don't you know (i want you so bad)?\ разве ты не знаешь (я так сильно хочу тебя)?

      Нежное жужжание, похожее на сладкие завитки колыбельной, ласкало ее слух. Это был чудесный звук, словно ветер нашептывал песню луне. Она приоткрыла глаза и увидела Энид, лежащую на животе, опершись на локти, с наушниками в ушах, напевающую и шепчущую песню, которую Уэнсдей не могла расслышать.       Ее волосы были в беспорядке, она выглядела усталой, но счастливой и довольной. Она прокручивала что-то в своем телефоне, время от времени что-то набирая. Широкая улыбка озарила ее лицо, и она прикрыла рот рукой, чтобы сдержать смех, явно стараясь не разбудить Уэнсдей.       Сохраняя тишину и неподвижность в утренней дымке, Уэнсдей просто позволила себе смотреть и наслаждаться красотой своей соседки по комнате. Она хотела наслаждаться этим, просыпаться рядом с Энид всю оставшуюся жизнь, если бы ей позволили. Такие мысли она хотела списать на то, что все еще находилась в полусознательном состоянии и не могла ясно мыслить, но было очевидно, что даже ее полностью осознанный разум не мог бороться.       Энид явно не замечала ее, возможно, она тоже еще не совсем проснулась, но Уэнсдей была более чем счастлива впитать в себя как можно больше Энид, прежде чем начнется ужасный день.       — Что это за песня? — прохрипела она, ее голос был надтреснутым от неиспользования.       Энид на секунду вздрогнула, повернувшись к Уэнсдей с широко раскрытыми глазами, — О, ты проснулась.       — Да, — ответила она.       — Я тебя разбудила, не так ли? — спросила она немного смущенно, одаривая свою соседку извиняющейся улыбкой.       Уэнсдей промурлыкала, — Нет, ты этого не сделала, — честно ответила она.       Энид, однако, этого не восприняла, — Все в порядке, я знаю, что могу быть громкой.       Уэнсдей покачала головой, — Вовсе нет, твое пение...       — Раздражает?       — ...прелестно.       Явно застигнутая врасплох, Энид яростно покраснела, сдвинув брови, — Ч-ты всегда говорила, что я говорю как волнующийся попугайчик.       Уэнсдей стыдливо поморщился, — Я признаю, что это был ужасный выбор слов.       Энид поджала губы, — Ну, мы действительно в некотором роде ненавидели друг друга, — Она застенчиво улыбнулась, — Значит, твое мнение изменилось?       — Мое мнение о том, что такое настоящая стесса, — непринужденно начала Уэнсдей, наблюдая, как краснеет лицо Энид, — Пример эротического троппо кодардо для дирлы.       Энид закрыла лицо руками, исчезая из поля зрения Уэнсдей. Она простонала, — Уэнс, еще слишком рано для этого.       Уэнсдей хихикнул, и лицо Энид стало на два тона темнее. Хриплый утренний голос смешивался с забытым богом итальянским и ее чудесным глубоким смехом; Энид подумала, что сейчас взорвется.       — Приношу свои извинения, — сказала она, явно ни в малейшей степени не сожалея.       Энид фыркнула через нос, — Ты хуже всех.       Уэнсдей протянула руку и ущипнул ее за спину. Энид взвизгнула и откатилась в сторону, — Что это было?! — пронзительно закричала она.       — Не нужно, Энид.       Блондинка надулась, — Ну и что? Ты будешь щипать меня каждый раз, когда я буду дерзить тебе?       Уэнсдей ухмыльнулась, — Может быть. Ты бы предпочла, чтобы я поступила хуже?       — Нет, — ответила Энид, — Я бы предпочла, чтобы ты вообще этого не делала.       Уэнсдей нахмурилась, — Позор.       Энид со своей сверхъестественной скоростью протянула руку и ущипнула Уэнсдей за плечо. Это было больно, но не настолько, чтобы выражение лица среды изменилось.       Нахмурившись, когда это не сработало, Уэнсдей ухмыльнулась в ответ, — К несчастью для тебя, я онемела от шеи и ниже, — пошутила она. В отместку Энид протянула руку и ущипнула за щеку.       Брюнетка отмахнулась от ее руки, и Энид победно улыбнулась.       Уэнсдей решила сделать выговор таким же образом, потянув Энид за щеку большим и указательным пальцами, осторожно, чтобы не причинить девочке боль.       Энид просто рассмеялась, и Уэнсдей поймала себя на том, что наслаждается этим звуком.       — Который час? — спросила она, и ее голос вновь обрел свой обычный тон, хрипотца сна исчезла вместе с ее открытым сознанием.       Энид проверила свой телефон, — Восемь, - сказала она. Прежде чем у Уэнсдей появилась возможность сказать ей, что они опаздывают, она добавила, — Занятия были отменены. Очевидно, снегопад пошел довольно сильный.       — Насколько все плохо?       — Думаю, шесть дюймов, — сказала Энид, — По крайней мере, так мне сказала Йоко.       — Значит, мы застряли внутри?       Энид рассмеялась, — На самом деле нет. Мы можем пойти куда-нибудь, нам просто не обязательно идти на занятия, — Она выглядела удивленной, — Тебя тошнит при мысли о том, что ты застрянешь здесь со мной на весь день.       — Certo che no, tesoro.       Энид хлопнула ее по плечу, и Уэнсдей слегка приподняла бровь, удивленная внезапной жестокостью.       Щеки оборотня порозовели, — Я собираюсь делать это каждый раз, когда ты переходишь на итальянский.       Уэнсдей выглядела довольно озадаченной, — Такая маленькая и бесполезная, — сказала она, — Tuttavia, vorrei morire per mano tua       Энид снова хлопнула ее по плечу.       Уэнсдей фыркнула, — Ты ужасен.       Блондинка ухмыльнулась, — Как и ты.       — Значит ли это, что я буду давать тебе пощечину каждый раз, когда ты заговоришь по-гречески?       Энид закатила глаза, — Я делаю это как защитный механизм. Ты делаешь это, чтобы позлить меня.       Брови Уэнсдей приподнялись, — И это творит чудеса, — затем с оттенком веселья, — Защита от чего?       Оборотень сузила глаза, ее щеки потеплели, — Я тебе этого не скажу.       — Il cucciolo di lupo non ha paura?       Еще один хлопок по плечу, — Используй любой язык, какой захочешь, Аддамс, я не расколюсь, — вызывающе сказала Энид, скрестив руки на груди.       Уэнсдей придвинулась к ней ближе, их носы почти соприкоснулись, в ее едва заметной улыбке было что-то хищное, от чего Энид с трудом сглотнула. Коварная и хитроумная в каждом своем действии и произнесенном слове, она, казалось, точно знала, на какие кнопки нажимать. Это раздражало, это было захватывающе.       — Даже не по-английски? — поддразнила она, приподняв бровь и криво ухмыльнувшись.       Энид почти пропустила мимо ушей то, что она сказала, очарованная и удивленная их близостью. Ее взгляд скользнул по созвездиям веснушек на носу и скулах, проследил линии вплоть до губ, на мгновение заострившись. Она подсознательно наклонилась ближе, какая-то странная часть ее существа побуждала ее сократить дистанцию; она хотела этого, несмотря на утреннее дыхание и потрескавшиеся губы, Энид знала, что ей все равно понравилось бы это.       И она никогда бы не узнала реакцию Уэнсдей, если бы действовала импульсивно, потому что Вещь спрыгнул между ними с верхней части изголовья кровати Энид.       Это настолько напугало блондинку, что она с визгом слетела с кровати и приземлилась в кучу краски на полу. Пол был холодным, но это был приятный шок, возвращающий к реальности, потому что она действительно почти пыталась поцеловать Уэнсдей?!       Она взяла одеяла с собой в момент своей неловкой неосознанности и была благодарна Уэнсдей за то, что она не могла видеть, как покраснело ее лицо.       — Ты в порядке? — спросила Уэнсдей, садясь, со странной настойчивостью в голосе. Ее голос звучал почти обеспокоенно.       Энид откинула одеяло с лица, со стоном села и застенчиво улыбнулась Уэнсдей, — Да, я в порядке, — Она свирепо посмотрела на Вещь, который спрыгнул вниз, чтобы проверить ее самочувствие, и откинула одеяла, — Было бы неплохо предупредить.       Он выпалил свои неистовые и искренние извинения, и Энид одарила его милой улыбкой в ответ, хотя, похоже, ее соседку по комнате было не так-то легко простить.       — Да, Вещь, — сказала она, — В следующий раз предупреждай нас.       Любой, кто ее не знал, не заметил бы этого, но Вещь, который служил семье Аддамс целую вечность и был рядом с Уэнсдей с тех пор, как она была ребенком, и Энид, которая была ее лучшей подругой и умел прислушиваться к любым изменениям в тоне.       Она была зла.       Энид сглотнула, хотя из-за нервозности или чего-то еще, она не могла сказать, — Все в порядке, Уэнс, — сказала она, — Он извинился, и я в порядке, ничего страшного не случилось.       Свирепый взгляд Уэнсдей смягчился, когда она перевела взгляд с Вещи на Энид, — Ты уверена?       Блондинка ободряюще улыбнулась ей, — Да, я уверена.       Ее взгляд вернулся к руке, — Пока не думай, что твоя жизнь спасена.       Существо подпрыгнуло и забралось Энид на плечо.       Взгляд Уэнсдей стал еще пристальнее. Несмотря на то, что у Существа не было глаз, Энид чувствовала себя так, словно попала в ловушку странного состязания в гляделки.       Она одарила брюнетку опасливой улыбкой, — Давай, отпустим это, хотя бы на этот раз? — подтолкнула она.       У Уэнсдей дернулась бровь, — У него хватает наглости. Осмеливается напугать тебя и подвергнуть потенциальному риску. Тогда у него хватает наглости попытаться использовать тебя в качестве щита из страха за последствия собственной глупости.       Энид действительно не знала, что на это сказать. По ее мнению, на самом деле в этом не было ничего особенного, она ударилась головой и упала прямо на задницу, но одеяла действовали немного как подушка, и она могла сказать, что это не должно было потенциально причинить ей боль. Во всяком случае, она чувствовала, что это была ее собственная вина за то, что она так увлеклась своими фантазиями, что с самого начала не заметила его.       Уэнсдей выдохнула через нос, — Но, если ты действительно уверена.       — Да, Уэнс, я уверена, — настаивала она с улыбкой, — Но все же спасибо, что беспокоишься обо мне.       Уэнсдей раздраженно фыркнула и полностью выпрямилась. Уэнсдей грациозно скользнула по кровати, теперь уже на край, и протянула Энид руку, чтобы та взяла ее. Она так и сделала, и Уэнсдей довольно легко помогла ей подняться. Она отряхнула штаны, осознав, что они остыли из-за того, что она сидела на полу.       Брюнетка продолжала пялиться, вероятно, желая сказать что-то еще о текущей ситуации или даже извиниться, но прежде чем она успела даже подумать об этом, зазвонил телефон Энид.       Уэнсдей мгновение пристально смотрел на него, прежде чем передать владельцу.       Увидев сообщение Йоко, Энид широко улыбнулась.       — Что это? — спросила провидица, вставая с кровати, так что их разделяло всего несколько дюймов.       — Йоко хочет пойти куда-нибудь выпить кофе, — сказала она. Она отправила свой ответ, а затем перевела взгляд с телефона на Уэнсдей, — Ты могла бы пойти с нами, если хочешь.       Уэнсдей, казалось, на мгновение задумалась, но быстро покачала головой, — У меня нет особого интереса к светским прогулкам.       Энид хихикнула, — Да, конечно. Что ж, дай мне знать, если передумаешь, — Она добавила, — И не думай, что я забыла, ты обещала мне прогулку.       Уэнсдей слегка улыбнулась ей, — Конечно, я не забыла, cara mia, Аддамсы хорошо выполняют обещания.       Услышав это, волчица широко улыбнулась, легонько похлопав девушку по плечу из-за итальянского, а затем направилась к своему гардеробу, чтобы подготовить наряд по погоде.       Существо подскочило, чтобы помочь ей в виде извинения, которое она одобрила улыбкой.       Уэнсдей была более чем довольна тем, что сидела и смотрела, ее жизнерадостная соседка по комнате практически сияла, когда она просматривала наряды, тщательно принимая во внимание советы и выбор одежды. В конце концов она остановилась на плотной белой юбке с шерстяными гольфами, сапогах, розовом свитере в тон, розовом пальто в клетку и снуде.       Она потащила изрядное количество одежды в ванную, чтобы подготовиться, но прежде чем закрыть дверь, остановилась и повернулась к своей соседке по комнате с тихим, — О! — как будто внезапно что-то вспомнила, — Песня! — взволнованно воскликнула она, возвращаясь к кровати. Она включила свой телефон, нажав несколько кнопок, прежде чем из нижних динамиков заиграла музыка.       Заиграла блюзовая мелодия, внезапно заполнив комнату, и Энид с трудом удержалась от того, чтобы не покачнуться в такт музыке. Ей почти захотелось вытащить Уэнсдей из постели и потанцевать с ней, но из боязни подтолкнуть ее, поскольку Уэнсдей, похоже, не любила танцевать, она повернулась и направилась в ванную.       Она услышала быстрое шуршание простыней, а затем легкое холодное прикосновение к ее запястью. Уэнсдей развернула ее лицом к себе.       Энид уставилась на нее широко раскрытыми глазами, — Уэнс, что ты...?       — Потанцуй со мной.       Блондинка заволновалась, — Но ты... ты не любишь танцевать.       Не удостоив это ответом, поскольку ответ был неловким, Уэнсдей схватила одежду Энид и положила ее на кровать, взяв блондинку за руки и потянув в центр комнаты.       С этого момента они раскачивались в такт ритму, Энид присоединилась к тексту песни, что заставило Уэнсдей улыбнуться. Она весело рассмеялась, когда Уэнсдей изо всех сил старалась закружить девочку, и когда Уэнсдей позволила ей сделать это в ответ.       Это была смесь всех видов танцев, но Энид действительно не могла быть счастливее в тот момент, кружась и раскачиваясь — даже окунувшись раз или два — под музыку, которая нравилась ей и которой, казалось, наслаждалась и ее соседка по комнате.       Она никогда бы не прокомментировала улыбку Уэнсдей и не упомянула бы ни об одном моменте между ними кому-либо еще. Как снежным утром Энид смогла танцевать, петь и смеяться с самым важным человеком в ее жизни, как Уэнсдей разрушила свои собственные стены, чтобы насладиться моментом вместе с ней.       Это стало бы тем, что люди считают основным воспоминанием, воспоминанием, которое оставалось бы с ней на протяжении всей ее жизни. Для Энид всегда важными становились мелочи. Например, когда Йоко надела очки поверх фехтовального шлема, а Энид рассмеялась громче, чем, по ее мнению, была способна. Или когда Аяксу несколько лет назад в нос попало мороженое, и они оба впали в истерику. Например, когда она могла посидеть в обнимку с Уэнсдей и посмотреть фильмы в общежитии, и когда она могла потанцевать со своей лучшей подругой, и на мгновение притвориться, что больше ничего не существует, ничто другое не имеет значения; они были только вдвоем.       И с мягким затуханием Энид подпевает оставшимся инструментам, обхватив рукой Уэнсдей за талию, а другую сжав в своей. Энид наклонилась вперед и положила голову на плечо Уэнсдей.       — Спасибо, — сказала она, — Я знаю, ты это ненавидишь, но это было очень весело.       — Мне тоже было весело, — ответила Уэнсдей, и в комнате воцарилась тишина.       — С чего это вдруг тебе захотелось потанцевать? — спросила она, не в силах удовлетворить свое любопытство. — Volevo condividere questo momento con te , — сказала она легко, мягко, — Voglio sempre vedere il tuo sorriso. Voglio ascoltarti cantare. Voglio sentire il tuo tocco...       Энид использовала свою руку, которая уже лежала на плече Уэнсдей, и легонько шлепнула ее.       Уэнсдей фыркнул, — Я надеялась, что ты забыла.       Она хихикнула, — Никогда.       Она оторвала голову от плеча Уэнсдей, улыбаясь девушке перед собой, в ее глазах безошибочно читалась нежность, — ΕίΣαι το φεγγάρι μου.       Уэнсдей усмехнулась, — Как это жестоко с твоей стороны. Тебе повезло, что я не в настроении дать тебе пощечину.       Блондинка снова хихикнула, — Ты бы никогда этого не сделала.       — О, но я бы так и сделала, mia lupo, — поддразнила она, — Как я уже говорила, Аддамсы держат свои обещания.       — Это не было обещанием! — запротестовала Энид.       Уэнсдей ухмыльнулась, — Это сейчас.       — На самом деле ты сампя худшая.       — Теперь уже слишком поздно поворачивать назад, Синклер.       — Есть ли какой-нибудь способ, которым я могла бы подкупить тебя? — взмолилась Энид.       — Ты делаешь это как защитный механизм, — сказала Уэнсдей, — Я бы сделала это просто для того, чтобы позлить тебя.

***

      — Она точно пытается соблазнить тебя.       Энид так яростно глотала свой кофе, что несколько посетителей обеспокоенно повернули головы при звуке ее хриплого кашля.       Йоко, опершись на одну руку, едва наклонила голову, чтобы сделать еще глоток своего кофе, наблюдая, как ее подруга задыхается с замаскированным весельем.       У блондинки, через мгновение, перехватило дыхание, — Что?!       Йоко моргнула за своими линзами, — Это вроде как очевидно, не так ли?       Энид, покраснев, пищит, — Она просто подруга, я не вижу ее такой!       Вампирша наклонила голову достаточно низко, чтобы ее очки соскользнули с носа, терпя боль от света, она бросила на свою лучшую подругу равнодушный взгляд, — Верно, потому что ты только что сказала мне, что хотела поцеловать ее дважды за последние два дня, — Она сделала еще глоток кофе, поправляя очки, — По крайней мере, она не так глубоко все отрицает.       Энид фыркнула, не в силах справиться с румянцем, — Я не отрицаю. Это совершенно нормально - хотеть поцеловать кого-то, кого ты находишь привлекательным.       Йоко пнула ее по голени под столом, — Ты никогда не хотела поцеловать меня.       Тишина была довольно громкой.       Йоко захрипела, а Энид едва удержалась от смеха.       — Серьезно, — сказала Йоко, — У тебя плохо получается, девчушка.       Энид сделала большой глоток своего напитка, — Ты... действительно так думаешь?       — О, я это знаю. И, основываясь на том, что ты сказала, я бы сказала, что Аддамс тоже довольно глубока.       Энид покраснела еще сильнее, — Как ты можешь быть так уверена?       Йоко вздохнула, немного драматично, потянулась и накрыла ладони подруги своими, — Энид, щенок, моя лучшая подруга во всем мире, та, с которой я ела Тако Белл недельной давности и от которой мне стало плохо.       Это заставило Энид рассмеяться, ослабив нервное напряжение в ее плечах.       — Не сопротивляйся тому, чего, как ты знаешь, ты хочешь.       — Но я... — Йоко прижала палец к губам.       — Сколько раз она позволяла тебе прикасаться к себе с тех пор, как ты вернулась с каникул?       Энид нахмурилась, наблюдая, как Йоко убирает палец, — Эм... ну, мы обнимаемся почти каждый вечер, и обычно я могу получить от нее пару объятий. Мы держались за руки в коридорах, наверное, дважды?       Йоко понимающе улыбнулась, — Верно, а ты видела, чтобы кто-нибудь еще мог приблизиться к ее личному пространству на расстояние двух дюймов, не подвергаясь угрозе?       — Ну, нет, — легко ответила она, — Она, вероятно, прогнала бы их с ножом.       — Верно, но не тебя.       Энид моргнула, — Это ничего не значит, — отрицала она, — Она, вероятно, просто терпит это, так как знает, что мне нравится физическая привязанность.       — Энид, - начала Йоко, — Эта девушка ничего не терпит. И особенно она не терпит, когда люди раздвигают ее границы.       — Да, но, я имею в виду, кто это делает?       — Справедливо, но не в этом суть, — Она вынула соломинку из своего стакана и указала ею на Энид, — Ты можешь протиснуться мимо ее границ, не подвергаясь ее угрозам или попыткам убийства.       Энид сглотнула, — Это не значит, что она...       — Со сколькими людьми она говорит по-итальянски?       Челюсть блондинки захлопнулась, — Насколько я знаю, только со мной. Может быть, и с семьей тоже.       Йоко сунула соломинку в рот, — И ты сказала, что дала ей пощечину за то, что она это сделала, потому что это тебя возбуждает и беспокоит.       Оборотень покраснела до самой шеи, — Тебе не нужно так это говорить.       Она вынула соломинку изо рта и положила ее обратно в свой напиток, игнорируя Энид, — Если кто-нибудь еще сделает то, что делаешь ты, он, скорее всего, потеряет несколько пальцев.       Она внезапно стукнула кулаком по столу, сердито отхлебнув кофе, — И даже не начинай, когда ты отшила меня в воскресенье.       — Чт-Уэнсдей предложила помочь мне с учебой, так что я...       — Это другое дело! — воскликнула Йоко, заработав еще несколько пристальных взглядов, на которые ни одна из них не обратила внимания, — Когда это она предлагала кому-нибудь помочь с учебой или домашним заданием?       — Я уверена, что Юджин спрашивал ее раньше, — уклонилась Энид, уже зная, что это неправда - Уэнсдей сама сказала Энид, что никогда раньше никому не помогала.       — Юджин - юный гений, — сказал вампир, — Ты это знаешь. Из-за того, что его вырастили нормалом, он чертовски умен.       В конце концов Энид вздохнула, опуская плечи, — Допустим, ты права...       — Я права.       Блондинка сверкнула глазами, но продолжила, — Допустим, ты права, и она была такой...флиртующей, — Она облизнула губы и нахмурилась, — Почему я?       Йоко, казалось, была искренне озадачена, — Что ты имеешь в виду?       Блондинка глубоко вздохнула, — Я имею в виду, кажется, ей было бы лучше найти кого-то, более похожего на нее. Кто-то, кто любит убийства и ужасы и может справиться со всей этой кровью, запекшейся жижей и жутью.       — Энид...       — Она должна выбрать кого-то, кому нравится все это, а не кого-то вроде меня.       Брови Йоко нахмурились, — Кто-то вроде тебя?       — Знаешь, ее полная противоположность, — пояснила она, — Мне нравятся розовые, радужные и пушистые мягкие игрушки, а ей... нет.       Йоко снова протянула руку, на этот раз обеими, соединяя их в центре стола. Она нежно провела большим пальцем по тыльной стороне ладоней Энид.       — Вы двое, — начала она, — Как две стороны одной медали. Противоположные силы притягиваются, как и силы отталкивающие.       Энид фыркнула, — Это так банально.       — Но это правда, — продолжила Йоко, — И я думаю, мы обе это знаем, — Она тепло улыбнулась, — Лучшее, что ты можешь сделать для нее и для себя, это сказать ей правду.       — Но что, если ты ошибаешься? — взмолилась Энид, — Что, если это разрушит отношения между нами?       — Этого не произойдет, — заявила Йоко, — Уэнсдей не допустит, чтобы это случилось, и ты тоже. Ты слишком много значишь для нее, будь то просто дружба или нет, — Она добавила, — И она слишком много значит для тебя.       Энид позволяет себе улыбнуться, — Знаешь, вот почему ты моя лучшая подруга.       Йоко вздохнула, — Навсегда застряла во френдзоне.       Энид закатила глаза и пнула Йоко в голень.       — Ой! Да ладно! Мне позволено быть мелочным, ты назвала меня нецеломудренным       — Я этого не говорила, я просто сказала, что мне никогда не было интересно целовать тебя.       Йоко надулась, — Тебе было интересно поцеловать Аякса.       — И что?       Йоко усмехнулась, изображая обиду, — Я красивее, чем он.       Энид закатила глаза, позволяя разговору перейти к более причинным темам. Школа, сплетни, ненастная погода, предстоящие каникулы и снегопад. Это была именно та прогулка, которую Энид ожидала, и она наслаждалась каждой секундой.       Когда они встали, чтобы уйти, отбросив свои теперь уже пустые чашки, Энид наклонилась и легонько поцеловала Йоко в щеку, — Тебя нельзя не поцеловать, — сказала Энид, придерживая дверь для Йоко, — Я просто не хочу тебя целовать.       Йоко нахмурилась, останавливаясь, чтобы Энид догнала ее, когда они пошли дальше, — Разве это, по сути, не одно и то же?       Энид закатила глаза, — Ну, может быть, я бы так и сделала, но прямо сейчас мне кое-кто нравится, и если бы я поцеловала тебя по-настоящему, это было бы...       — Неправильно? — подсказала Йоко с гордой улыбкой.       Энид кивнула.       Вампир выглядел довольно самодовольным, — Это мило, приберегать все свои поцелуи для своей горячей девушки-гота.

***

      Уэнсдей чуть не подпрыгнула, когда Энид, войдя, захлопнула дверь в общежитие. Она медленно повернулась, чтобы посмотреть, как ее соседка по комнате, явно не в духе, протопала на свою половину комнаты и плюхнулась лицом вниз на кровать.       Уэнсдей, сидевшая за своим столом и вставлявшая чернильную ленту в пишущую машинку, медленно повернулась на стуле, ожидая неизбежного срыва или взрыва.       Но, как ни странно, ни того, ни другого не последовало.       Она просто лежала там, лицом вниз, свесив ноги в ботинках с края, не бормоча ни слова и не закатывая никакого припадка, которого ожидала Уэнсдей.       Она прочистила горло, чувствуя, как в тишине начинает зудеть, — Ты... хочешь поговорить об этом?       На это Энид издала стон. Она повернула голову в сторону, обращенную к Уэнсдей, — Не совсем.       — Все прошло не очень хорошо? — спросил гот, и тон — Есть ли вампир, которого мне нужно убить? — был очень понятен им обоим.       Энид улыбнулась, — Нет, все прошло хорошо. На самом деле, это было довольно здорово.       Уэнсдей моргнула и кивнула, — Хорошо.       Она вернулась к своей работе, прислушиваясь к звуку шагов Энид, которая неизбежно направлялась к столу Уэнсдей. Краем глаза она видела Энид слева от себя, почти облокотившуюся на спинку стула.       — Что ты делаешь? — с любопытством спросила она.       — Заменяю чернильную ленту, — объяснила она, — Она стала довольно сухой, — Она нахмурилась, глядя на катушку в своей руке, — Возможно, мне понадобится совсем новая.       Энид нахмурилась, — Почему?       Уэнсдей раздраженно фыркнула, но не в адрес Энид, — Со временем чернильные ленты могут высохнуть и сделать разборчивость довольно трудной. Обычно я могу перекрасить его сама, и он будет работать просто отлично, — Она перевернула ленту и пристально посмотрела на нее, — Но теперь она настолько изношена, что у меня, возможно, не останется другого выбора, кроме как купить новую.       — Это трудно найти? — спросила Энид.       — Они примерно так же распространены, как сами пишущие машинки.       Энид поджала губы, — Ну, мы сегодня собираемся куда-нибудь попозже, — сказала она, — Мы могли бы заглянуть в антикварный магазин и посмотреть, есть ли у них что-нибудь.       Уэнсдей вздохнула, — Да, я полагаю.       — Я тоже могла бы поискать в Интернете, — предложила Энид, — Я уверена, что есть множество любителей пишущих машинок, у которых может быть то, что ты ищешь.       Уэнсдей посмотрела на свою соседку по комнате, слегка впечатленная, — Возможно, я подхвачу тебя в этом.       Она убрала ленту и встала, направляясь к своему гардеробу, — Теперь, я полагаю, я должна провести день на свежем воздухе в эту ужасно холодную погоду.       Энид усмехнулась, — Именно.       Уэнсдей немного порылась в шкафу, вытаскивая другую пару ботинок, которых Энид никогда раньше не видела, куртку потяжелее, и Энид вернулась на свою половину комнаты, чтобы взять гигиеническую помаду; на морозе у нее пересыхают губы.       Найдя свой любимый клубничный аромат, она прислушалась к щелчку молнии на ботинках Уэнсдей и, обернувшись, чтобы спросить Уэнсдей, не хочет ли она чего-нибудь, замерла, — У тебя все еще есть это, — пробормотала она в благоговейном страхе, наблюдая за происходящим.       Уэнсдей натягивает на голову потрепанный черный шарф-снуд, — Конечно, — легко ответила Уэнсдей, поправляя свои косички. Она нахмурилась, — Я действительно прошу прощения за то, как я к этому отнеслась.       Энид подошла, не сводя с него глаз. Вблизи все выглядело еще хуже: порванные нитки, дырки, торчащие обрывки ниток, пара даже болталась спереди, — Но ты все же вернулся за ним, — сказала она, пытаясь обрести дар речи, переводя взгляд на глаза Уэнсдей.       Слабый румянец вспыхнул на щеках Уэнсдей, — Я не могла вынести плохого обращения с такой тяжелой работой. Это был очень продуманный подарок, и я была довольно жестоким получателем.       Энид провела по нему пальцами, зная, что в данный момент на ней почти точная копия, не считая цвета. Ей почти хотелось плакать, думая о том, что Уэнсдей вернулась в тот дом совсем одна, хотя обычно ей было бы все равно.       — Когда ты...?       — После того, как мы поссорились, — сказала она с легким стыдом, — Я еще не хотела признаваться в этом, но я хотела найти способ загладить свою вину перед тобой. Я подумала, что если вернусь за ним, то смогу показать тебе, что мне не все равно.       Энид моргнула, — Правда?       Уэнсдей сглотнула и кивнул, — Да. Действительно. Когда ты вернулась по собственной воле, я не была уверена, что с этим делать, — Ее голос затих, — Однако я не смогла заставить себя избавиться от этого.       Блондинка улыбнулась, сдерживая слезы, — Ты - нечто другое.       — Конечно, это так, — сказала Уэнсдей с улыбкой, — Я Аддамс.       Энид потянула за одну из болтающихся ниток и нахмурилась, — Я не думаю, что смогу это починить. Впрочем, я могу сделать тебе новый.       Гот слегка кивнул, — Я вполне могу согласиться с тобой в этом.

***

      Джерико даже зимой был примерно таким, как все ожидали.       Точно такой же, как и в любое другое время года. Улицы были заполнены людьми, уютно укутанными в свою зимнюю одежду и отчаянно сжимающими в руках теплые напитки.       Энид любила выдувать конденсат изо рта и носа, а Уэнсдей было забавно наблюдать за этим.       Единственным антикварным магазином, в котором, по мнению любого из них, могло быть то, что они искали, была куча Урии.       От этого у Энид по-прежнему мурашки бежали по коже, но она была готова рискнуть ради Уэнсдей. Гот легко нашла то, что искала, в то время как Энид продолжала метаться по комнате, разглядывая странные вещи, выставленные в маленьком магазинчике.       Она нашла немного красивой пряжи, чтобы использовать ее для нового снуда среды, но, поняв, что это слишком дорого, собиралась положить его обратно и купить что-нибудь подешевле, но тут Уэнсдей предлагает заплатить за это.       — Ты не обязана, — запротестовала она, — Я могу найти что-нибудь подешевле где-нибудь в другом месте.       — Энид, — настаивала Уэнсдей, — Это я все испортила, будет только справедливо, если я помогу заплатить за пряжу, чтобы сшить новый снуд.       И, зная, что ей не удастся заставить девушку отступить, она решила побродить вокруг да около, пока Уэнсдей будет расплачиваться, за что Энид сказала, что вернет ей деньги.       Она оглядела полки и стены, совершенно выбитые из колеи, но в определенном углу, на полке, скрытой от посторонних глаз, она заметила нечто почти совершенно неуместное. Маленькая камера Polaroid, выглядящая по-настоящему винтажной благодаря прорези для пленки, круглому объективу, большой вспышке и белому цвету с классически ретро-радужной полосой.       Она не выглядела слишком старой, но была немного пыльной и явно стояла в углу, потому что плохо вписывалась в эстетику остальной части магазина. Она осторожно потянулась к нему, гадая, не оказался ли он хрупким, но он, казалось, был полностью цел. В нем ничего не было сломано, но она не могла не задаться вопросом, почему то, что перепрофилировалось для использования новыми поколениями, оказалось в антикварном магазине, да еще таком жутком, как "Куча Урии".       Она нажала несколько кнопок, но ни одна из них не сработала, поскольку, скорее всего, в нем закончилась пленка и не было батарейки. Она всегда хотела такую, так как ей нравился внешний вид пленки Polaroid, и она подумала, что было бы неплохо сфотографироваться с друзьями и украсить ими свою комнату. Но камеры всегда были слишком дорогими, и никто в ее семье не хотел покупать ей такое.       Она повертела его в руках, пытаясь найти ценник, и рядом с глазком на обратной стороне обнаружила наклейку поновее, которая гласила: 160,00 долларов.       Она вздрогнула, а затем вздохнула, — Черт возьми, я так и знала.       — Ты это хочешь?       Голос Уэнсдей так напугал ее, что она чуть не уронила его, и она повернулась к своей соседке по комнате с широко раскрытыми глазами, — Уэнсдей! Не подкрадывайся ко мне вот так!       Та, о ком шла речь, казалось, не была удивлна такой реакцией, — Я этого не делала, ты просто не обращала внимания, — Ее взгляд вернулся к фотоаппарату в руке Энид, — Ты это хочешь? — снова спросила она.       Энид нахмурилась, — Это слишком дорого.       — Энид, — вздохнула Уэнсдей, — Я спросила, хочешь ли ты это, а не сколько это стоит.       — Я хочу это, — подтвердила блондинка, — Но я не могу этого получить, потому что это слишком много денег.       Она уставилась на свою соседку по комнате, — И ты не покупаешь это для меня, — со знанием дела пожурила она, — Я уже должна тебе за пряжу.       — Ты мне ничего не должна, Энид, — настаивала Уэнсдей.       — Я собираюсь вернуть тебе деньги, хочешь ты этого или нет, — парировала Энид, ставя фотоаппарат обратно на полку.       Уэнсдей вздохнула через нос, — Che cucciolo di lupo testardo sei .       Энид прищурилась, глядя на свою соседку по комнате, — Не думай, что я не ударю тебя только потому, что мы на людях.       Уэнсдей ухмыльнулась, — Меньшего я и не ожидала.       Когда Энид собралась уходить, предполагая, что они закончили, Уэнсдей протянула блондинке пакет с чернильной лентой и пряжей, жестом предлагая ей взять его.       Она так и сделала, хотя и не без замешательства.       — Подожди снаружи, — неопределенно сказала Уэнсдей, — Мне нужно взять еще кое-что.

***

      Снег выглядел почти совершенно нетронутым, за исключением нескольких следов многочисленных животных, которые теперь были спрятаны от ледяных ветров и белого пола. В лесу вокруг Невермора всегда царила мертвая атмосфера, и это вполне соответствовало природе школы и тому, что скрывается вокруг нее.       Но Энид так не думала. Проходя по нетронутому порошку, будучи первой, кто погрузился в него, она испытывала странное чувство спокойствия. Не было слышно пронзительного щебета птиц или ужасного карканья ворон, которые ежедневно носились по кампусу. В жутковатом сером свете послеполуденного неба заснеженный лес казался и выглядел гораздо более мирным, чем обычно.       Молчание, воцарившееся между ними, когда Уэнсдей медленно следовала позади, в то время как Энид скакала впереди, не было неловким или нежеланным, и вместе с миром на них снизошла тишина.       Никаких дразнящих замечаний, никакого итальянского, никаких хлопков по плечам, никаких взволнованных оправданий; просто спокойствие, по-прежнему приносимое молчаливым, но обоюдным согласием, что мир пока не должен нарушаться.       Они оставили покупки в своей комнате, прежде чем отправиться на прогулку. Энид понятия не имела, зачем Уэнсдей вернулась в магазин, поскольку решила, что Уэнсдей заметила нож, или таксидермию, или какое-то другое приспособление для пыток, которое она хотела добавить в свою часть комнаты. Что все меньше и меньше нравилось Энид, поскольку это относилось к характеру Уэнсдей, и она никогда не дала бы себе права отчитывать ее за это.       Точно так же, как Уэнсдей уважала — хотя и слегка ненавидела — способность Энид быть такой раздражающей самой собой, оборотень быстро научилась проявлять такое же уважение к своей соседке по комнате. Их ссора только сделала еще более очевидным, что это нужно признать, и как только это произошло, между ними больше не было такой большой стены.       Энид описала ботинком круг, оставив шрам на белой равнине, — Похоже, мы здесь единственные.       Уэнсдей промурлыкал, — Здесь повсюду прячется множество существ, Энид. Вероятно, большинство из них готовятся к зимней спячке или уже впадают в нее.       Энид хихикнула, — Я не это имела в виду.       Уэнсдей приподняла бровь.       — Я имела в виду, что, судя по тому, как это выглядит, мы здесь первые студенты, — объяснила она, — Или, по крайней мере, первые, кто похож на человека.       — Но ты же не человек, — сказала Уэнсдей.       — Вот почему я сказала "похожий" на человека, — пояснила блондинка, — Боже, я думала, ты самая умная.       Уэнсдей обрушила снег прямо на Энид, и ледяная мокрая крошка попала на ботинки девочек. Она взвизгнула, — Уэнсдей, какого черта это было?!       — Мокрые носки - наказание за дерзость, — сказала она, торжествующе продолжая идти, пока Энид вытряхивала свои ботинки, безуспешно пытаясь стряхнуть снег.       — В каком мире эти двое равны?! — раздраженно воскликнула она.       — Они в моем.       Энид наклонилась и, несмотря на протесты своих рук, сформировала плотный шар. Она прицелилась и выстрелила, победно наблюдая, как пуля попала в затылок Уэнсдей.       Медленно, с убийственным видом, ее соседка по комнате повернулась к ней лицом, сузив глаза.       — Ты уверена, что хочешь начать это, Синклер? — предупредила Уэнсдей.       Трепетная дрожь пробежала по спине Энид. Она ухмыльнулась, — О, это точно так.       Ну и что с того, что они вернулись в Невермор насквозь промокшими и пронизывающе холодными?       Энид могла поклясться, что Уэнсдей каким-то образом умудрилась набить снегом всю лесную подстилку на спине своего пальто, а лодыжки Уэнсдей намертво замерзли.       Они гонялись друг за другом по территории, и хотя Энид была оборотнем с более высокой скоростью от природы, Уэнсдей вполне справлялась с этим самостоятельно.       Увлекшись погоней, Энид споткнулась о корень, хорошо скрытый под снегом, и упала ничком. Прежде чем провидеца успела спросить, все ли с ней в порядке, она перевернулась на спину, покрытая снегом, и рассмеялась.       — Я думаю, если мы продолжим идти, я могу замерзнуть насмерть, — сказала Энид, все еще улыбаясь и отчаянно выдыхая воздух.       — Итак, ты проигрываешь? —спросила Уэнсдей, глядя вниз на свою упавшую соседку по комнате.       Энид рассмеялась, — Ни за что, больше похоже на перемирие?       — Если это поможет тебе спать по ночам.       Провидецв протянула Энид руку и помогла поднять ее с заснеженного пола. Оборотень тут же вздрогнул. Затем она чихнула.       — Я думала, что оборотни должны регулировать температуру лучше, чем люди, — сказала Уэнсдей, и ее голос был полон веселья.       Энид надулась, но прежде чем она успела возразить, Уэнсдей схватила ее руки и сжала их в своих, поднеся на расстояние нескольких дюймов к губам, она осторожно подула горячим воздухом на кончики онемевших пальцев.       Ее губы выглядели потрескавшимися, что напомнило блондинке, что она захватила с собой помаду и спрятала в карман на случай, если что-нибудь понадобится.       Оборотень воспользовалась этим моментом, чтобы окунуться в состояние своей соседки по комнате. Ее челка и косы взъерошены, щеки слегка порозовели, кончики ушей покраснели. Пальцы у нее были мозолистые, но нежные, а ладони ненамного холоднее тех, к которым привыкла Энид.       Что это было за высказывание?       Холодные руки...       Это заняло у нее мгновение, но она вывела себя из оцепенения, когда поняла, что не она одна пялится.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросила Уэнсдей.       Энид почувствовала, как жар поднимается по ее шее, убрала руки и засунула их в карманы, скучая по мозолистым прикосновениям Уэнсдей.       — Да! — сказала она, поморщившись от смущения в своем голосе, — Нам пора возвращаться, пока мы обе не простудились.       Уэнсдей, смущенно и озабоченно наморщив лоб, кивнула.       Когда они снова разошлись в стороны, теперь уже в противоположном направлении, Энид снова соединила их руки, вплетая пальцы. Она расслабилась, когда Уэнсдей не отстранилась.       — Это правда, — подумала она с легкой улыбкой, спрятанной под ее снудом.

      Холодные руки, теплое сердце.