My Devil Town

      …       …       …       Это…       …       Это было… больно…       …       Но я все равно чувствую свою голову. Причем даже целую…       …       Хотя я прекрасно помню те секунды, когда пуля, будто бы в замедленной съемке, медленно и под напором вошла в мою голову, после чего мой мозг будто бы прошило 220 вольт. Помню, как она прошла сквозь меня, и вылетела с противоположной стороны, а следом за ней куски черепа и мозги. Это было схоже с ударом виском об угол стола, башка болела точно так же.       …отвратительное чувство…       …       Тогда… Почему я все еще жива, и при том цела? Я чувствую свою душу, свое тело, и даже есть ощущение, будто я могу пошевелить своими пальцами, но они будто бы присыпаны песком. Это некое состояние транса. А может… я отправляюсь в нижний мир? В чистилище, или скорее всего в ад.       …       Однозначно, я же ведь это заслужила. Это было большой ошибкой…       …       Я все еще лежу, но… Может стоит все-таки открыть глаза?       …       …       …       После этой идеи мое сознание будто бы начало просыпаться, подобно системному блоку компьютера. Стали доноситься странные звуки, органы чувств начали медленно раскручиваться, а по нейронам потек электрический ток. Вся эта система, под названием «Организм» стала пробуждаться. И только органы чувств активизировались, я тут же стала открывать глаза.       …       Конечно, я ожидала увидеть чертоги страха, преследовавшие меня во снах, лавовые столбы, котлы с имеющимися в них грешниками, черти тут и там, а может и самого Дьявола. Но меня поразило то, что я лежала… в своей комнате, что отражалась в натяжном потолке. Вслед за глазами включилась тактильность, и я будто бы оживилась, когда кожа почувствовала мягкое одеяло, пушистую подушку и матрас под спиной. После тактильности на очереди стоял слух, и когда включился он, то в мой мозг стала поступать приглушенная речь за стеной, кажется, это мама и папа… Затем активизировался вкус, и вместо привычного привкуса крови во рту, я чувствовала только слюну. И, наконец, в нос дал запах… Это духи с запахом коньяка, дешевый шампунь, и совсем легкая примесь пота. Здесь недавно был Артем…       …       И меня окутало непонимание.       Я мигом поднялась с лежачего положения в сидячее, и уставилась непонимающими глазами на округу. Это и вправду моя комната. Моя кровать, мой шкаф, мой письменный стол, мои учебники на нем, мой стеллаж, мои фигурки, мои книжки, дверь в коридор, окно с тюлью и раскрытыми шторами. Моя комната… мой дом…       И только ко мне пришло осознание этого, и мое дыхание участилось. Сердце забилось с невероятной скоростью, а глаза замельтешили по комнате в поисках несовпадений. Но с каждым разом понимая, что это есть моя комната, это есть мой дом, и это есть я, такая, какая я есть, мне внезапно стало плохо… Однако, долго я не просидела, и в один момент комнату разорвал дикий, испуганный крик:       — АААААААААААААААА!!!

***

             «Чтобы оправдаться в собственных глазах, мы часто убеждаем себя, что не в силах достичь цели; однако на самом же деле мы не бессильны, а безвольны» — Франсуа де Ларошфуко.

***

Действие 1 — Гнев Отцовский

Эпизод 1 — Скачок назад

***

08.11.200Х

07:00

      …       Семь часов утра… На протяжении почти что 9-ти лет меня преследует эти три слова. «Семь» — цифра, в нашем же случае обозначающее точку во времени. «Часов» — что-то конкретное, количество единичных отрезков, начиная с 12 и доходя до конкретно 7. И «Утра» — слово, означающее какой-то временной промежуток в сутках, которое отличается от всех остальных, в нашем же случае, восходом солнца. «Семь часов утра» — одна из самых отвратительных комбинаций. При этом, «Восемь часов утра» или «Шесть часов утра» звучали бы гораздо свежее, ежели ранее упомянутые «Семь часов». Эта комбинация въелась мне в мозги, и при одном лишь её произношении в моей голове она ассоциируется как время, когда надо вставать и собираться в школу. Сейчас, и ещё ближайшие два года это будет так, а потом переменная «Школа» смениться на «Универ». Потом на «Работа», а после и вовсе пропадёт. Семь часов утра… Звучит отвратительно…       …       И почти каждые «Семь часов утра» в моей жизни сопровождаются звоном телефонного будильника. Какая-то мелодия, которую я не менял с самой его покупки, и на протяжении 5-ти лет я просыпаюсь именно под неё. Кажется, это фортепиано. Если бы я разбирался в этом, то, вероятно, мог бы определить, какие ноты и в каких комбинациях играют, но для меня это просто бодрая и радостная песенка чёрно-белых клавиш, играющая на высоких тонах. Не доставая носу из подушки, я крепкой хваткой схватил телефон и вслепую попытался отключить будильник, однако после нескольких промахов мне всё же удалось его отключить. И теперь оставался вопрос, на совсем, или же меня угораздило продлить остатки сна ещё на пять минут? А, впрочем, без разницы.       Я перевернулся на спину, разлепив глаз и уставившись в потолок из пластиковых панелей. Краски моего отражения переливались в темноте, а небольшое головокружение после пробуждения и вовсе превращало это подобие силуета в размазню. Помню, что когда-то меня приходили будить родители. Да, хоть тогда у меня и был телефон, но после того, как я проспал несколько раз, постоянный выключая будильник и проваливаясь в сон, мама и отец предприняли меры и будили меня по утрам. Не сказать, что дело это было легко, но тем не менее, прогресс был. А потом они стали всё реже и реже будить меня, пока вовсе не перестали, к тому моменту я вставал самостоятельно. Был бы ещё режим нормальный, то тогда моя жизнь стала бы в разы лучше.       …       Ноябрь… Хороший на самом деле месяц. Нет, правда, люблю его. Сумерки наступают позже, а в начале месяца, на покрытую инеем землю выпадают крупные хлопья снега, правда, так было года 2 назад. Сейчас же снег стал выпадать примерно в середине, если не позже, и это не смотря на то, что мы живём в северных краях страны. Северном, что даже лето в наших краях холоднее, хотя в соседнем городе-миллионнике в это же время температура на 5-10 градусов больше. Возможно, это всё из-за холодного морского ветра… Ноябрь… Потом наступит декабрь… Не менее прекрасный месяц. Может он мне и нравится, но Варя его ненавидит всей душой. Декабрь… Будь ты проклят…       Будильник довольно решительно напомнил о себе, начав по новой трезвонить своей заводской мелодией, будучи приглушённым тяжёлой подушкой, что сдавливала моя голова. Выходит, я ещё минут пять просто валялся на кровати, глядя в потолок и размышляя о чём-то своём. Выключив будильник в очередной раз, я провернул тоже самое с его «братьями», которых я установил попутно с этим, дабы уж точно не проспать, и они уже были на взводе и давали мне возможность почувствовать себя спецназовцем из КС-ки. «Bomb has been defused» — пронеслось у меня в голове, на что я с улыбкой хмыкнул. Позже я поменял положение своего тела, и уже сидел на краю уютной и тёплой кровати, растирая глаза кулаком.       «Ита-а-ак… Значит, одется, похавать, глицин жахнуть, и зайти за Варей. Впрочем, как и каждый день»       План был прост как два пальца об асфальт. Конечно, с каждым новым утром я оттачиваю его выполнение вплоть до каждой секунды, рассчитывая время на каждый пункт. Думаю, моя рыжая подруга оценила бы это как эксперт в перфекционизме. … Мда, и почти каждое утро я по несколько раз вспоминаю о ней. Чтож, на этот счёт я могу сказать, что ей не стоит волноваться о том, что её могут забыть. Хотя кто её может забыть? Да и… в каком плане вообще?..       …       Постоянно вставая с кровати, я задаюсь вопросом: «А как надо поступить, чтобы было максимально удобно, и при этом, сохраняя максимальный запас времени? Сначала одеться, а потом идти чистить зубы, или сначала почистить, а потом одется?». И, как истинный технарь, я провёл несколько опытов с целью выяснить это. С моей точки зрения, сначала одеться, а потом почистить зубы имеет большое значение, так как это освобождает нам лишние 10-20 секунд ходьбы из уборной в мою комнату. Но так же есть риск, что при чистке зубов паста может испачкать форму, что будет очень плохо, однако при должной осторожности этого можно избежать. И подкрепляя мои исследования и личную точку зрения информацией с интернет-форумом, могу с уверенностью сказать, что я долбаеб, ведь только я могу додуматься до подобного, по своей сути бессмысленного исследования.       Для начала я натянул на пустующую, заросшую кожей глазницу черную повязку, а позже, нащупав в шкафу слегка шерашоватую ткань кардигана, висящего на вешалке вместе с чёрной рубашкой без воротника и вдвое сложенными брюками, моя рука достала всё это дело наружу. В слегка разбавленной уличными фонарями темноте, мой взгляд изучал уже, казалось, родной комплект одежды, в котором я и ходил весьма долгое время. Размышлять долго не пришлось, и я в скором времени оделся. Вообще, стоило бы надеть брюки с начёсом, или надеть подштанники (я в рот ебал эти ваши подштанники), учитывая, какой холодный ветер гуляет по нашим улицам, однако мне безразлично. И вновь я умудряюсь подловить себя на упоминании Варвары, ведь я, будучи выполняя роль заботливого отца или матери, обязательно бы поинтересовался, а одела она ли что- нибудь тёплое на ноги, возможно, даже лично бы в этом убедился (никакого пошлого контекста, я не Варя). Всё таки, женский организм должен оставаться этаким хрусталем, чистым и ровным, а холод мог бы весьма навредить ей, спасибо тебе за личные лекции по гинекологии.       Перед тем как идти, мои пальцы машинально достали из палетки несколько белых таблеток глицина, что отправились мне под язык. А перед тем как идти, эту самую палетку я заменил вместо той пустой, что до сия момента валялась у меня в кармане. Глицин… Сраный глицин… Я понимаю, там, табачная зависимость, которая у меня вполне могла бы развиться, но, блять, глициновая… С утра — две таблетки, и перед сном — две таблетки, а так же можно несколько штук днём, если приспичит. Однажды мне даже в голову вбрела идея, что болезнь Вари повлияла на это, и её зависимость (правда условную) от таблеток перекочевала ко мне. Ну, это всё конечно бредни. А я просто нажираюсь им ради… а ради чего? Вообще, сам по себе он довольно полезный, и память улучшает, и сон… хотя про сон это не ко мне. Может из-за этого? Да кого я обманываю, он просто сладкий. И взяв под руку радио, настроив его на какую-то волну, я вышел из своей комнаты.       После глицина, мною было принято решение двигаться дальше по плану, и ноги принесли меня в ванную. Обшитая слегка грязноватым кафелем, комната, как всегда, встретила меня ярким светом настенных бра, что светили не тусклее солнца. Почему так ярко? Всё находилось на своих местах, как бы странно это не звучало. Будто бы, каждый раз направляясь сюда, я ожидаю увидеть погром или перестановку, или ещё чего похуже. Кем я себя выставляю, постоянно чего-то ожидая? Может, я начинаю потихоньку сходить с ума? Однако, порядок ли в комнате, или полнейшая анархия, так или иначе от меня требовалось лишь почистить зубы и уйти, ибо комната мне явно намекает, что мне тут не рады, слегка моргая одной из лампочек. Ну вот, теперь я сопоставляю комнату как живой организм, разве это не ещё один признак моего слабого ума?       Следующие две минуты моей жизни, сопровождаемые жужжанием радио, закончились сплеваной зубной пастой, что не без помощи воды стремительно уползла в сток. На уголках рта остались небольшие белые отметины, которые в скором времени были стёрты кончиком большого пальца. Мельком я решил глянуть на себя в зеркале. На уставшем лице, под двумя впадинами для покрасневших глаз, одна из которых была пуста и затянута кожей, были фиолетовые мешки. Ну, точнее, под одним из них, в месте, где когда-то был второй глаз, просто было слегка фиолетово. Не сильно заметно, но оно всё же есть.       *…И у нас есть срочные новости с фронта! Нас корреспондент сообщает об успешном уничтожении силами РРС очередного склада боеприпасов боевиков СЕД. Как сообщают, уничтожение совершил диверсионный отряд с нашей стороны, и…*       «Ну его нахер» — подумал я, пытаясь найти другую волну. Слушать политику не было ни малейшего желания.       *…райо…ожд…выпадение крупных снежных осадков, как обещают метеорологи. Так это, или нет, но мы будем с большой надеждой ожидать первого снега в в наших краях…*       После зубов мне стоило привести своё лицо в порядок, и помогла мне в этом бритва. Небольшие волоски, растущие на подбородке, под ним, и в принципе по всей нижней части лица, почти что сразу были выбриты. Не особо люблю это дело, особенно если бритвы дешёвые. Да и с моей аккуратностью я рискую пострадать больше, чем при нападении маньяка. Так оно и произошло, и после резкого, неожиданного для меня самого движения руки, под подбородком красовалась небольшая, но жутко зудящая ранка, а вокруг неё стала скапливаться смешанная с водой кровяка.       — Собака… — сквозь зубы проговорил я.       Но я просто решил оставить это дело как есть. Ничего плохого не должно случиться, верно?       Я прошёл на кухню. Тумбы, стоящие и висящие, огородили скромную кухню от небольшой гостиной, в которую вёл коридорчик. Именно кухню, обеденный стол находился поодаль от гостиной, мысленно разделяя довольно внушительное пространство на обеденную и гостиную. За столом, читая свежую газету, и время от времени похлебывая недавно сваренный кофе, сидел отец. Мама же была на кухне, как и каждое утро, заранее готовила обед. Отношения с ними у меня были напряжёнными — я не сильно хотел с ними общаться. В этом нет доподлинной истории, каких-то резких провокаций, весомой причины… Нет, это просто базовое нежелание. Со взрослыми у меня просто не складываются нормальные отношения, и с родителями тоже.       — Привет мам, привет пап — пробубнил я, направляясь к тумбам за своей чашкой с кофе.       — Угу — промычал отец, не отрывая взгляда от газеты, и, будучи увлечённым ею, пробубнил под нос — Что в мире твориться, боже…       — Доброе, сынок. Бери кофе и булочку, перекуси перед школой.       — Спасибо.       — Чирик, чирик-чирик! — радостно проскрипела Скрипка — канарейка, сидящая в своей клетке на кухне, вероятно, года 2 или 3.       — Да-да, тебе тоже привет.       Я присел на барный стул рядом со столешницей, взяв в одну руку красную, квадратную, но с закругленными углами кружку с белой надписью «Nekofe», а в другую небольшую маковую булочку из «ромашки», с обильно намазанным на ней маслом. Нахлынули воспоминания из деревни, когда мне, будучи 7-милетнему мальчишке, вставшего рано с утра, уже приготовили завтрак из яичницы с помидорами, булочки с маслом и стаканом парного молока. Вроде бы такой простой завтрак, но такой… как бы… близкий к сердцу что-ли?       — Как спалось? — спросила мама, промывая рис под проточной водой. Она хочет заговорить со мной, однако не думаю, что это получится.       — Нормально.       С завтраком было довольно быстро покончено, а кружка, уже помытая, стояла в тумбе. Уже у выхода, натягивая на себя тёплый плащ и берцы, я крикнул:       — Я ушёл! — и подхватив ранец, скрылся в коридоре.       Дверь подъезда закрылась за спиной. Мой взор мельком пробежался по узкой улочке. Заполненная туманом, сырая улица встречала меня темнотой и влажным воздухом, с лёгкой примесью гари. Огромные бетонные монолиты с пустыми окнами-глазницами стояли бок-о-бок, почти не оставляя места для прохода, места для машин тем более. Их обычно паркуют в общем дворе или гаражах, так что, место тут исключительно пешеходное. Ноги понесли меня по мокрому асфальту, что уже успел немного обрасти льдом. До ушей донеслось громкое карканье, и подняв голову, моему взору попались несколько ворон, умело пикирующих вдоль многоэтажек. По выходу из улочки, я распознал на дороге ремонтную бригаду в оранжевых жилетах, что сопровождали по остаткам дороги несколько КАМАЗов и огромный каток. Так вот почему так гарью несёт… По выходу на основную улицу запах гари не только усилился, но и стал тяжелее из-за резкого запаха металла. Рабочие трудолюбиво укладывали в землю магнитные рельсы, обильно засыпая всё это дело сверху асфальтом, а следом по нему проехался тяжеленный каток. Впрочем, тротуару это совсем не мешает, и мне, идущему мимо ремонтных работ, в том числе. Я просто продолжал идти по ровному, или даже, идеально ровному асфальту, пару раз не врезавшись в стоящие ближе к дороге столбы, шаркая подошвой старых сапог. Обычное утро небольшого, слегка пустынного района. Утром кипит работа, будто рабочие постоянно что-то чинят, то ли дорогу, то-ли освещение, то ли крыши или сами дома, или ещё чего. И в это время на улице почти ни единой души. За исключением только несколько ребят моего возраста или младше, что направляются в школу, и взрослые, что опоздали на свою работу, и теперь в спешке направляются кто куда.       Спустя несколько минут ходьбы, пары поворотов, и я уже стою возле дома Варвары. Небольшой двухэтажный домик, стоящий на небольшой улице, подобно некоторым американским загородным районам — небольшие домики с участками вплотную друг к другу, образующие ровные и красивые участки. Правда, не сказать, что у нас они ровные и красивые, на то она и Россия. Где-то у какого-то дома отходит краска, у какого-то гниёт порог, а какой-то и вовсе заброшенный. Однако дом Вари был вполне себе чистым и ухоженным — панели аккуратно и ровно ложились на стены дома, окна вымыты, крыша ровная, а порог совсем недавно отремонтирован. За всю мою жизнь внешний вид этого дома почти не менялся, за исключением разве что его обшивки, но ему это и не надо, по крайней мере пока что.       Уже стоя у двери, и соблюдая манеры, палец нажал на чёрную кнопку, что была прикреплена к косяку двери. Даже через дверь было слышно, как по дому раздалось «Динь-Дон», и спустя некоторое время я услышал скорые шаги. После нескольких щелчков замка, дверь поддалась хозяину, и отворилась наружу. Высокая женщина с милым заботливым лицом, большими желтыми глазами и веснушками на упругих щеках, одетая в домашнюю одежду и кухонный фартук, она же мама Вари — тётя Дарья — внимательно, возможно даже с ноткой счастья, осматривая меня, стоящего на пороге.       — Ну что ты как не родной? Тебе и без звонка входить можно — с теплом и лаской сказала она. Конечно, меня уже давно считают здесь за отдельного члена большой семьи, но какая-никакая вежливость всё же должна присутствовать.       — Извините, просто соблюдаю вежливость.       — Ну, не могу тебя за это не похвалить. Проходи.       Заботливая хозяйка впустила меня в дом. Небольшой коридор, ведущий в гостиную, был украшен красивыми картинами, пейзажами и натюрмортами, что весели на стенах, обитых сайдингом, и мягким ковром, что довольно чётко отражался в натяжном потолке. В коридоре было всего две двери и лестница, ведущая на второй этаж, что находится под тоталитарной властью Варвары. Хозяйка заботливо проводила меня в гостиную, попутно пытаясь завести разговор слегка взволнованным и нервным голосом:       — У Вари кошмар был, с утра проснулась с криками. По началу немного бредила… но сейчас успокоилась.       — Бредила?       — Да, но я так и не поняла, что она вообще говорила. Так или иначе, сейчас всё хорошо.       Я решил промолчать на этот счёт. Впрочем, бедная Варя стала слишком много подвергаться паническим атакам и галлюцинациям. В один из моментов я ненароком подслушал разговор её родителей и психолога Вари, он говорил, что в переходный период и после него шизофрения может усилиться до второй или третей стадии. Конечно, катоин — так называются таблетки, которые она пьёт — сильно воздействует на неё, возможно это единственное средство для сдерживания. Тем не менее, и катоин, и дестрокаин сильно бьют по её голове, и если шизофрения усилиться, то её нервная система пострадает очень сильно. От одного лишь этого факта меня передёрнуло, а потом и утопило в осознании своей бесполезности перед сильным и опасным врагом, поселившегося в её голове. Однако… Почти сразу же меня выбрасывало обратно на берег реальности, когда я вспоминал её доброе и наивное лицо, её добрые дела и пошлые выходки, её саму… Если уж оно и начнётся… если оно и начнётся, то я приложу всё усилия… С такими мыслями я гордо, с напором вхожу в зал, в надежде вновь увидеть её незатейливое личико, однако…       Гостиная на удивление была пуста. За исключением разве что вислоухого кота, мирно спящего на спинке дивана, в комнате было ни души. Спит что-ли?       — Доброе утро… — сонный, уставший голос послышался за спиной.       Варя… Все таки, какая она красивая… Девушка, ростом примерно 160-170 сантиметров, с маленькой грудью, ровным и гордым телом, может, слегка босая, медленно спускалась с лестницы, потирая кулачком глаза. Когда она наступала на ступени, ее короткие рыжие волосы, будто в такт музыке, подпрыгивали с каждым ее шагом. Ее лицо, с мягкими нежными щечками и веснушками, выражало все недовольство подниматься в такую рань. Симпатичная девушка была одета в серые шорты и футболку для сна, по крайней мере, она так одевается, пока меня нету. На руках красовались слегка грязноватые бинты, окутывающие всё руки целиком и полностью, на запястье красовался небольшой браслетик со стальными пластинками и маленькой синей бусинкой, а её шею обматывала колючая проволока, только её острые участки были слегка подпилены, чтобы не вызывать дискомфорт. Весьма специфичный вкус… Она мельком окинула меня взглядом все еще сонных янтарных очей, и мягко улыбнулась, когда наши взгляды соприкоснулись. Добрая, слегка наивная, заботливая де… извращенка, по крайней мере, пока она контролирует себя. Только завидев меня, она, как ребенок, быстро спустилась вниз, и подбежав ко мне, обхватила меня руками, уставившись большими счастливыми глазами на мое поплывшее в довольной улыбке лицо. Она была ниже меня почти что на голову, и когда она так делала, ее милота переходила все границы, и хотелось просто утонуть во всей этой милоте.       — Артема-а-а! — мягко произнесла она, еще сильнее сжав меня.       — Аккуратнее, а то раздавишь еще — пошутила тетя Дарья, с теплотой глядя на нас двоих, что слегка смутило меня.       — Да ничего, не помру ведь — слегка натуженно сказал я, а она еще сильнее стала сдавливать меня, да с такой силой, что мне казалось, будто у меня треснуло пару ребер. Да как только в ней помещается столько силы?       Наконец, она оторвалась от меня, продолжая глядеть на меня детским взглядом. Этот наивный, добродушный взгляд, прикрывающий собой мучительную, страшную жизнь…       — Ну всё, иди покушай, а потом в школу — сказала мама Вари, на что она неожиданно отреагировала…       — В ш-школу?.. — в её жёлтых глазах мелькнул страх. Она никогда не любила школу, ненавидела, но чтобы она боялась…       — Надо Варь, надо… — похлопав её по плечу сказал я, проведя к барной стойке на кухне. За ней её уже ждал завтрак из гренок и кружки какао.       — Ты тоже перекуси, Артём.       — Спасибо, но я откажусь.       Варвара нехотя уселась за стойку, слегка сутулясь, начала поглощать завтрак. Помимо всего этого, она умудрилась достать из холодильника сметану, и теперь макала в неё гренки.       — А мне кофмав пвиснился! — с набитым ртом сказала она, и, на удивление, довольно радостным тоном, хотя после кошмаров она вообще порой не способна говорить — Тафой узас, тфы не пведставляеф!       — Потом расскажешь, сметанный повелитель. Подавишься ещё… И ещё выпрямись, а то позвоночник скривиться, будешь ходить как буква "Зю".       Варвара лишь недовольно фыркнула и продолжила молча уминать свой завтрак, попутно опустошая кружку с какао. По окончанию, она победно подняла кружку вверх, выпив остатки, а после, звонко поставила кружку на столешницу, да на столько, что мне показалось, будто она разбилась. Она с улыбкой смотрела на меня игривыми глазами, а её уголки рта, измазанные а сметане, дергались в попытке не засмеяться.       — Эх, Варя, дай вытру.       Протянув палец вперёд, я лёгким движением руки убрал с её лица сметанные усы. Её губы столь мягкие, будто бы я касаюсь белкового крема, слегка холодные, и в то же время тёплые. Однако как только я собрал оставшуюся сметану, она внезапно укусила меня за этот самый палец! Буквально вцепилась мёртвой хваткой, постоянно «лаская» его языком.       — Ва-арь… — она не отреагировала — Отпусти моц палец.       — Неп — сказала она, и ещё сильнее вцепилась в него, и я даже начал чувствовать боль.       — Да ты!..       В попытке вырваться из рук… скорее из зубов хитрого противника, мною было принято решение вырвать палец грубой силой. Однако стоило мне лишь его дёрнуть, как голова моего оппонента дёрнулась вслед за ним, явно не желая его отпускать. И даже когда я мотал рукой из стороны в сторону, она продолжала удерживать его в своих зубах, непосредственно следуя туда же, куда я направляю свою руку.       — Да ты… каподастр бл…ин!       — Не отпуфу!       — Да чего тебе этот палец сделал?!       Однако наш поединок вскоре прервала тётя Дарья, придя на странные крики. Уверен, её удивила картина, в которой Варя, вцепившись зубами в мой палец, чуть ли не залезла на барную стойку, пока я пытался вырваться из её ловушки, весьма удивила. Хотя, подобное стоило от неё ожидать.       — Кажется, я вам мешаю… — с небольшим сарказмом сказала мама Вари, слегка мне улыбнувшись.       — Да не то чтобы…       — Это всё он виноват! — с наигранной обидой сказал Варвара, наконец отпустив мой слюнявый палец — Нечего было пальцы совать куда не надо!       — Никуда я тебе их не совал, врать не надо!       — Это кто из нас врёт?       — А сама то! Говоришь, что я тебе пальцы сую куда не надо, а сама… — однако в тот же момент она мгновенно заткнула мне рот рукой.       - А вот это говорить не стоит!       - Ладно-ладно, не стану вас отвлекать! - с улыбкой на лице, и, по моему, даже через мерным сарказмом сказала тётя Дарья, и в скором времени удалилась.       ...       Долго Варю ждать не пришлось. Она уже стояла на пороге, натягивая на ноги зимние кроссовки, а её тело уже прикрывала зимняя куртка.       - С ногами что?       - Лосины с начёсом.       - Точно?       - А хочешь покажу? - с улыбкой на лице сказала подруга, и, глядя пошлыми глазами мне в душу, стала поднимать край облегающих лосин вверх, оголяя свою нежную и ровную ножку.       - Да иди ты!       Уже выходя из дома, она крикнула "Я ушла!", и натянув на рыжую макушку ярко-оранжевую шапку-ушанку с подвязанными ушами, мы вместе с ней поковыляли в сторону школы. Сегодня утро на Вознесенской Улице было чрезвычайно спокойным - даже ни одной машины не проехало мимо. Лишь мы, идя по тротуару и сотрясая собой туман, беспокоили утренюю безмятежность. Кое-где изредка могли пробегать кошки, вдали, между улиц, могли показываться фары машин, на пару секунд освещающие дорогу, и почему этот район настолько тихий? Фонарные столбы, скрытые во тьме, стены домов, заборы, и прочее усердно скрывал лёгкий туман.       - Вчера небольшой дождь был... - тихо сказала Варя - Вот и туман по городу стоит... Эх, когда уже снег будет?..       - Так он вчера и был, только в жидком состоянии...       ...       - Артём...       - Что?       - Кошмар...       ...       - Тот кошмар... Он... Просто... Я даже не знаю, могло ли это быть кошмаром... Всё было... так реалистично... будто бы я это пережила в реальности...       - Настолько всё ужасно было?       - Это было... отвратительно... и очень приятно... - расплывшись в садистской улыбке, последние слова она проговорила задыхаясь, однако пояти что сразу она вернулась в своё статичное состояние - Я... тогда отомстила им... За что потом... поплатилась... Однако перед расправой...       И в тот же момент её слова прервала... сирена? Внезапно по всему району, а вероятно, и по всему городу, начала истошно выть сирена воздушной тревоги. Мы с ней в страхе подняли глаза вверх, боясь увидеть в заволоченном снежными тучами небе большое количество самолётов, а может, даже воздушную флотилию, однако оно пустовало, и в небе были лишь редкие крохотные снежинки. И только потом меня осенило - по радио говорили, что сирены как раз таки и ремонтируют.       - Не переживай! - пытаясь перекричать сирену, завопил я, пытаясь унять слегка первую Варвару, что, похоже, снова начала сходить с ума - Стой-стой! Это просто проверка, не надо так волноваться!       - ПРОВЕРКА?! - захлебываясь в слезах и слюнах проводила она, вцепившись в мой плащ - ДА ОНИ МЕНЯ ЧУТЬ ДО ИНФАРКТА НЕ ДОВЕЛИ!       - Ну всё, всё, не стоит так кричать...       В скором времени, когда сирена перестала завывать, и в маленьком уютном районе опять стало тихо, она наконец решается покинуть зону комфорта в моих объятьях и утерлась от слез. И, позже, мы просто пошли в школу, словно ничего и не произошло.