Пролог : В клетке
3 сентября 2023 г., 15:45
***
Снова ночь… Снова серые лучи блеклой Луны светили сквозь широкую тюль на окне, которое я не занавесила. Снова мою комнату, время от времени, окутывало волной электрического света из-за окна. Снова я беспорядочно скиталась по своей широкой и мягкой кровати, отчего одеяло и подушки вновь намокали от моих слез и соплей. Снова… Я устала… Я просто устала… Домашний режим даст мне немного отдохнуть от школы, спасибо вам, «любимые» одноклассницы, за приобретённую ангину. Родители уже приходили ко мне сегодня… Не хочу их ещё раз беспокоить, и поэтому я старалась реветь как можно тише. И от этого моему горлу становилось всё больнее и больнее… В какой-то момент, вновь окутанная в порывах злости и гнева, я схватила своими мокрыми пальцами своё горло, и сжала его как можно сильнее, наплевав на всю ту боль внутри! Я душила себя, ДУШИЛА! Словно это была и не я вовсе? А вообще, это моя рука сейчас схватила мое горло? Да даже если так, мне плевать! Может быть хотя бы так… но нет, инстинкт самосохранения не даёт мне таких лёгкий путей, и я, в конце концов, всё же отпустила себя. Глубоко вздыхая, и почти что мгновенно выдыхая, я наконец успокоилась, и посмотрела в натяжной потолок. Моего отражения почти не было видно в темноте, но так или иначе, я продолжала и продолжала глядеть на себя. Мое отражение… Смешанные чувства одолевали меня. Грусть, отвращение, тошнота, и совсем немного радости. Так бы и застрелилась…***
Этот вечер был совершенно спокойным, если посмотреть на город со стороны. Машины так же, как и прежде, пребывали и убывали по магнитогистрали, ведя за собой мягкий след, выходящий из парящего двигателя. Трущобы, как и бюджетные районы, оставались самим собой. В них все так же, как и всегда, было спокойнее, чем в центре. Так же, как и каждую субботу, проходили квартирники, которые мешали спокойно отдыхать соседним квартирам своим громким гаражным панк-роком. Так же, как и каждые выходные, любительские группы давали свои концерты на дворовых сценах, погружая вечерний закат в одеяло из музыкальных волн, а встречая ночь, подгоняли сны нежными звучаниями электрогитары. Как и каждую субботу, во дворах сидели влюбленные парочки и небольшие компании друзей, решившие прогуляться вдоль родных комплексов. Как и каждый субботний вечер, центр большого города пустовал, пока люди отдыхали в своих уютных квартирах, но стоит лишь солнцу спрятать свое лицо за холодный морской горизонт, как на забитые до отвала неоном улицы между огромными высоченными зданиями, построенных как жилищные комплексы высшего класса и офисные корпорации, выйдут тысячи людей. Так и самые обычные школьники, вышедшие со своей компанией или второй половинкой любоваться городом или сходить в магазины за покупками, или же решившие поужинать в одном из многочисленных заведений быстрого питания на первых и вторых этажах огромных неоновых монолитов, так и разного возраста и масти взрослые, вышедшие на улицу в принципе по той же причине. Все осталось на своих местах, но... Что-то совсем не вписывалось во все это спокойствие субботнего города. Может быть красно-синие мигалки полицейских машин возле одной из школ в бюджетном районе? Может быть напряженное лицо детектива, что ехал в департамент прямиком из той самой школы? А может, скрытое в рыжих волосах напряженное лицо девочки, что скованно сидела в кузове полицейской "Газели", свесив голову и наблюдая за переливающимися в тусклом свете наручниками? Вся эта трагедия была будто бы опухолью этого города, но, пусть и большинство людей пока что не узнали о том, что случилось, однако эти нервные импульсы лишь набирали обороты... И все же, для этой самой девочки они никогда не раскроются, и она так и останется в неведении, что все же произошло тогда.***
11.11.200Х
??:??
(17:00 - 20:00)
Стальная дверь заскрежетала, ржавые петли недовольно проскрипели, и приваренная ручка звонко стукнулась о бетонную стену. Из проёма прошли несколько человек в тёмно-синей одежде с бронежилетами, новейшими шлемами, что совсем недавно поступили в спецназ, разным современным обвесом на жилетах, и держа оружие наготове, а после и привели в эту же комнату измазанную в крови девочку в школьной форме, что прятала взгляд своих жёлтых глаз среди коротких рыжих волос. Ещё не поднимая взгляд она могла предположить, куда попала: маленькая комната, стены, пол и потолок из бетона, по середине стоит стол из непонятного материала, зато усеянный большим количеством разных отметин, и два стула, над столом висит лампочка, чье место она бы с радостью заняла бы, единственное освещение, и большое пуленепробиваемое окно с правой стороны, а в углу стоит небольшая серая коробочка с объективом и маленьким красным огоньком в углу. Немного скудновато для 200Х года (не считая камеры), ей даже на момент показалось, что она стала героем дедушкиных рассказов про допросы в НКВД. По ту сторону тоже комната, только гораздо уютнее, и более освещённая, с большим количеством разных картотек, стеллажей и аппаратуры. Двое мужчин с наушниками сидят за внушительным столом управления с большим количеством разных крутилок и нажималок, и готовятся внимательно записывать разговор, странным взглядом прожигая девушку насквозь. Оперативники небрежно посадили её на один из стульев, на что она злобно огрызнулась, но буянить не стала, и они так же небрежно прикрепили её руки к другим наручникам, немного по длиннее, но всё так же сковывающие какие-либо движения, что были намертво приварены к столу. Основная масса вышла, но пара человек ещё остались стоять у двери и ждать прибытия одного человека, и когда этот самый человек пришёл, то и они поспешили скрыться за дверью, лишь бы больше не смотреть на нее, попутно закрыв дверь. Теперь в комнате остались только она и детектив, с которым, как она поняла, ей придётся провести ближайшие часа два, пока он полностью не перекопает эту яму с дерьмом под названием «11 ноября». Мужчина медленно прошёл у столу, отодвинул черный стул со спинкой и присел на него. Теперь его лицо можно было разглядеть в лучах электрического света. Потрёпанный жизнью мужчина, лет 40, может 50 на вид, в коричневом плаще и черным свитером под ним, с густой щетиной, короткой стрижкой и усталым взглядом коричневых глаз. Какое-то время он молча сидел напротив неё, смотрел на волосы, которые усердно скрывали её глаза, боялся сказать что-то, ведь он прекрасно знал, какой человек сидит перед ним. Позже он слегка оклемался, и протянул руку в плащ, а позже достал оттуда знакомый девочке препарат: транквилизатор в шприце-пистолете. — Варвара Шептова, я понимаю? — Угу… — еле слышно промычала девушка, словно не желала, чтобы диктофон услышал её. — Понятно… Я Николай Викторович, следователь. Я проведу допрос о том, что случилось сегодня, 11 ноября. Вам рекомендуется помочь следствию, то есть, рассказать всю правду, и не создавать лишних проблем. — Угу… Детектив слегка поежился и смахнул каплю пота, что выступила на его морщинистом лбу. Это дело… Он много работал с убийцами, провёл множество расследований, самых изощрённых, самых жутких, но… Это… Самым тяжёлым в моральном плане дело было о местном «Джеке Потрошителе», на счету у которого было около 23 убитых женщин. На десять убийств больше, чем у неё, но эта девочка… Она совсем ребёнок, ей всего 15 лет, но уже успела оставить на своей душе клеймо убийцы. 13 детей, её ровесников, всего за 5 минут… Так же он знал, что у неё есть проблемы с головой, но что-то ему подсказывало, что они здесь не играют большой роли… — Чтож… То, что произошло в твоём классе… Это ты натворила? Детектив говорил скованно, размеренно, пытаясь сдержать свой пыл злости и ненависти. — Угу… — словно зациклено промычала она, не меняя ни положения тела, ни громкости, ни интонации. — Что тебя заставило это сделать? Его слова эхом звучали в её голове, словно она опять выпила лишнюю таблетку, она не могла поспеть за его речью. Пробыв в трансе ещё секунд десять, она неожиданно подняла взгляд, словно что-то вспомнила, но потом снова опустила. — Не скажу — обиженным тоном пробубнила Варя. — Я спрашиваю ещё раз, почему ты это сделала? — Я могла бы сказать, но это просто вам не нужно. Этот разговор вы записываете только для того, чтобы доказать мою вину и всё. — Меня, и всех остальных это совсем не волнует, нам нужна лишь информация. — Поэтому я и не хочу говорить. — Мне ничего не мешает начать грубый допрос, так что у тебя ещё есть время одуматься. — Пха-ха-ха-ха-ха… — неожиданно посмеялась девчонка, словно услышала какой-то баянистый анекдот — Ты и вправду думаешь, что меня можно просто избить, и я тебе всё вот так вот просто расскажу? Ты сильно ошибаешься. Если уж вам не нужны лишние проблемы, тогда лучше сразу застрели меня, ибо в ином случае… — Ты ничего не сможешь сделать. Лучше говори, в противном случае ты можешь сесть ещё на пару лет. — ДА НАХРЕН ОНО МНЕ НАДО! — неожиданно прорычала девочка, прервав и без того напряжённую атмосферу, попытавшись притянуть руки к себе, но наручники помешали ей — Моя жизнь уже испорчена! Что я ещё по твоему могу сделать?! Мне подохнуть проще будет! Следователь почуял, как по его спине пробежалась волна мурашек, и он внезапно понял, что дело запахло жареным, и взяв в руки один из шприцов, встал и грубым шагом направился к девочке. И девочка в свою очередь почуяла, что ни чем хорошим это точно не кончиться, и поэтому задрав ноги на стул, стала скручиваться в клубок, не переставая рычать: — НЕТ! Только не это! Убери это от меня! — Если не хочешь, чтобы я сделал тебе укол, тогда будь добра, помоги нам всем. — Ха… ха-ха-ха… — внезапно девочка переменилась с напуганной на спокойную — Мне то ничего не будет, зато после дозы успокоительного я мало что смогу вам рассказать. Это больше на наркоту похоже, чем на какой-то медицинский препарат. Следователь ещё несколько секунд незадачливо простоял возле неё, держа в левой руке шприц, но позже надел колпачок обратно и вернулся на стул, глубоко вздохнув. «Хитрая задница» — подумал он. Каким бы образом он не попытается достать из неё информацию, в любом случае она либо не расскажет, либо ей придётся вколоть успокоительное, а после него она почти сразу вырубается. — Последнее предупреждение. Либо ты говоришь, либо мне придётся применить грубую силу. — Мне похуй, хоть изнасилуй меня тут. — У тебя ещё хватает наглости материться?! Однако, нервы тоже ресурс, и они у него не выдержали. Следователь внезапно поднялся со стула, опрокинув его в сторону камеры и громко стукнув ладонями по столу. Сейчас его переполняло немыслимым гневом, он был готов прямо сейчас достать свой Макаров и выпустить в неё всю обойму, но ему было поручено выбить из неё всю информацию, а не застрелить. В порыве ярости он мигом метнулся к ней, и схватив её за рыжие волосы, сначала дёрнул вверх, а после в полсилы вдарил её лицом по столу. По комнате эхом раздался этот твёрдый стук, что даже люди за стеклом отвратно отвернулись от этого зрелища. Для девочки всё это произошло мигом, и совсем безболезненно, правда нос после удара начал чесаться. Конечно, простое несоблюдение графика приёма таблеток совершает нечто невероятное, однако у сегодняшней расправе это совсем не имеет значения. — Ты, сука рыжая, хоть понимаешь, что натворила?! 13 детей! 13, СУКА, ДЕТЕЙ! Таким как ты, сволочь бесстыжая, не то что в психушке сидеть, расстрелять на месте! — не переставая бить её об стол орал детектив, и к этому моменту из её носа рекой текла алая кровь, однако это всё никак не брало её. В какой-то момент он прекратил, и девочка облокотилась о спинку стального стула, тяжело дыша, пока её кровь текла из носа и малевала её подбородок и горло. — Всё равно молчишь, да?! Вот тварина… Ублюдина! Зачем ты их убила?! Однако будучи в таком состоянии она навряд ли могла что либо сказать. Он уже было хотел повторить процедуру, однако за его спиной проскрипела дверь. В проеме, освещенным ярким светом, стоял мужчина в деловом костюме, по возрасту напоминавший детектива. — Коля, иди сюда — сказал басистый голос, и мужчина нехотя встал со стула и кряхтя вышел за дверь, которая звонко захлопнулась за ним, оставив девочку наедине с собой. «Пиздец» — единственное слово, которое могло придти ей на ум, но в слух она говорить не стала. Она просто молча сидела, скрестив руки и перебирая пальцами. Она не могла расслабиться, люди за стеклом внимательно смотрели на неё, смотрели на ее кровь, смотрели на ее пальцы и слушали каждый вздох, а камера не на секунду не переставала записывать её с угла комнаты. Теперь-то она начала чувствовать всю тяжесть подобных допросов, и потихоньку боль в ее заложенном носу стала нарастать. — Цепь… Внезапно девочка услышала знакомый голос, который заставил её сердце налиться соком, заставив её дыхание замереть, а взгляд стал нервно оглядываться по сторонам в поисках знакомого человека. — Что цепь? Взявшаяся из ниоткуда фигура обняла её одной рукой, а вторую протянула в сторону стола и пальцем указала на место крепления цепи наручников. Одно из звеньев внезапно лопнуло, и теперь в ровном стальном кольце красовалось еле видная проплешина, почти как у карабинов. Если сильно дёрнуть, то, может быть, кольцо соскользнет со стального полукруга и она сможет вырвать руки! — Аккуратнее… Прошу… — Не уходи, Артём, пожалуйста… — шёпотом сказала она, но он в тот же миг рассыпался… По её щеке потекла еле заметная слеза, и смазавшись с кровью, она проехалась до её подбородка и капнула на стол. — С кем она разговаривает? — спросил один из людей за стеклом. — Хер её знает, ебнутая — сказал другой. … Дверь захлопнулась за следователем, и он оказался в просторном коридоре пошитым кафелем и освещенным люминесцентными лампами, стоя напротив главного следователя, ожидая от него очередного выговора. Конечно, зачем самому допрашивать убийцу, если можно всё свалить на своего подчинённого. Не сказать, что работать на месте убийства приятнее, но если брать во внимание, кто сидит в комнате допроса, все потихоньку встает на свои места. Анатолий Васильевич глубоко вздохнул, и спокойным голосом сказал: — Коля. Я понимаю тебя, да, это твоя работа, но… Помнишь, о чем мы говорили? — Да — равнодушно ответил тот. — Тогда какого черта я вижу, как из ее носа хлыстает кровь? Мы уже обсуждали эту тему. — Да, я понимаю свою вину, но и вы поймите! Она — убийца! Я не могу сидеть напротив нее и терпеть ее выходки, осознавая, что она натворила. С такими как она… — Коля — более настойчиво сказал старший следователь — Я прекрасно знаю, что ты чувствуешь. Но есть одно «но» — она шизофреник. Я сейчас ее не оправдываю, но ей тоже пришлось пройти через ад, мы же не знаем, что она испытала. И твоя задача узнать, почему все это произошло. В противном случае мы можем получить какой-нибудь выговор от защитников психически нестабильных, или кто там этим занимается… — Да, хорошо… Я постараюсь быть с ней аккуратнее. — Я уже понаблюдал за вами. Она не тот человек, который сломается под таким методом. Просто постарайся поговорить с ней. — Чего? — Разговори ее. — Да!.. Да вы!.. Детектив был полон изумления и возмущения, что даже начал заикаться. — Я понимаю… Понимаю… Но у нас нет другого выхода. — Д-да я ей совсем несильно ударил, может если ужесточить… — Ты забыл? — … — Если она будет что-то просить в рамках разумного, лучше это сделай. Но не давай ей слишком много воли. — Так точно… — Давай — он подошел к своему товарищу и похлопал на прощание по плечу — Удачи. И давай только без приключений. Шаги еще долго эхом раздавались в большом просторном коридоре, пока одна из дверей не открылась и главный следователь не скрылся за ней. Теперь рядом с комнатой допроса остались Николай Викторович, пара охранников и медик, что вышел из-за двери, держа в руке свою сумку, и направился вслед за ушедшим главным следователем. Металл заскрежетал за спиной, и он вновь оказался на едине с ней. Девочка продолжала неподвижно сидеть за столом, из изменений только небольшая капля слезы на столе, остатки крови на подбородке и горле, и торчащая из носа ватка. Детектив аккуратно прошел к столу и отодвинув стул, сел за него. Скрещенные руки нервно перебирали пальцами, сам же он хотел было потянуться к сигаретам, но тут же поймал себя на этом и заставил передумать. — Что, надавали по шапке, и теперь не побьешь девочку, да? — с сарказмом спросила Варвара, выглянув своими глазами из-за волос. — Мне нужна вся информация — скованно сказал он. Конечно, одно избивать каких-нибудь педофилов и врунов, а тут… 15-ти летняя девочка с шизофренией. Пускай он чувствовал злобу и гнев, но она так же соперничала с совестью. «Тупой детектив» — подумала Варя, наконец подняв голову и слегка размяв затекшую шею. Теперь ее желтые, глаза, словно янтарь, но с примесью крови, было прекрасно видно. Ее усталый взгляд, синяки под глазами и покрасневшее глазное яблоко говорило либо о недосыпе, либо сильных эмоциональных переживаниях, либо обо всем сразу. Она чувствовала только тошноту и холод старой бетонной комнаты, пропитанного болезненными криками других преступников, которые сломались под допросом. Слабые, раз могут уступить этой девчушке с багажом психических заболеваний. И… пускай его нет рядом, и та фигура лишь плод ее фантазии, она все равно чувствует тепло своего ангелочка… Как же все это… — Я тоже много чего хочу. — К примеру? Детектив вновь глубоко вздохнул, готовясь выслушивать еще одни претензии от допрашиваемого. — Можно мне конфетку? Глаза следователя внезапно расширились, а лицо застыло в удивлении. — Конфету? — Да, пожалуйста… Просто сегодня я почти не ела сладкое, так ломает… Сказать что Николай Викторович был удивлен — ничего не сказать. Сначала он избил ее об стол, а сейчас она просит у него конфету. Мало того она сказала «Пожалуйста», она упомянула какую-то ломку, дав детективу новые возможности для допроса. — Ломает, чего? — Ну… — неожиданно для себя и него, девочка стала сильно ежиться и переживать, явно показывая свое стеснение и неуверенность в своих словах — Я просто обожаю сладкое, чуть ли не зависима от него. Порой на столько, что мне бывает очень плохо. «Да что с ней не так?! Сначала вся такая упрямая и твердая, как гранит, а теперь она внезапно размякла, когда речь зашла о сладостях!». Детектив достал из внутреннего кармана горсть мятных конфет и высыпал его на стол. — Сладкое хочешь значит? Смотри, тогда ты мне все рассказываешь, и я отдаю тебе все конфеты, идет? — Пф, еще чего удумал — задрав нос проговорила она — Мои услуги тебе не по карману, обойдешься. — Тогда ты не одной не получишь. — И ты тоже ничего не получишь, имей ввиду. Разве что… психическая травма на всю жизнь, потому что тебя унизила девочка подросток, которой ты просто ничего не можешь сделать. Просидев еще немного, следователь уже в какой раз вздохнул и сказал: — Ладно, хрен с тобой — и взяв завернутую в зеленую обертку с довольным кроликом, он легким движением руки толкнул ее, и она, проехавшись по столу, остановилась возле ее рук. — Издеваешься? — серьезным тоном спросила Варвара. — Ты хотела конфету, я дал тебе конфету. — Ну-ну… Он посмотрел на девочку, которая неожиданно вернулась в статичную позу, свесив голову вниз и пряча взгляд за волосами, слегка сутулясь. Он тут же смекнул, что к чему, нехотя отодвинул стул и направился к девочке. Взяв ту же конфету, которая лежала недалеко от ее рук, он провернул обертку и взяв в пальцы зеленоватого цвета карамельку, хотел было что-то сказать, но Варя его опередила: — Хе-хе, какой догадливый — и подняв голову в его сторону слегка открыла рот. Сухие пальцы протянули к ней конфету, и уже у рта, они почувствовали ее мягкие и слегка мокроватые от слюны губы, структура которых была достаточно необычной. Конфета скрылась за губами девочки, а вот челюсть внезапно раскрылась и сомкнулась на пальце детектива. Теперь он чувствовал не только губы, но и большое тепло в ее рту, и в дополнение ее язык, а так же сильную боль. — Ах ты сука! — выкрикнул он, почти что сразу выдернув палец из ее зубов. — Я знаю, что ты хотел сделать, тупой извращенец! — Да что опять началось-то?! — Это позволено делать только моему Артему, ублюдок! Если бы мои руки были свободны, я бы точно тебя удушила! — Да я ничего не хотел тебе делать! — Да, да, пизди больше! Наконец боль в пальце прекратилась, и он взглянул на него. Она прокусила его чуть ли не до крови, отметины останутся еще на долгое время, но вроде бы ничего серьезного. — И что еще за Артем? — успокоившись спросил детектив. — А зачем спрашиваешь? — Да ты в край охамела! Ты… — Садись — скомандовала она, и только сейчас он обратил внимание на то что она снова приняла изначальную пользу, но на этот раз, она не стала ему сопротивляться, и он ей. — Ты расскажешь? — Достал уже… Если расскажу, может отвянешь наконец… Девочка глубоко вздохнула, и, немного поерзав на стуле, начала говорить.
