          — Юджин прекрасно справляется сам, он гораздо умнее, чем люди о нем думают. И...          На мгновение на ее лице появилось кислое выражение, которое нельзя было назвать замешательством. Как будто ей потребовалось какое-то время, чтобы сообразить, что она хотела сказать.            И затем Уэнсдей, казалось, смягчилась, в ее глазах появилось спокойствие и что-то, почти похожее на удовлетворение, когда ее взгляд метнулся к Энид — Я уникальная личность, я дарю тебе привилегии, чтобы ты знала, что происходит, и что я делаю так, как ты хочешь.           Первоначальный сдержанный комментарий Энид так и не прозвучал, потому что то, что она только что сказала, имело не столько значение, сколько то, как она это сказала. То, как ее нежный голос разнесся по комнате, заставило Энид медленно приподняться и посмотреть ей прямо в глаза. Странное трепетание в ее груди.          Она смотрела несколько секунд, прежде чем нахмуриться — Как долго ты собираешься продолжать это делать?          Уэнсдей ухмыльнулась — До тех пор, пока ты не скажешь мне этого не делать.          Оборотень укусила ее губу — θυμώσεις αν Θα αρχίσω να το κάνω κι εγώ?          Взгляд Уэнсдей скользнул вниз, отчего у Энид пересохло в горле. То, как страстно она смотрела на нее каждый раз, когда та отстранялась, как будто девушка Аддамс жаждала вызова.            После нескольких секунд пристального разглядывания Предмет внезапно шлепнулся на стол, напугав их обеих.            Энид взвизгнула и отстранилась — когда они успели так сблизиться? — и взгляд Уэнсдей с яростью метнулся к руке.            — Выгляни наружу! — взволнованно постучал он.            И Энид, и Уэнсдей были сбиты с толку, но Энид наклонилась в сторону, чтобы посмотреть мимо Уэнсдей в окно, а Уэнсдей повернулась на стуле.            Блондинка взволнованно выдохнула — Пошел снег!          Она встала и бросилась к окну, нетерпеливо пытаясь разглядеть все получше, и благоговейно выдохнула. Было немного, может быть, до трех дюймов, но Энид выросла в Сан-Франциско, где почти никогда не выпадал снег, и никогда раньше не видела такого количества снега.            — Мы можем пойти куда-нибудь?! — спросила она, поворачиваясь к Уэнсдей лицом, которое напомнило ей перевозбужденного щенка.            — Позже, может быть, завтра, - ответила Уэнсдей — если он не растает.           Энид улыбнулась — Правда?          — Да, правда, Il mio dolce.            И из-за этого Энид пропустила итальянца мимо ушей. Только в этот раз.            — А теперь вернемся. Тебе все еще нужно сделать домашнее задание.          Она взвизгнула. Может быть, и нет.             Она захлопнула ноутбук, откинулась на спинку стула, подняв руки над головой, и испустила чудесный вздох. Некоторое время назад она выключила музыку, каким-то образом сумев сосредоточиться без нее, несмотря на то, что раньше настаивала на этом            Учеба и настоящая работа, хотя и тяжелая, того стоило. Она все еще не полностью освоилась, но благодаря строгости в учебе с Уэнсдей, ей удалось сделать гораздо больше, чем она сделала бы сама или с Йоко.             Она повернула голову к окну, предполагая, что сейчас где-то вторая половина дня, но звонок на обед еще не прозвенел. При мысли о еде у нее заурчало в животе.            Взгляд Уэнсдей обратился к ней, когда она приложила руку к животу и застенчиво улыбнулась — Упс           Уэнсдей, нахмурившись, закрыла свою книгу — Ты голодна?           — Похоже на то, — сказала Энид со смешком — Думаю, прошло много времени с тех пор, как я пропусила завтрак.          Уэнсдей нахмурилась еще сильнее — Ты могла бы что-нибудь сказать.          — Я знаю, еда - это топливо для ума и все такое, — сказала она. Она легко пожала плечами — Наверное...Не знаю, я и забыла, что была голодна.          Уэнсдей приподняла бровь — Ты забыла?          — Да, например, когда я была полностью сосредоточена на школьной работе, я даже не думала о том, ела я что-нибудь или нет, — объяснила она — Наверное, я просто... забыла какого это, быть голодной.            Уэнсдей дважды моргнула, немного сбитая с толку — Что ж, тогда напомни мне в будущем делать для тебя лучше.          Энид улыбнулась — Конечно!            Уэнсдей встала — Что ж, звонок еще не прозвенел, но раз уж ты теперь вспомнила, может, пойдем пораньше и посмотрим, есть ли что-нибудь вкусненькое?          Энид кивнула, вставая — Конечно!          Она схватила свой телефон и сунула его в карман, почти уверенная, что в понедельник получит нагоняй от Йоко за то, что не отвечает, но в данный момент все, о чем Энид заботилась, - это еда.            Уэнсдей спокойно подошла к своему гардеробу, в то время как блондинка отскочила на свою половину комнаты. Энид улыбнулась про себя, услышав знакомый "стук" ботинок Уэнсдей. Она схватила свои поношенные белые конверсы и с легкостью надела их.            Она ждала Уэнсдей, держась за невидимую границу их комнаты, раскачиваясь взад-вперед на ногах, пока Уэнсдей завязывала шнурки на ботинках.            Закончив, она подошла к Энид, и они вместе вышли за дверь. Бок о бок они шли по коридорам, тихими шагами Уэнсдей и бодрым голосом Энид. В коридорах тоже было немного прохладно, но это ничто по сравнению с их комнатой.            — Как ты думаешь, у них есть что-нибудь теплое попить? — спросила Энид, пытаясь заполнить пустоту молчания. Она тихонько ахнула от волнения — Может быть, у них есть горячий шоколад!          Уэнсдей с любопытством приподняла бровь, на ее лице появилось что-то похожее на гримасу — Возможно, они так и сделают.            Энид, заметив это, нахмурилась — Ты не любишь горячий шоколад?           — Нет, — честно ответила Уэнсдей, — на мой вкус, это слишком сладко. Я предпочитаю горечь темного шоколада.          — Серьезно? Я думала, что горячий шоколад любят все.          — Ну, очевидно, что нет.          Энид надулась — Так что бы ты тогда выпила, чтобы согреться в такую погоду?          — Четверка по льду.          — Ты шутишь.          — Нет, это не так.          Энид раздраженно фыркнула — Ты пьешь холодные напитки, когда на улице так холодно?!          — Возможно, чай, — сказала она — иногда он бывает достаточно горьким.          — Ну что ж, — с улыбкой начала Энид — может быть, они сделают чай.       Уэнсдей тоже позволила себе слегка улыбнуться — Может быть.