То, о чем молчат

В этот день солнце светило ярче обычного осеннего. Казалось, оно специально подгадало момент, чтобы расцвести именно 10 октября. Оно заливало дороги, но не нагруженно и опустошающе, как тот же осенний дождь, а легко и тепло. Обрадованные жители деревни Листа все чаще выходили на улицу, чтобы насладиться, возможно, последним солнцем в этот месяце, году, столетии, неважно... Они были вполне рады. И были бы рады в разы больше, если бы задумывались, что в этот день на их деревню нашло страшное несчастье, которое тут же изгнал всеми любимый Четвертый Хокаге. По одной из солнечных дорог шла пара подростков шиноби, если судить по налобным протекторам. Они мало разговаривали, зато девушка, шедшая слева от своего друга, рыскала глазами по лавкам со сладостями. В конце концов, ее спутник обратил на это внимание. - Что-то не так, Куренай? - спросил он девушку. Та, ускорив себя за излишнюю вертлявость головой, повернулась с улыбкой к напарнику. - Нет, все хорошо, - сказала она. Парень посмотрел на нее недоверчивым взглядом. - Просто мне нужно купить небольшой торт. - Торт? Ого, - вскинул брови парень. - У тебя праздник? - Да, день рождения одного из моих друзей, - отозвалась Куренай. - Кого, если не секрет? - Эм... - Куренай на мгновение задумалась. - Ты его не знаешь. Его зовут Кен Апато. - Точно, не знаю, - констатировал спутник Куренай. - Слушай, Асума, не подскажешь, где можно этот торт купить? - спросила его Куренай. - Что? А, да, конечно, - Асума махнул рукой в сторону соседнего переулка. - Пойдем. Они купили торт, который, правда, вышел больше, чем хотела Куренай. Юхи обняла Асуму и сказала, что ее уже ждут на месте. - Как? - засмеялся Асума. - В одиннадцать утра? Куренай многозначительно на него посмотрела, ещё раз обняла, и, простившись, побежала к дому Хатаке. Дверь ей открыл повзрослевший Какаши, хотя сквозь маску, которая как и молодила его, так и старила, этого было не видно. Все те же пепельные волосы, темный задумчивый глаз, протектор, закрывающий правый. - А, это ты, Куренай, - Какаши вспустил девушку в дом. - Привет. - Привет, привет, - Куренай сунула ему торт. - Вот. Подарок. - Ну так ему же ещё нельзя... - протянул Хатаке. - Это нам, - улыбнулась Куренай. - А вот это, - она достала из сумки маленькую книжку с огромными картинками. - Наруто. И с этими словами, не дожидаясь одобрения или порицания Какаши, Юхи зашла в соседнюю комнату. Там, в довольно уютно обставленой, насколько на это был способен неаккуратный ниндзя-убийца, на мягком коврике сидел Наруто Узумаки. Он размахивал двумя игрушками в виде собаки и уличной палки, имитируя игру. Увидев девушку, он улыбнулся, как улыбаются только нежные и милые малыши, и проговорил своим смеющимся, ещё не до конца сформировавшимся голосом: - Куе-Най! - Да, да, ты у него Куе-Най, - сказал Какаши, встав за спиной у Наруто и Юхи. Последняя уже обнимала малыша, тряся перед ним книжкой с картинками. - Ой, а кому это сегодня исполняется три годика! - умилялась она. Потом бросила взгляд в сторону Какаши. - А, что говоришь? - Говорю, узнал он тебя, - Какаши сел на ковер рядом с Юхи и радостным Наруто. Куренай готова была поспорить, что под маской даже у такого чёрствого человека, как Какаши Хатаке, промелькнула улыбка. - Вот, на день рождения! - Куренай, наконец, вручила ему книжку с картинками. Наруто тут же схватил ее и принялся рассматривать с той жадностью, с которой уставший путник пьет воду. Куренай снова взглянула на Какаши. - А ты ему что подарил? - М? - мычание, заглушенное маской. - Что ты подарил Наруто? - Я? - Какаши провел рукой по волосам. - Да так, маленький сувенирчик. Куренай хитро улыбнулась. - Старик! Старик! - раздался ребячий голос. Это Наруто, неуклюже топая, спешил к Какаши поделиться эмоциями от нового подарка. Куренай не сдержала смех. - Так весело, что он называет тебя стариком! - сказала она. Какаши лишь закатил глаза. Он помнил тот день. День, когда Наруто произнес свое первое слово. Примерно через три месяца после рождения Узумаки Какаши начал выводить (в первое время - вывозить) подопечного гулять на улицу. За несколько месяцев они успели обойти всю Коноху. Однажды, во время очередной прогулки, к Какаши подошёл парень лет тринадцати. У него был протектор деревни Облака, и мальчик находился в Конохе первый раз. Он спросил у Хатаке дорогу до дворца Хокаге, а когда собирался уходить с точно намеченным Какаши маршрутом, выдавил такую фразу: - Спасибо, старик. В тот момент Какаши думал исключительно о невоспитанности этого подростка. Это ж надо, спутать седовласого деда с таким же седовласым, но все же молодым, парнем, каким являлся Какаши! Но юный Узумаки, видимо, хорошо запомнил это обращение. Когда они вернулись домой и Какаши вытащил его из коляски, тот, пищя и шепелявя, произнёс: - Старик! Несколько секунд у Какаши шло осознание того, что только что сказал Наруто. Только. Что. Сказал. Наруто. СКАЗАЛ. - Наруто, ты... Произнес первое слово? - Старик! - повторил ребенок, улыбаясь до ушей. Хатаке еле пересилил себя и плотно сжал губы, не выдавая и смешка, но тут же взорвался громким смехом. Невероятно. Почему-то ему стало от этого весело, хотя он не позволял себе ( да и не мог ) смеяться в присутствии Наруто. Это чувство, когда от радостного всплеска эмоций режут бока, но не кунаями, болит сердце, но не от раны, и усиленно работают лёгкие, но не из-за стараний ниндзя медиков. Он не позволял себе смеяться с тех пор, как Рин издала последний вздох. До этого момента он тоже мало когда показывал столь сильные эмоции, но после того случая его сердце покрылось ледяной коркой. Сильной и крепкой, как лёд в самых суровых зимних странах. И сверху это ледяное сердце было сцеплено прочными цепями. Такими же, какими окутывала Девятихвостого Кушина Узумаки, стараясь хоть как то сдержать чудовище. Но почему-то в тот момент, когда Наруто столь странно "обозвал" его, эти цепи стремительно спали, а лёд треснул. Не осыпался, нет, до этого Какаши с его истерзанной душой не доберется уже никогда, но надломился, выпуская из-подо льда волну. Ледяную, животворящую, приводящую в чувства. Она вылилась наружу смехом, который разразился по всей кухне. Искренним, и каким-то детским смехом. Да, Хатаке был счастлив, от, казалось бы, простой вещи: ребенок произнес первое слово. Его это вообще не должно волновать, он лишь исполняет роль воспитателя-камердинера, но это "старик" с каждым новым взрывом хохота раздавалось у Какаши в голове . Он был уверен, что теперь непросто будет научить ребенка называть его по имени, а не "стариком". От этого хотелось смеяться ещё больше. А Какаши уже и не помнил, когда последний раз в жизни смеялся. - Ну что, давай, Наруто, задувай свечку! - Куренай поставила перед малышом купленный торт, который ему было нельзя. Мальчик, даже не пытаясь устроить бунт и дотронуться до манящего шоколада, посмотрел на Какаши. Хатаке поспорил бы, что этот взгляд был спрашивающим, если бы этим ребенком не был Наруто, который всегда все делал по-своему. - Ну же, Наруто, - подтолкнул его Какаши. Малыш повернулся к торту и, шепелявя и на особый манер присвистывая, направил поток воздуха на огонек цифры 3. Тот не потух. - Давай, ещё! - подбадривала его Куренай. Узумаки сосредоточился и дунул своим маленьким ротиком. И ещё, и ещё... Но свеча не задувалась. И тогда Какаши, пользовавшийся скрытностью своей маски, незаметно и легонько дунул вместе с Наруто. В этот раз огонек погас, и малыш радостно поднял ручки вверх. Впрочем, незаметно это было только в глазах Какаши. Куренай тут же уставила на него осуждающий взгляд. - Какаши, ты дунул! Нечестно. - А что я? - Какаши играючи завел руку за голову. - Я ничего не делал. - Я все вижу, - девушка ткнула в него двумя пальцами. Какаши вздохнул. - Меня обвиняют в собственном доме... - Никто тебя не обвиняет! - скоро Куренай успокоилась, и уже вовсю играла с Наруто в... Кучу всяких выдуманных за одну минуту игр. А потом девушка ушла, и Какаши с Наруто улеглись спать на одной кровати. Вернее, сначала Хатаке положил малыша в его кроватку, но тому как-то удалось вылезти и залезть на кровать "старика". Какаши поворчал, но не относить же ребенка обратно, лень же! Пришлось накрыть тельце своей рукой, большой и такой странно сильной. Именно таким рукам и суждено убивать, а не гладить малышей по голове. Прошло три года с тех пор, как Какаши Хатаке взял Наруто, сына Минато, к себе под опеку. За это время шиноби пришлось надеть на себя маску любящего родителя, коим он никогда не был. Но здесь, в кровати, слушая ночные переклички мотыльков и тихое дыхание Наруто под боком, он осознал, что для юного джинчуурики он уже давно слился с этой любящей маской. Как жаль, что этот малыш никогда не познает настоящей любви с его стороны, ведь он стал просто не способен на нее. Или же познает? Какаши разжал левый глаз, в котором покоился активированый шаринган. Проведя красной оболочкой видения по комнате, Хатаке не заметил ничего подозрительного, и закрыл уже оба глаза. Это десятое октября было спокойным, солнечным, даже дождя не было. Люди уже успели явить на световое поколение не только шиноби, но и обычных жителей, уже успели заделать дыры в груди и отстроить заново зеленые сады с фруктами... И только там, внутри каменных глыб горы Хокаге, в каменных морщинках Первого, Второго, Третьего и Четвертого, ещё раздавался глухой, не слышный никому рев Девятихвостого. Такой же звук тенью отдавался в животе джинчуурики, спавшего рядом со своим наставником. *** На следующий день Какаши и его отряду дали миссию. Ранга S. Нужно было захватить у отряда враждебной страны бумаги Хокаге, которые заключали договор между деревьями Листа, Облака и Дождя. Ранее отряд Расури, а именно так назывались отчаянные враги, выкравшие договор чуть ли не из под носа у Третьего, занимались профессиональными убийствами, вдобавок, были достаточно опытными шиноби. Победить их будет непросто, думал Какаши, пока он и несколько членов АНБУ двигались все дальше от деревни по следам Расури. Он тогда долго размышлял, как был получше устроить засаду, и уже в мыслях расставил своих людей на нужных точках, как вдруг весь отряд остановился и спустился на землю. Какаши, чуть не оступившись, прыгнул за ними. - Почему остановились? - резко спросил он, подходя к отряду. Те стояли, странно потупив головы. - Кау! - Извините, Какаши-сан, - проговорил Кау, все также смотря в землю. - Но я не Кау. И они не те люди, которые вам подчиняются. Внутри Какаши все похолодело. Сжатое цепями и льдом сердце предательски дрогнуло, выпуская кровь в горло, в артерию, в нос, в шаринган, наливая и без того красный глаз кровавым цветом. Какаши поднял протектор, показывая шаринган, в тот же момент, когда в него из кустов полетел отравленный кунай. Шаринган сработал: Какаши увернулся, и тут же выхватил свое оружие. Кунай был не последним, из-за деревьев посыпался целый град оружия, от которого Хатаке тоже еле уклонился. Шаринган бешено вращался в глазнице, губы постоянно выговаривали "Черт, черт, черт". Один из кунаев был со взрывной печатью. Во время взрыва Какаши отлетел в сторону, перекатившись на спине и вовремя уцепившись за ветку, чтобы не врезаться носом в ствол. Едва дым рассеялся, Какаши встал. И одновременно с ним из-за дымовой стены вышли его "товарищи" со снятыми масками, а вместе с ними... - Отряд Расури, - процедил сквозь зубы Какаши. - Хатаке Какаши, - зло улыбнулся предводитель. А потом они молнией ринулись на загнанного в угол шиноби. Их было четырнадцать против одного. Он бы мог победить их, будь у него хоть малейший шанс подумать, спрятаться, атаковать со спины. Но их атака в лоб оказалась действеннее того, к чему Какаши обычно прибегал. Зазвенели кунаи, послышался звук молнии, Райкири полосонул одного из нападавших, другой достал меч, нахлынула волна воды, ему застелило глаза, рука защипала от повторного использования Райкири, меч вспорол ему живот, кунай последний раз стукнулся с вражеским, прежде чем ослабевшую руку припечатали к дереву осколком железа, такой же осколок железа воткнули ему в печень, кровь брызнула на грудь, по которой ещё один кинжал прошёлся алой полосой... Он не чувствовал боли. Он даже не до конца осознавал, что с ним делают. Просто слышалось гудение в голове, звон железа, шелест листьев, тихие голоса, писк приборов и капельницы... Этот писк и разбудил его. Какаши открыл оба глаза сразу, замечая белый потолок, несколько размытый из-за долгого сна. В тот же момент тело будто взорвалось, отдаваясь болью в каждой кости. Какаши наморщился и еле слышно застонал. - Проснулся? - этот голос раздался где-то рядом, слева. Какаши повернул тяжёлую голову, вызвав тем самым новый приступ боли в затекшей шее. Сквозь туман в глазах он различил Третьего Хокаге Хирузена. Хатаке попытался что-что сказать, но это удалось лишь с третьей попытки, так как горло предательски хрипело. - Где Наруто? - более-менее членораздельно спросил он. Хирузен, видя, что шиноби способен говорить, еле улыбнулся. - Он в безопасности, в моем доме. Какаши на мгновение закрыл глаза. - Не беспокойся о нем, - продолжил Третий. - Но ты заставил медиков помучиться. Пролежал в коме шестнадцать дней... - С... Сколько? - в другой раз Какаши в удивлении вскочил бы с кровати, направляясь срочно устраивать свои дела, которые две недели стояли на месте, но сейчас он не мог и приподняться. Тем не менее, Какаши попытался это сделать. - Не советую, - опередил его Хирузен, услышав болезненный стон. - Тебе распороли грудь, чуть не вылетело сердце. Ранее продырявили печень, также много более мелких, на фоне этого, ранений, но все равно неприятных и кровоточащих. Ты бы уже давно умер, если бы не подоспевшие Гай и ниндзя медики. Какаши опустил взгляд. Он чувствовал себя ничтожным слабаком. - Извините, я был слаб, - практически прошептал он. Хирузен покачал головой. - Твоей вины в подмене отряда нет. К тому же, ты выполнил главную миссию. Какаши недоуменно посмотрел на него. - Но я не добыл бумаги... Они остались в руках Расури. - Ошибаешься, вот они, - Сарутоби достал из одежды стопку бумаг, в которых Какаши узнал тот самый договор. - В одиночку, но добыл. За это можно только хвалить. - Я не помню... Как захватил их... - признался Хатаке. - Даже в твоей памяти бывают пробелы. Должно быть, несший этот договор ранил тебя, подойдя слишком близко, и ты смог выхватить бумаги уже во время агонии, если это можно так назвать. Но заплатить пришлось огромную цену. - Ясно, - вздохнул Какаши. Подняв руку, он ощупал грудь и живот, сердце и печень. Но почувствовал лишь жгучую боль от прикосновения сквозь толстые слои бинтов и швов. - И... Когда я смогу снова работать? Хирузен молчал. Он поступил взгляд, когда произнес: - Я не хочу сейчас тебя пугать. - Скажите, - в слабом и больном голосе Какаши прозвучали твердые нотки. - Ты будешь восстанавливаться два месяца и восемнадцать дней. Какаши второй раз подавил желание подпрыгнуть на кровати. - Два месяца? - тупо переспросил он. - Знаю, для тебя это неожиданно, но ранения слишком... - Я не об этом! - Какаши удивился своему повышенному тону, и продолжил уже тише. - Кто будет присматривать за Наруто во время моего лечения? - Об этом я и хотел сказать с самого начала, - Третий сел на край кровати, поместившись рядом с одеревеневшими ногами Хатаке. - Какаши, твоё задание, длившееся три года, завершено. С этого дня ты больше не являешься опекуном Наруто. После лечения можешь возвращаться домой с лёгким сердцем. Спасибо за помощь. Сердце, это самое лёгкое сердце, налилось тяжестью, защипало, нещадно ломая многолетние слои льда и цепи. - Как - завершено? Нет, нет, нет, он не мог в это поверить... - Но ведь я готов за ним присматривать ещё... - Какаши, - Хирузен накрыл его руку своей. - Я же сказал - твоё задание завершено. Не стоит отмахиваться. Теперь ты сможешь возобновить свою прежнюю жизнь. - Но... - невольная попытка заглушить бешенный стук сердца. - Он так привык ко мне... - В этом возрасте дети практически ничего не помнят, - сказал Сарутоби. И... Что за черт? Его голос вдруг моментально стал таким холодным, чёрствым, жестоким, хотящим причинить боль, отнять самое дорогое, разлучить, выпотрошить. Хотя Хирузен даже не менял тона. - Расставание пройдет безболезненно для вас обоих. Обоих. Для. Вас. Обоих? Это как понимать? Чтобы это потрясение, и прошло стороной его, Какаши? Неужели Третий считает его настолько бесчувственным человеком? Это же невозможно! Как он сможет проигнорировать это? Лучше было бы, если его убили там, в лесу, а не притащили сюда и не рассказали то, что в тысячу раз больнее, чем все кунаи, вонзившиеся в него. - Я не могу сейчас его покинуть, - голос Какаши стремительно повышался. - Он ещё такой маленький... - Какаши, - Хирузен нахмурил брови. В глазах Хатаке над его головой уже промелькнули два красных рога и окрашенные кровью клыки. - Ты будешь возражать Хокаге? - Нет я не это хотел сказать... - его голос на мгновение дрогнул, но потом опять повысился. - Но кто же, кроме меня, сможет о нем позаботиться? Кого это вы нашли на эту должность? - Это не твое дело, - Хирузен начинал злиться. - Мое! Наруто же относится ко мне, как к брату, и я питаю к нему те же чувства! Неужели мне нельзя будет даже навещать его? - Нельзя. Его местонахождение сохранится в тайне. Так надо, - гулко раздался в голове голос Третьего. - Но для меня! - Нет. - Но... - Будешь продолжать перечить - выгоню из АНБУ. - Да хоть из деревни! - Какаши больше не мог скрывать свой яростный взгляд. Он, полностью игнорируя боль, сел на кровати. - Я не могу бросить Наруто! За те три года, что я воспитывал его, я бы мог либо возненавидеть его, либо полюбить всем своим жалким и чёрствым сердцем! - И что же ты выбрал? - в голосе Третьего больше не было металла и холода. Он, кажется, уже понял, к чему эти все возражения и речи. Ответ крылся в банальном проведении времени вместе. И не три дня, ни месяц, ни сезон, а три года. Ответа Хирузен не услышал. Какаши замолк, словно что-то высчитывая в уме, параллельно сверля Сарутоби одним темным и одним красным глазом. - Ну? - Хирузен знал, на что идёт, подливая масло огонь. - Что же ты выбрал? Лёд свалился вместе с цепями, освобождая место дикой, сердечной ярости. Какаши слетел с кровати, сжимая руку в кулак, и все также стремительно полетел на Сарутоби. Тот стоял, не двигаясь. Он знал, что повторный вопрос вызовет у Хатаке приступ злости. В тот момент, когда в руке Какаши засверкало Чидори, он внезапно остановился. Сердце пропустило удар. И ещё, и ещё... В порыве ярости он забыл о своих травмах, о больной печени и одеревеневших ногах, о кружашейся голове и серьезных ранах. И лишь сейчас, до этого ничего не соображавшее тело, дало о себе знать. Перегрузка была слишком велика, и Какаши, так и не завершив технику, упал к ногам Третьего без чувств. Хокаге внимательно и сочувственно посмотрел на этого юношу, которому от силы лет восемнадцать, но такого взрослого и ответственного, казавшегося почти стариком не только из-за белых волос, но и из-за несвойственной подросткам мудрости, расчётливости, и неразговорчивости. Как уже замечал однажды Хирузен, Какаши Хатаке был идеальным кандидатом на роль наставника Наруто. Но сейчас, учитывая хоть и давнее и временное, но все же предательство со стороны Какаши, Сарутоби уже сомневался, действительно Хатаке такой уж идеальный. Конечно, он с самого начала знал, что это не так. Третий, как и Минато когда-то, видел в парне лишь сломанного и разбитого гения, неспособного смотреть на мир широко открытыми глазами, постоянно прищуривая, закрывая и завешивая протектором. Таким был Какаши Хатаке уже тогда, в юношестве. И это как и привлекало, так и отталкивало Хирузена. Третий был уверен, что сейчас Какаши сказал правду. Расставание действительно будет болезненным. - Значит ты выбрал полюбить всем сердцем, - сказал Хирузен отключившемуся Какаши. - И сам этого боишься. Но так надо. С этими словами он вышел из палаты, пропуская перепуганных медиков, дело которых сейчас - уложить Хатаке на кровать и обеспечить выздоровление, достойное чуть ли не лучшего члена АНБУ. Выходя из больницы Конохи, Хирузен как бы про себя сказал: - Вы ещё встретитесь. И, может, даже без моей помощи.